Главный этап эволюции

Мы больше не живем в реальном мире. Мы живем в мире условностей. ©️Чак Паланик, «Призраки». Чонгук сосредоточено осматривает себя в зеркале и задумчиво поправляет складки водолазки на торсе, слабо хмыкая в ответ своим беспорядочным мыслям. Он переводит взгляд на отражение своего лица в зеркале и довольно ухмыляется. Чон отличался естественной красотой. Гладкая кожа, четкие скулы и слегка грубоватые черты делали его именно тем, кем он является. Холодный, жестокий, кровожадный убийца — обычно такие синонимы придумывали люди к имени Чон Чонгук. Он хотел, чтобы был авторитет. Он хотел, чтобы его боялись. Тягучие мысли никак не оставляли голову альфы ни на секунду. Мужчина каждый раз прокручивал в своей голове ситуацию с предателем, который заставил его усомнится в доверии к своим же людям. Он не понимал, как так получилось, что Сывон систематически пересылал всю информацию конкурентам, а главное, взамен на что он это делал. Что же Чонгук упустил? Наверное, много чего, раз свои же люди начали резать без ножа по плоти. Так монотонно и продолжительно проводить по коже, оставляя за собой глубокие кровавые порезы, превращающиеся в отвратительные шрамы, которые будут напоминать о предательстве родных. Альфа шумно выдыхает и проходит в помещение клуба, освещаемое тусклым красным светом. Он усаживается в мягкое кресло с чёрной бархатной обшивкой, складывая ладони на уровне торса. Чон осматривает всех приведённых омег, а после переводит мрачный взгляд на Луиса, администратора и по совместительству старого друга Гука. — А теперь, мой друг, потрудись объяснить, почему прибыль упала в несколько раз?, — угрюмо спрашивает альфа и массирует переносицу, явно не понимая, почему каждый второй в его окружении так халатно относится к положенной ему работе. Луис шумно выдыхает и сжимает папку в портных руках, неуверенно поднимая взгляд на хозяина. — Господин Чон, наши клиенты хотят невозможного. Они делают запрещённые договором вещи, из-за которых пострадал уже Хёнвон и Джиу, — тихо отвечает бета и осматривает всех омег, поправляя свою чёлку и наблюдая за меняющимся выражением лица альфы. Чонгук всегда действовал в рамках дозволенного и никогда не переходил черту, поэтому не терпел нарушения правил. Даже если это были самые важные клиенты. Чонгук думает о том, как все неудачно сложилось и навалилось в один момент. — Ясно. Отведите всех омег по комнатам, даю им отпуск две недели. Луис, на почту скинешь мне последних клиентов и тех, кто был с Хёнвоном и Джиу, — альфа поправляет пальто и поднимается с насиженного места, направляясь к выходу из клуба. Он не часто давал парням отдых на длительное время, попросту не было бы кому работать. Но сейчас он решил сделать исключение, потому что правонарушителей нужно ставить на место. Всегда. Тем более, его интуиция начинала опасно дергаться внутри. Чонгук ненавидит завышенную самоуверенность. Альфа проходит на территорию особняка и бесцеремонно врывается в дом, скидывая с себя пальто и обувь. Ему срочно нужно было обсудить с Хосоком детали плавной и очень жестокой мести тем, кто хоть как-то относился к Сывону и передачи информации. Он хотел, чтобы они мучались, вспоминали это каждую секунду, винили себя в случившемся. Ни один предатель не заслуживает пощады. Чонгук помнит, как отец наказывал крыс в клане. Он медленно растягивал их мучения, тянул их как мёд. Они кричали, молили о пощаде, но он был непреклонен. Шрамы рассыпались на теле крыс со скоростью света, оставляя за собой позор и знак ничтожества. Его отец не прощал предательств, учил этому и сыновей. Только вот Чонгук отличился. Да, альфа хотел униженной смерти для крыс, он делал это. Делал беспощадно и довольствовался своей работой. Но всё же, жестокость в нем не победила, лишь иногда вспыхивая ярким пламенем с желанием уничтожать всё мешающее. Но Чон научился её контролировать, научился совладать с самим собой, но иногда его просто выводят из себя, не оставляя другого выбора. За своими мыслями он и не заметил, как оказался в просторной кухне названного брата, которая ярко освещалась солнечным светом, пробирающмся сквозь тонкий тюль. На удивление, дом был сделан в светлых оттенках, что совсем не свойственно тому, кто рос в окружении смерти и жестокости. Хосок сумел видеть в жизни что-то яркое, но не Чонгук. Слегка мотнув головой, он ступает за поворот столешницы и вопросительно выгибает бровь, смотря на картину перед ним. На полу валяются футболка и белая рубашка, которая наверняка потом будет грязная из-за пыли. Рядом лежат носки, пиджак и какая-то лёгкая вязаная накидка, явно принадлежащая омеге. Чон поднимает свой взгляд и натыкается на парочку в виде Хосока и Юнги, которым прямо сейчас явно было не до окружающего их мира. Хосок мягко и трепетно целует омегу, поглаживая его по стройным бёдрам и плавно перемещает свои руки на его ягодицы. Юнги в ответ крепко обнимет альфу перед собой ногами за торс и руками за шею, зарываясь своими длинными пальцами в тёмные и жестковатые волосы парня, слабо оттягивая их - все это видно даже издалека. Они целовались мокро и тягуче, растягивая момент удовольствия до невозможности, пытаясь как можно дольше насладиться друг другом. Чон проводит языком по знакомой сладкой коже партнера на шее, слабо втягивая её и оставляя еле заметный след. Омега привычно пахнет ежевикой. Но Хосок ощущает это совсем по-другому, не как остальные. Для него он пахнет в первую очередь стальным спокойствием, от которого он так зависим. Вроде это и есть тот самый холодный ковш воды с благоразумием на голову, но от него зубы сводит. Закаляет. И вызывает привыкание. К сожалению. Глухой кашель со стороны выводит обоих из пелены возбуждения, заставляя разум вернуться на своё место. Чон прекращает все действия и уже готовый вскочить, подхватывая левой рукой оружие и всадить незнакомцу парочку подарков, но взглядом тут же натыкается на друга, мгновенно успокаиваясь. Лишь недовольно цокает и закатывает глаза, тут же прикрывая собой Мина. Им не впервые быть прерванными кем-то, но продолжать при Чонгуке их игры – слишком не по статусу. — Вы бы ещё тут потрахались, — со смешком произносит Гук и усаживается на стул, осматривая недовольного Хосока, который накидывал на себя рубашку и собирал вещи с пола. На самом деле, ситуация казалась ему довольно комичной, хоть он и не раз заставал друзей за чем-то интимным и личным. — Как раз это и собирались делать. Ты обломал мне секс, Чонгук. Объясняйся и я очень надеюсь, что причина будет веская, — Мин уже сам исчезает где-то в глубине комнат, понимая что альфам нужно переговорить наедине и Чон подавляет разочарованный вздох, усаживаясь напротив друга. Ему срочно нужно покурить. — Я хотел обсудить, как мы можем обрадовать Хичоля, — альфа тихо выдыхает и откидывается на спинку стула, наблюдая за Хосоком, который слабо хмурится и уже явно обдумывает слова Чонгука под каждым углом, выпуская дым из легких. — Ну, красть и пытать его не вариант, потому что подозреваю, он сейчас у другого клана. Идти с ними на прямой конфликт – безумство. А оставлять это дело тоже не вариант, он слишком много знает, — альфа хмыкает и снова делает затяжку. — Предлагаю обвязать пальчик его ненаглядного бантиком и отправить в коробочке с запиской. Сам прибежит. А если нет, продолжать отправлять все по частям, — Юнги каким-то магическим образом снова появляется на кухне уже одетым, заставляя мужчин вздрогнуть. Наливает себе в стакан воды, облокачиваясь бёдрами на столешницу и отпивая немного жидкости, наблюдает за лицами альф, фыркая. — Чего вы так смотрите на меня? Я просто предложил. — Да нет, почему же, я считаю, идейка то, что надо, — Чонгук слабо усмехается и зачёсывает назад чёлку, переводя взгляд на Хосока, пока Юнги так же тихо испаряется. — Нужно будет съездить за ним в морг и желательно это сделать в кратчайшие сроки. Я надеюсь, ты поможешь мне? — Нет, оставлю тебя наедине с таким прекрасным и занимательным занятием, — альфа слабо цокает и тушит сигарету, последний раз выпуская тусклый дым изо рта. — Не брошу я тебя в этом дерьме, не парься. Тем более, это же приказ. Хосок довольно ухмыляется и откидывает пачку сигарет на столешницу, смотря на главу. Старшему Чону всегда было наоборот только в радость помочь младшему, хотя в большинстве случаев это был приказ. Чтобы он никогда не сомневался в себе и своих силах. Чтобы шёл до конца, не смотря на преграды на своём пути. А таких было много. Он учил его правилам этого жесткого мира, в то время как сам ещё был ребёнком. Он слишком рано вырос. Но не жалеет ни о чём, он сделал своё дело. Он научил Чонгука жить. Хотя, другого брата он тоже пытался. Жить их немного по другому, чем остальных членов семьи. Чонгук же никогда не перечил старшему и всегда слушал его, впитывал его слова в себя как губка, хоть и был выше по статусу. Он выслушивал ворчание Хосока, когда был виноват, наблюдал за его угрюмым лицом и нахмуренными бровями, создающими морщинку между ними. Гуку это все казалось нелепой сказкой, ведь, он - ничтожество. Именно так говорил ему брат и плевать было, что это все враньё. Хосок же день за днём, каждую жалкую секунду в этой жизни уделял младшему, поднимая его веру в себя и самооценку, говоря ему каждый раз, какой он прекрасный. Он делал все, чтобы сделать из младшего прекрасного человека и у него это получилось. Без него бы Чонгук загнулся. — Вроде глава клана, а ведёшь себя как маленький ребёнок. Когда ты последний раз ел, Чонгук?, — интересуется старший и поднимается с места, открывая холодильник и доставая ччигэ и дакжим, ставя тарелки в микроволновую печь. Чон переводит взгляд на младшего и слабо хмурится, когда тот отвечает, что ел час назад. — Я имею ввиду нормальную еду, Гук, человеческую. А не рамён каждый божий день. Чонгук нервно закатывает глаза, когда перед ним оказывается две тарелки с едой и чашка черничного сока, потому что у Хосока другого нет даже. Он слабо выдыхает и натянуто улыбается, благодаря, и переводя взгляд на тарелки с аппетитными блюдами. Он никогда не ел так много за раз, поэтому сейчас думает, как бы впихнуть в себя порцию на двоих, которую заботливый хён дал одному Чонгуку. — Дай мне пару минут, — бросает Хосок, отставляя уже пустую тарелку от себя через некоторое время и хлопает друга по плечу, тихо поднимаясь по лестнице на второй этаж и зайдя в спальню, прикрывает за собой дверь. Мужчина слабо улыбается и выдыхает, находя омегу на белом кресле. Тот усердно что-то записывает на бумаге, немного хмуря брови. Почувствовав присутствие старшего, Мин оборачивается и откладывает карандаш, подходя к альфе и обвивая его шею своими руками, прижимаясь как можно ближе к накаченному телу. Он легко проводит пальцами по плечам Чона и поднимает на него взгляд, клюя губами в щёку. — Вы уезжаете прямо сейчас?, — тихо интересуется Юнги и слегка склоняет голову в бок, наслаждаясь крепкими руками на своей талии. Хосок слабо хмыкает и кивает головой, зарываясь носом в волосы младшего. — Тогда иди, Чонгук уже заждался. — Я постараюсь вернуться пораньше. Нужно закончить начатое, — хрипло произносит Хо и мажет губами по шее Мина, пока тот самодовольно улыбается и мягко отталкивает Чона от себя, ловя его удивлённый взгляд. — Обязательно закончим, Хо. А сейчас переодевайся и спускайся, он не любит ждать, — обыденно произносит Мин и слабо улыбается, возвращаясь обратно на кресло. Хосок зависает на пару секунд и осматривает омегу, ухмыляясь. Какой же он невозможный. Альфа наблюдает за омегой ещё каких-то жалких несколько секунд, пока его не окликает Чонгук на первом этаже. Он недовольно выдыхает и быстро переодевается, целуя Мина в макушку и выходя из комнаты, быстро перешагивая ступеньки и оказываясь рядом с Чонгуком. Впереди их ждёт занимательная поездка в морг.

⎯⎯⎯⎯⎯

Чонгук слабо хмыкает и осматривает тело Сывона, обходя каталку и откидывая ткань с его лица. Он внимательно всматривается в белое лицо, покрытое синяками и ссадинами, медленно перемещая свой взгляд на высохшую рану, которая смотрится так идеально на шее предателя. Альфа опускает взгляд на предплечье и замечает сухую сукровицу, которая запечаталась на сдертой коже, где когда-то красовалась татуировка феникса, знак принадлежности к клану. Сывон был недостоин её носить. Хосок наблюдает за альфой и шумно выдыхает, пряча руки в карманы чёрного бархатного пальто, осматривая помещение морга. — Если следовать идее Юнги, ты прямо сейчас должен выбирать палец, а не нюхать мертвячину, Чон, — произносит Хосок и окидывает тело презрительным взглядом, возвращая его к младшему. — Времени у нас не так много, сейчас придёт этот идиот и придётся нам прятать ещё один труп, а это в мои планы не входило. — Да знаю я, просто полюбоваться на своё творение хотел, — надменно произносит Гу и усмехается, поднимая довольный взгляд на старшего. — Дай мне нож и покончим с этим. Хосок пожимает плечами и протягивает другу холодный металл, иногда посматривая в небольшое окошко, чтобы вдруг не пропустить патологоанатома, который явно скоро поймёт, что тело, которое отдали ему альфы было искусственное. Чонгук пару раз прокручиваем ножик в руках и одним резким движением опускает его на палец мертвеца, из-за чего тот отлетает на пол. Гук поднимает часть тела и осматривает его даже не дёргая бровью. Для него это обыденно, обычно. — Отдай его Сухёлю, пусть упакует и отправит по адресу того омеги. Уже заебался бегать за ним, — недовольно произносит альфа и кидает палец в зип-пакет, отдавая его Хосоку. Тот лишь слабо кивает и заворачивает в чёрную ткань пакетик, пряча его во внутренний карман пальто. Вот и все. Чонгук прощается со старшим и усаживается в машину, направляясь в сторону своего дома. Он слабо улыбается от мысли, что сейчас он приедет домой и его встретит маленький пушистый комочек счастья, который приносит только положительные эмоции. Чонгук не думал, что он когда-то сможет искренне улыбаться. Он не думал, что сможет чему-то радоваться. Но он смог, сделал это, переступив через себя. Переступив через свои принципы.

⎯⎯⎯⎯⎯

Хосок закрывает дверь на ключ и быстро стягивает с себя верхнюю одежду и обувь, небрежно кидая всё на пуфик в прихожей. Сейчас его не волнует беспорядок, его волнует только омега, ждущие его в комнате. Альфа уже и не помнит даже когда Мин успел настолько сильно завладеть ним, его чувствами и разумом. Пожалуй, сравнимо с зависимостью. Он буквально одним своим видом сводит старшего с ума, после чего тот долго не может отойти. Потому что по его мнению, Юнги слишком прекрасен для этого мира. Особенно, для их преступного. Чон медленно проходит в комнату, замечая омегу на кровати читающим книгу. Юнги не часто читал, он не любил истории про любовь, предательства и все в таком роде. Он больше любит развивать себя, своё мышление и душу. Но такие книги, которые заставляют чему-то научить попадаются редко. Поэтому читающий Юнги - зрелище довольно нечастое. Мин переводит взгляд на альфу и слабо усмехается, замечая на себе достаточно голодный взгляд старшего, который уже поедает его в своих мыслях самым извращённым способом. — Хосок-а, ты хотя бы переоденься для начала и прими душ, а потом воспроизводи свои пошлые мысли, — довольно произносит младший и откладывает книгу на тумбочку, поправляя свою чёлку. — С каких пор ты такой избирательный?, — Чон конечно же игнорирует глупую фразу. Ждать? Он никогда не отличался терпением, чем разнился от Юнги. Тот никогда не выдавал свои эмоции и был довольно сдержанным. Ни одна сделка Чонгука не прошла без Мина после его появления в группе. Чертов компьютерный гений. Когда Хосок впервые увидел омегу, он даже и не думал, что сможет проводить с ним время так. Наедине с альфой Юнги мог быть ласковым, тёплым, даже иногда податливым, словно пластилин. Вот и сейчас Юнги легко улыбается и перебирает волосы мужчины на затылке, довольствуясь чужими губами на своей шее. Альфа водит шершавым языком по ключицам, шее и предплечью омеги, желая отпечатать в своём сознании вкус черничной кожи. Он слабо сжимает его талию и оставляет пару ярких засосов, которые завтра опять нужно будет скрывать за горлом водолазки. Юнги прикрывает в блаженстве глаза и отдаёт своё тело в лапы искусителя, который точно знает, как доставить первому удовольствие. Хосок медленно спускается поцелуями от шеи к подтянутому животу Мина, приподнимая его шёлковую майку из комплекта пижамы. Он разводит его бёдра в стороны и устраивается между ними, плавно проводя губами дорожку по внутренней части бёдра, слыша сверху мычание. — Хо, ты никогда не делал так раньше, что на тебя нашло?, — тихо спрашивает парень и слабо улыбается, опуская взгляд на альфу между своих ног. Тот лишь облизывает свои губы, смакуя сладость кожи, оставшуюся на них и снова присасывается к телу, не желая сейчас отстранятся даже на миллиметр. Чон слегка приподнимается и смотрит затуманенным взглядом на парня напротив, осторожно стягивая с него пижаму и оставляя его в одном нижнем белье. Юнги усаживается на свои колени, подгибая ноги и проводит прохладными ладошками по горячей груди альфы, скользя взглядом до бляшки ремня. Он немного думает и заставляет альфу сесть на кровать, а сам медленно переползает на его бёдра и хватается пальцами за плечи. Юнги смачивает губы в собственной слюне, пару раз их облизывая и приближаясь к выступающей венке на шее старшего. Он начинает усердно вылизывать её и слабо прикусывать, царапая ногтями грудь Чона. Мин слабо мычит куда-то в ключицу старшего, когда чувствует на своих ягодицах крепкие тёплые ладони мужчины, пробирающиеся под ткань белья. Хосок тяжело дышит и зарывается носом в волосы Мина, до безумия приятно пахнущие той же чертовой черникой. Он незаметно стаскивает с омеги трусы, откидывая их в сторону и заставляя обхватить ногами его торс. Чон стискивает зубы, когда Мин оставляет очередной укус на шее старшего и резко проталкивает в него сразу два пальца, срывая с мокрых губ первый стон. — Н-не так резко, я же не растягивал себя, — быстро произносит Юн и выдыхает, когда альфа одновременно начинает двигать пальцами и водить свободной рукой по возбуждённому телу, которое сейчас было натянуто как струна. Юнги утыкается в грудь Чона и слабо стонет, когда тот начинает раздвигать пальцы в нем на манер ножниц и поглаживать горячие стенки внутри. Комната наполняется ярким и густым запахом черники, что напрочь перебивает запах альфы. Ему до чёртиков нравится, когда всё в этом доме пахнет Юнги. Спустя пару минут сладостных мучений, Хосок мягко укладывает младшего на живот и предварительно стаскивает с себя брюки. Он подкладывает подушку под бёдра омеги, тем самым их немного приподнимая и разводя в стороны. Чон сдержанно выдыхает при виде дырке между ягодиц, которые он так упорно сжимал пару секунд назад. Он собирает пальцами стекающую смазку по бёдрам и возвращает её обратно одним резким движением. Парень под ним снова мычит и слабо вздрагивает, призывно разводя колени шире. Хо хмыкает и вытаскивает пальцы, размазывая остаток субстанции по бёдрам младшего, разводя ягодицы в стороны и крепко их сжимая. Он принимает удобное положение и опускается немного ниже, размашисто проводя языком по сочащемуся отверстию. Они никогда раньше с Юнги не пробовали римминг, просто потому, что одному было стыдно, а другой и не предлагал. И очень даже зря. Потому что видя, как омега выгибается дугой, на него накатывает новая волна возбуждения. А когда до его ушей доносится громкий и сладкий стон, он готов делать это каждые две минуты, лишь бы не упускать возможность услышать этот звук снова. Чон грубо сжимает мягкие ягодицы и сильнее разводит их в стороны, проводя языком по дырочке и проталкивая язык внутрь, выбивая из омеги сдавленный вздох. Он толкает язык глубже и проводит им по стеночкам, опуская ладонь на омежье достоинство. Через пару минут он отстраняется от ног омеги и рассматривает тело под собой, отмечая, что возбуждённый и горячий Юнги выглядит до безумия сексуально. Даже не произнося ни звука он всем своим видом призывает его любить, ласкать и доставлять удовольствие. Просто потому что он заслуживает. — Хоби, перестань, ты слишком много думаешь, — хрипло шепчет Мин и толкается ягодицами на пах альфы, подавляя в себе скулёж из-за ощущения между промежности возбуждённого органа старшего. Альфа тихо рыкает и нещадно хлопает омегу по ягодице, оставляя там яркий и жгучий след своей ладони, стягивая с себя брюки и боксёры, одновременно массируя влажную дырку. Он ловким движением берет из тумбочки презерватив и раскрывает упаковку зубами, натягивая его на свой член. Немного обмочив его смазкой, он откидывает бутылёк и придвигает Мина за бёдра к себе, пристраиваясь у входа. Хо входит в омегу одним резким движением и блаженно прикрывает глаза, в пелене возбуждения слыша тонкий стон Юнги, который тут же уткнулся лицом в подушку. Альфа немного опускается на тело парня под собой и обнимает его поперёк талии, начиная активно двигаться и прижимать его к себе. Он глубоко выдыхает запах младшего в его шее и начинает оставлять на ней мокрые поцелуи, начиная постепенно наращивать темп. Секс с Юнги для Хосока было отдельным и особенным увлечением. Он любил его стоны, его красные от поцелуев губы, его фиолетовую шею от засосов, его мокрую дырочку и дрожащие от оргазма ноги. Он любил в нём всё, начиная от макушки и заканчивая пятками. Хосок догадывался, что Юнги не один истинный у него, но пока что это его не особо волновало. Потому что когда ты почти каждую ночь видишь под собой такое горячее и соблазнительное тело, ты перестаёшь думать обо всём и делаешь, чтобы вас двоих оставили одних навсегда. Однако против природы не пойдёшь. — Твою мать, Хо, вернись ко мне, мы не в кубики играем, а сексом занимаемся, — выстанывает Мин и насаживается на член старшего до упора, тут же громко вскрикивая в одеяло и обильно кончая на подушку под собой. Чон тихо стонет от внезапной тесноты внутри и тут же начинает остервенело вбиваться в податливое тело младшего, оставляя на его шее и спине дополнительное количество небольших засосов, которые завтра расползутся по всей шее. Он изливается в презерватив через пару минут и тяжело дышит, утыкаясь лбом в лопатки омеги и замечая, что тот успел словить оргазм второй раз. Чон слабо усмехается самому себе и вытягивает из Мина член, стягивая презерватив и выкидывая его в урну. Хосок быстро убирает вещи на полу и укладывается в кровать, выключая ночник на тумбочке. Юнги размеренно дышит ему в грудь с закрытыми глазами и плотно прижимается к старшему, пока тот аккуратно поглаживает омегу по спине и переплетает с ним пальцы рук. — Хосок-а, ты сегодня витаешь в своих мыслях. Ничего не случилось?, — бормочет сонно Юнги альфе и зевает, пока тот слабо улыбается и оставляет мягкий поцелуй на его макушке. — Все хорошо, Юни, просто немного устал от всего. Засыпай, ты уже уморился, — посмеивается Чон и поправляет одеяло на Мине, замечая, что он уже тихо сопит и зарывается носом в рёбра старшего. Альфа улыбается и поправляет чёлочку парня, тихо выдыхая и прикрывая глаза, крепко прижимая младшего к себе. Он каждый день благодарит всех, кто дал встретить ему этого очаровательного омегу, который сумел покорить его и главное довериться ему. Хосок любит Юнги. И будет любить до конца своих дней.

⎯⎯⎯⎯⎯

Чонгук зачёсывает свои волосы и задумчиво хмурит брови, перекатывая коробочку в руках и сидя напротив Хосока. С момента поездки в морг прошло два дня, а Чон так и не разобрался, как же именно он отправит это омеге. Он шумно выдыхает и толкает язык за щёку, откидывая коробку на середину стола. Хосок вопросительно поднимает бровь и тушит сигарету, отпивая немного кофе. — Что ты такой задумчивый уже два дня? На тебе лица нет, Чонгук, — хмыкает альфа и откидывается на спинку стула, рассматривая напряженное лицо друга. — Да я блять просто не понимаю, что с этим делать! Меня уже заебали крысы в клане, это блять так тупо предавать нас, зная, что сдохнешь в любом случае, — восклицает Чон и хмурится сильнее, ловя на себе удивлённый взгляд Хосока. — Видимо, тебя это сильно задело. Ты не часто высказываешься такими словами, — делает вывод парень и поправляет свою рубашку, допивая кофе и начиная мыть посуду. Обычно, он таким не занимается, посуду моет либо прислуга, либо Юнги, но первый сейчас в отпуске, а второй отсыпается из-за поднявшейся температуры. — Просто в следующий раз, когда я буду брать кого-то в клан, мне нужно быть максимально сосредоточенным и серьезным. Потому что блять я пока не выпотрошу из них всю их историю жизни, никто и порога нашего офиса не переступит, — шипит Гук и раздраженно выдыхает, наблюдая за другом, который уже во всю натирал тарелки полотенцем до блеска. Но выглядело это, правда, довольно забавно. — Ты говоришь так каждый раз, но все равно оступаешься, — Чон хмыкает и вытирает руки, присаживаясь рядом с другом на стул. — Ты пойми, Чонгук, всю их подноготную ты все равно не узнаешь. И даже если они будут самыми чистыми людьми в этом мире, ты не знаешь, что они выкинут в последующем. — Ты мне сейчас предлагаешь забить на это хер и жить как ни в чем не бывало? Хосок, он, блять, сливал информацию нашим врагам вместе со своей шавкой, и даже не собирался прекращать, если бы я его не прикончил. Его шлюху нужно закопать, а причину ухода раскопать до мельчайших подробностей, поэтому что это что-то, сука, непростое, — говорит Чон на одном дыхании и сжимает руки в кулаки, поднимая взгляд на Хосока. Тот смотрит на него недовольно, недоверчиво, губы сжимает в полоску, но после устало выдыхает и прикрывает на секунду глаза. Чонгук знает, что он его не бросит. — Ладно, твоя взяла, мы пойдём до конца. Но если ты, мелкая заноза в моей заднице, хоть ещё раз после этого полезешь в какое-то дерьмо, учти, разгребать его будешь сам своими же руками, — усмехается Хо и довольно улыбается, слыша тихий смех Чонгука. — Ладно-ладно, я тебя понял, папочка, не нужно мне только читать морали. А то ещё немного, и леденец у меня отнимешь, — тихо смеётся Гук, наблюдая за цокающим Хосоком, который в этот же момент закатил глаза и сложил руки на груди. — Не перестану говорить, что ты все ещё ребёнок. Хоть и управляешь кланом пустоголовых и бугаёв, — тихо посмеивается старший и проводит языком по губам, наблюдая за младшим. И всё же, он гордится собой. Но больше всего он гордится Чонгуком, который стал тем, кем хотел. И все это, по большей части, заслуга Хосока. — Это ты меня сейчас пустоголовым назвал?, — хрипит сзади чей-то голос и парни одновременно поворачивают головы, смотря на сонного Мина с гнездом на голове и укутанным в одеяло. — Ну не бугаём же, — усмехается Чонгук и смотрит на друга, пока Хосок недовольно выдохнул и усадил Мина рядом с собой на стульчик. — Ладно-ладно, прости. Как ты себя чувствуешь? — Так, как будто сейчас мои легкие окажутся на столе и из них можно будет приготовить отличную закуску, — тихо произносит Мин и снова кашляет в одеяло, раздосадовано мыча. — Как я ненавижу болеть, эта болезнь меня уже заебала, сколько можно? Мне в голову не лезет ни одна дельная мысль. — Расслабься, ещё пару дней попьёшь антибиотик и пройдёт, — спокойно говорит Хосок и ставит перед Мином стакан воды, протягивая таблетку, от которой тот морщится, но все же выпивает, потому что болеть ему хотелось меньше всего. — Так ладно, болеющий, выздоравливай, а мне ехать надо, а то вдруг ещё подцеплю вирус, — Чонгук ухмыляется и обнимает Хосока, накидывая на себя пиджак. — Тебя разве что смерть подцепит, вирус на таких не лезет, — язвит Мин и криво усмехается, махая Чонгуку на прощание и присаживаясь ближе к Хосоку. Чонгук тихо выдыхает и садится в машину, выезжая с территории дома и начиная ехать по дороге, немного приоткрывая окно. На самом деле, альфа никогда не задумывался над семьёй, будущим, с кем он останется на всю свою жизнь. Смотря на Хосока и Юнги, он видел в них прекрасных супругов и ни на грамм не сомневался в том, что в их отношениях может пойти что-то не так. Да, у них были свои недостатки, но их идиллия между друг другом перекрывала их напрочь. Чон, наверное, тоже хотел бы иметь рядом с собой любящего человека. Который сможет поддержать, дать совет, обнять и поцеловать, когда будет сложно, который скажет, что всегда будет на его стороне, что бы не случилось. Да, он определённо бы хотел этого. Сейчас, смотря на изменяющиеся пейзажи за окном машины он понимает, что примерно также происходит каждый день в его жизни. Непостоянство. Оно стало заглавным словом в судьбе Чонгука. Парень живет сегодняшним днём, даже не зная, будет ли для него завтра. Жизнь для Чонгука — испытание на прочность. Долго ли он сможет продержаться? Сколько будет мучаться перед своей смертью. Он этого не знает, никто не знает. Именно поэтому он будет тем, кем велит ему быть душа, а не общество. Тем, кем сделал его Хосок. Тем, кому в этой жизни не страшно ничего. Даже смерть.