Любить тебя

      Комната, в которую Бьянку затолкали почти что силой, можно было назвать и купальней и дамским будуаром в равной степени. Там было все необходимое, чтобы привести себя в порядок, только вот нежиться в горячей воде да пудриться, как барышня на светском приеме, девушке как-то не хотелось. Ситуация, в которую она попала, выбивала из колеи, пугала и мотала нервы, а надежды, что Роше, заметив ее исчезновение, наконец найдет ее и спасет, как когда-то в прошлом, таяли на глазах. Откуда здесь столько эльфов? Да еще и разодетых подобно монаршим особам? Откуда все эти эфирные масла, душистое мыло, шелковая сорочка и чулки? Стоп. Сорочка и чулки? Бьянка подходит к аккуратно разложенным на топчане вещам и удивленно распахивает глаза. Серьезно? Ее привели сюда, чтобы потом уложить в кровать? Рана на ноге все еще кровоточила, а в глазах было не меньше ведра треклятого песка. Все же стоило искупаться, пока выпала оказия. Вещи были беспросветно запачканы чужой кровью, но надевать этот реквизит, столь любезно приготовленный служанками, девушка явно не собиралась. Пришлось порвать рубашку на лоскуты, кое-как прополоскать в мыльной воде, замотать рану, а куртку накинуть поверх сорочки, потому как отчего-то сейчас Бьянке хотелось быть максимально одетой. Это там, среди ставших родными ребят, можно было ходить хоть голой, а здесь она всего лишь кусок мяса. Вспомнив слова черноволосого эльфа, девушка вспыхивает от злости и судорожно начинает искать какое-нибудь оружие. Кроме косметики да средств по уходу за собой не нашлось ничего, только маленькое лезвие для бритья, светящееся серебром на небольшом блюдце. Не долго думая, Бьянка взяла его с собой. Она входит в комнату, мокрая от воды и готовая ко всему, тотчас же оглядываясь по сторонам. Пусто, одна. Роскошные покои с огромным ложем, укрытым от посторонних глаз балдахином, лепниной на стенах да мозаикой на окнах, были обставлены богато, даже вычурно; повсюду сверкали позолота и серебро, лиственный орнамент пестрил на любой тканевой поверхности, а потолок, к удивлению пленницы, был зеркальным. Бьянка была закаленным в боях воином, поэтому восторгаться роскошью привычки не имела, зато сразу заприметила вазу, кажется из форфора, которой вполне можно было вынести стекло в окне. В комнату заходят как раз в тот момент, когда она замахивалась для броска, и громко затворяют за собой дверь. Бьянка вздрагивает и едва не роняет орудие труда себе на ногу. — Типичная dh'oine. Имлерих заходит в покои вальяжно, разодетый с лоском, но неизменно с мечом у пояса. Видимо, он все же военный, думает про себя Бьянка, пятясь за стол, который решила использовать как преграду между собой и этим двухметровым громилой. Надо было придумать, как отнять у него этот проклятый меч, а значит пока что стоит тянуть время. — Может уже скажешь наконец, чего тебе от меня надо? Зачем я здесь, и что это за шоу вы тут устраиваете? — Ты про арену? — Имлерих задумчивым взглядом скользит по фигуре девушки, остановив взор на татуировках, что виднелись из-под порванного рукава куртки. — Это всего лишь расплата с тебе подобными за все годы истребления нашего народа. Но тебе сейчас не стоит об этом думать. Ты победила и сейчас мы немного поиграем в другую игру. Мужчина начинает раздеваться, а Бьянка шумно сглатывает. Как можно без оружия, да и просто в честном бою, победить вот это? Рыжеволосый эльф был весь одни сплошные мускулы, высокий, крепкий, просто скала. Даже среди лучших бойцов Синих Полосок таких не водилось, а здесь… Заметив изучающий взгляд, Имлерих тщеславно усмехается. — Что, нравлюсь? — Ты мне больше понравишься с перерезанной глоткой! — Не стоит портить все с самого начала. То, в каком состоянии ты выйдешь отсюда, зависит только от тебя. Он приближается, как волк к раненой жертве, но Бьянка не отступает, не боится, а просто выжидает наилучшего момента, чтобы напасть, держа наготове лезвие в руке, и кружит вокруг эльфа, то и дело косясь на его меч. Мужчина был явно не слишком трезв, а значит шансы все же имелись. — Думаешь, сможешь меня убить? — Попробовать стоит. Имлерих в ответ не просто улыбается, а в открытую смеется, и вдруг, совершенно неожиданно для пленницы, отвязывает меч от пояса и кидает его под ноги Бьянки. — Ну, давай. Испытай удачу. Немного шокированная, ожидая подвоха, девушка наклоняется за мечом, не сводя глаз с эльфа. Тот смотрит на нее насмешливо, игриво вскинув бровь, а когда Бьянка наконец пытается поднять оружие, то вновь не сдерживает смеха. Меч был таким тяжелым, что работая с ним можно запросто заработать грыжу. Поднять его выше нескольких дюймов над полом девушка так и не смогла, багровея от злости и собственной слабости. — Вот он, ключ к твоей победе! — Подначивал ее Имлерих. — Давай, сражайся! — Сукин сын… Казалось бы, такое невинное оскорбление из уст той, кто привыкшая выражаться и резче, но глаза эльфа буквально наливаются кровью, и он в одно мгновение оказывается рядом с Бьянкой, ударив ее наотмашь по лицу. Она падает, пролетев по полу несколько локтей, но умудряется подняться на ноги до того, как мужчина вновь оказывается рядом с ней, собираясь схватить ее за волосы. Она делает кувырок, оказывается позади эльфа и весьма успешно полосует его по груди взятым из купальни лезвием. Вздох сожаления выскальзывает изо рта, ведь она метила в горло, но Имлерих успел прогнуться в спине, отступив назад. Он выражается на своем родном языке, выплевывает угрозы на всеобщем. Бьянка понимает, что раненный зверь дерется отчаяннее здорового, а потому вновь отступает за стол — весьма хрупкую, по сравнению с эльфом, конструкцию. — Я убью тебя, мерзкая тварь. Но сначала, как следует с тобой развлекусь. Неожиданно в дверь стучат, и на пороге оказывается какой-то светловолосый эльф, ледяным взором презрения смеривший девушку. Он говорит что-то Имлериху, и тот, заскрежетав от злости зубами, собирается на выход, подобрав с пола меч. — Не надейся сбежать, упрямая дрянь. Я еще с тобой не закончил.

***

      Эредин кричит во сне из-за кошмара, терзающего его вот уже много лун, и резко вскакивает с кровати, когда наконец удается сбежать из пугающего видения. Реки крови, крики женщин, плач детей, а потом морозный холод, пронизывающий до костей, и бесконечная тьма, из которой не было выхода. Он видел падение своей цивилизации, гибель собратьев по оружию, и ту, сумевшую сбежать, девку, которая отчего-то считала, что ее жизнь важнее благополучия целой расы. Когда-нибудь он поймает ее. Когда-нибудь его народ вернет себе все то, что было украдено огнем и мечом. Чисто машинально его взгляд падает на другую половину кровати, где раньше всегда было занято. В последнее время желание вести хотя бы кого-то в дом загоралось все реже и реже. Лора умела успокоить: пела какие-то колыбельные, глупые, человеческие, но они умиротворяли, заставляя верить, что все еще может быть хорошо. Что именно должно стать хорошо, было не ясно, однако Эредин с радостью вернул бы те моменты, когда в его жизни не было столько ответственности и такого ясного осознания, что все его действия напрасны. Измотанный после очередной погони за девчонкой-истоком, он с трудом заставил себя подойти к окну, услышав в саду чье-то копошение. Увиденное слегка удивило — Имлерих активно рылся в кустах, вероятно, тщетно что-то пытаясь отыскать. Эредин выходит из дома в тот момент, когда другой эльф наконец находит пропажу, а именно золотой перстень, который носили все Красные Всадники, и насмешливо произносит: — Не спится? Имлерих отрицательно качает головой, устало присев на ступеньки — телепортация изматывала, и оба мужчины выглядели, мягко говоря, неважно. — Как твоя dh'oine? Обжилась на новом месте? — Уже несколько суток сидит взаперти, не ест и не пьет. В последний раз бросила служанке поднос в спину. — Наказал? На этот раз Имлерих кивает, стиснув зубы и кулаки. Злость на непокорную девку возгоралась с новой силой каждый раз, как он думал о ней, не затихала даже тогда, когда его кнут опускался на ее спину. — У тебя очень странное представление о развлечении. — Эредин невесело усмехается, уставший и измотанный. — И вкус на женщин тоже неважный. Имлерих в ответ только улыбается, отчего-то вспомнив ту женщину, которая его воспитала. Нет, не родную мать, а ее, воинственную и гордую эльфку, которая дала ему шанс на лучшую жизнь, помогла забыть о прошлом. — Что будем делать с единорогами? У нас есть план? — Не все решается насилием, брат. Это весьма действенный инструмент, но не в этом случае. Мы ещё можем быть друг другу выгодны. — Не знаю, я бы эти хитрые лошадиные морды быстро насадил на копье. — Имлерих поднимается на ноги, тяжело и как-то многозначительно вздохнув. — Не хочешь прокатиться? Говорят, в это время суток наяды как раз купаются у водопада рядом с дубовой рощей и… Эредин тихо смеется и, недолго думая, отказывается. — Лучше иди проспись. А наутро решай, что делать с этой dh'oine. Занимательная штучка, но лучше держи меч подальше от спальни. А еще лучше избавься от нее. — Еще рано. — Имлерих криво усмехается, озорно блеснув глазами. — Я еще найду для нее применение.