Любить тебя

      Бьянка находилась в доме своего похитителя вот уже несколько дней, но все еще отказывалась верить, что слова рыжеволосого эльфа правда и она действительно находится не в своем мире. Девушка убеждала себя в том, что это просто какой-то анклав, наподобие Махакама у краснолюдов, может быть расположенный за Синими Горами, однако толку от самовнушений не было никакого. Ее заперли, как дикое животное, унизили, высекли до крови, но она не сломалась, стойко терпела жажду, почти не спала, совершенно не ела, а во время так называемой порки, когда лошадиный кнут с пяток раз прошелся по ее спине, не вымолвила ни слова. Но однажды слезы обиды и жуткой злости все-таки хлынули из глаз, заставляя ненавидеть не столько своего мучителя, сколько саму себя. Она не смогла защитить себя, вот уже в который раз, зачем-то поперлась гулять черт знает куда, а теперь сидит в эльфийских хоромах и ждет, когда кто-нибудь придет резать ей горло. Или что-нибудь похуже. Рана на ноге все еще не зажила, спина горела огнем, слегка кровоточа, а во рту было сухо, как в пустыне, поскольку она твердо решила ничего не брать из рук заходящих к ней служанок, опасаясь отравы или галлюциногенов в еде и питье. На третий день Бьянка сделала исключение для воды, залпом осушив целый кувшин, а потом спросила, где можно помыться. Уж если умирать, то хотя бы чистой. К ней заходит молодая женщина, одетая во все серое, и лишь серебряные кольца на пальцах говорили о том, что это была не просто прислуга. Высоко забранные в пучок волосы сверкали серебром, а глаза, слегка раскосые, цвета спелой вишни, смотрели зорко и пристально. — Beanna изволила купаться? Бьянка чертыхается, вставая с широкого ложа, чувствуя, как спина пожигает от любого контакта с тканью. Что-то ей подсказывало, что стоящая перед ней женщина явно не простая смертная, и она тотчас задает вопрос в лоб: — Ты непохожа на тех серых мышек, которые мне тут подносы таскают. Во всяком случае, ты первая, кто со мной заговорил. — Лорд Имлерих велел позаботиться о том, чтобы ты ни в чем не нуждалась. — Женщина слегка сощуривает глаза, заметив, как сутулится девушка, то и дело оттягивая куртку со спины. — Будь ты умнее, не пришлось бы терпеть наказание. — Будь я умнее, твой хозяин был бы уже мертв. — Бьянка подходит к незнакомке совсем близко, но в чужих глазах даже на мгновение не появляется испуга. — Не боишься, что я ударю тебя чем-нибудь и сбегу? — Не настолько ты дура, чтобы поступить столь опрометчиво. — В карих глазах появляется насмешка, и женщина слабо усмехается. — Одна до тебя уже пробовала сбежать. Ничем хорошим это не закончилось. Для нее, разумеется. — Хочешь сказать, я должна поверить, что это какой-то другой мир, где правят эльфы? Чушь! Меня скоро найдут, и тогда… — И тогда ничего не произойдет. Потому что никто тебя не найдет. А теперь, сделай милость, пойди в купальню. Ты пахнешь, как дохлая крыса. На этих словах женщина медленно развернулась на каблуках и вышла за дверь, оставив ее незапертой; Бьянка неуверенно следует за ней, стараясь запомнить каждый поворот и каждую дверь по пути. Чужие слова вызвали шквал негодования в душе, но тратить силы на ответные оскорбления девушка не стала. Она воин, в конце-концов, а не базарная торгашка. Тем не менее, чем дальше шла Бьянка по богатым владениям, тем больше ей хотелось кому-нибудь втащить. То были не ехидные подначки, как некогда в прошлом, когда Роше только взял ее в отряд, а молчаливое презрение, примитивный интерес, как к забавному зверьку, причем со стороны, — подумать только, — обычных служанок, которые провожали пленницу взглядом полным неприязни или насмешки. — Почему все пялятся на меня, как будто у меня из задницы гном торчит? — Ты новенькая здесь, к тому же еще и воин. Предыдущая фаворитка хозяина промышляла тем же ремеслом, и бед от нее было больше, чем от кого бы то ни было. — У него пунктик на таких, как я? Они уже дошли до купален, и женщина вдруг резко останавливается, смерив Бьянку резким взглядом. — Он может взять любую, кого пожелает, а некоторые сами согласны услужить ему. Но, как и все мужчины, хозяин склонен увлекаться, что порой заканчивается весьма трагично. Для всех. Не делай глупостей, и твое пребывание здесь будет легким. Но учти — я слежу за тобой, beanna, и буду также следить за тем, чтобы ни одна живая душа здесь не пострадала по твоей вине.

***

      Имлерих никогда не вспоминал о прошлом. Его мать бросила сына ради того, чтобы бежать с dh`oine, в которого влюбилась, когда поняла, что чувства к мужу окончательно прошли, а когда их поймали, и человеческий раб ради спасения жизни отрекся от женщины, то бросилась с обрыва вниз, не стерпев позора. Воспитанный преимущественно теткой, воинственной эльфкой с сильной волей, он никогда не позволял никому тыкать его тем прошлым, которым наградила собственная мать, пробивая себе дорогу сам. Благодаря дружбе с Эредином, его и еще нескольких выходцев из не самых высших слоев общества взяли на службу, но будучи неуживчивым, тщеславным, с горячим темпераментом и весьма тяжелым подходом абсолютно ко всему, от любви до каких-либо разборок, Имлерих часто влипал в разного рода неприятные истории и был крайне нелюбим аристократией, настаивавшей на лимитизации полномочий Красных Всадников, которым король с каждым годом давал все больше власти. В очередной раз отличившись на каком-то светском приеме, взяв силой чью-то любимую служанку, а потом столкнувшись с не самыми приятными последствиями, Имлерих натворил еще больших бед уже в собственном имении, где тогда жила та, кого все называли его фавориткой. Она просто попалась под горячую руку. Так он объяснял себе то, что сломал женщине челюсть, высадив мощным ударом кулака несколько зубов. Его наказали за одну dh`oine, а он выместил злость на другой. А потом любовница стала предпринимать одну за другой попытки бежать, пока наконец не утонула во время очередной вылазки, спасаясь от всадников по реке. Все было до смеха просто — она не умела плавать, но предпочла умереть, нежели продолжить жить с тем, кто поднял на нее руку. Имлерих делал вид, что ему все равно. Но когда он притащил с собой точную копию погибшей наложницы, стало ясно, что все-таки не совсем. Имлериху докладывали обо всем, о каждом шаге или жесте пленницы, и вскоре он заглядывает к ней как раз в тот момент, когда она закутывалась в простыню после купания. Бьянка выражается сквозь зубы и смотрит с такой ненавистью в глазах, что казалось желает прожечь дыру между чужих глаз. Такие женщины, как она, непокорные и гордые, нравились и раздражали одновременно, а приручать их не всегда получалось. Имлерих был простой воин, не умеющий лить воды в уши, как тот же Эредин, красиво ухаживать и льстиво относиться как к неразумному, но любимому ребенку, да и такая девица вряд ли польстится на подобное. Поэтому мужчина просто и без долгих прелюдий вновь заводит разговор о том, что Бьянке лучше привыкнуть к своему положению, а та также по простому, как самый что ни на есть солдат, объясняет, куда эльф может засунуть свои предложения. — Я лучше сдохну, чем лягу под тебя по собственной воле! — Девушка чувствует, как мандраж с рук переходит на ноги, и с силой закусывает губу. — Да тут и без меня желающих полно, почему именно я? И действительно, почему? Потому что похожа на ту, что смогла забраться под кожу и оставить там свой след? Потому что той дикарке он так и не смог ответить за причиненное унижение, которое она организовала перед последним побегом, а теперь хотелось насладиться властью сполна? Имлерих снова замечает татуировки на теле девушки, и заинтересованно склоняет голову на бок. Он стал ловить себя на мысли, что ему не нравится, как они смотрятся на красивой, персиковой коже Бьянки. — И много еще этой дури на твоем теле? — Что? Ты о… Не переводи тему! Отпусти меня, я прошу тебя! Я ведь тебе ни к чему, ты и сам это знаешь. Дай мне уйти, и я обещаю… — Ты никуда не уйдешь, смирись с этим наконец! Не хочется жить здесь, я могу предложить иной вариант. — Имлерих подходит к девушке вплотную, резко схватив за руку и не обращая на попытки вырваться никакого внимания. — Я буду выставлять тебя на арене каждую неделю. Будешь сражаться, пока не захлебнешься в собственной крови! Выбирай: либо я, либо смерть. — Уж лучше смерть. Бьянка почти выплевывает мужчине это в лицо, ни на секунду не задумавшись о последствиях. Вопреки ее ожиданиям, он не бьет ее, даже не отталкивает, а просто отпускает, глядя с неимоверной яростью в глазах, которая была не менее ядовита, чем полная злобы кривая усмешка на губах. — Прекрасно. Да будет так.