Любить тебя

— Должен признать, Ваши нововведения заслуживают похвалы: рабы теперь боятся даже шелеста хозяйского одеяния, не то что звука голоса. Методы вызывают неодобрение у либерально настроенной аристократии, однако на вашей стороне военные, так что Совет готов закрыть глаза на некоторые аспекты, к которым наибольшее количество претензий. Эредин участливо внимал каждому слову, что слушал вот уже половину дня, и с великим трудом сдерживал зевоту, надеясь, что в его взгляде не читается откровенная смертельная скука, которую он испытывал. По началу, сама мысль о том, что он теперь король, слегка грела тщеславное сердце, но теперь же Ястреб понимал, отчего Ауберон в последние годы стойко игнорировал заседания Совета, способные состарить насмерть даже юнца. Когда Эредин был только командиром Красных Всадников, жизнь казалась ему полной живых, ярких красок. Сейчас же он должен отчитываться за каждый промах и каждое решение, что для свободолюбивого мужчины было фактором раздражающим. А промахов было достаточно, как и недовольств, а потому Эредин мужественно держит лицо, прекрасно зная, о чем будет вестись дальше речь. — Что мы категорически не можем принять, так это дикарские забавы, которые пробуждают в наших согражданах отнюдь не возвышенные чувства. Звериное поведение рабов во время бунта, произошедшего ранее, никак не прощает того фактора, что мы лишаемся достойной рабочей силы в угоду развлечениям. Для многих представителей древних родов подобные мероприятия просто немыслимы, однако она весьма нравится молодежи, которая равняется на молодого короля и его ближайшее окружение. Окружение, которое находит веселье в бессмысленном кровопролитии. Эредин кивает в знак понимания, но в его изумрудных глазах загорается нечто вроде легкого раздражения. Когда в некоторых домах, избалованные лояльным отношением к прислуге, люди стали насиловать и грабить собственных хозяев, чуя азарт в воздухе, сулящий свободу, и перерезать глотки в знак отмщения за годы услужения эльфам, лишь некоторые Дома поблагодарили нового короля и его Всадников за помощь в усмирении бунта. А когда было решено показательно проучить dh`oine, организовав тем самым арену, то все высыпали, как мыши из щелей, то и дело вспоминая, какой порядок был при усопшем короле. — Я услышал ваши претензии и готов дать ответ. Усмирение dh`oine действительно играет большую роль в поддержании стабильности нашего мира. Мы знаем, какой опыт коммуникации был у наших сородичей и людей, а потому не желаем дублировать чужие ошибки. Вы считаете, я неразумен? Жесток, кровожаден? Тогда загляните в любой город того мира, который мы когда-то покинули, и посмотрите, как наш народ живет там. Человек не способен сосуществовать ни с одной расой, даже собственной, а их ненависть к эльфам с годами становится лишь сильнее. Так кого вы жалеете? Наши методы могут показаться жестокими, однако они действенны, а благополучие народа для меня куда важнее неких прав и свобод рабов… — Позволю Вас перебить, Ваша Светлость, но это весьма неожиданные речи со стороны того, кто неоднократно заводил себе фавориток из числа людей, иногда приближая их даже ко двору. А с учетом того, что друзья короля разделяют с ним его увлечения, так вообще становится непонятным подобный негатив в адрес тех, кем любой уважающий себя эльф побрезгует в высшей степени. Эредин опасно сощуривает глаза, слегка скривив губы. Амаврис вошел в зал с гордо вскинутым подбородком, в новом ярко-зеленом камзоле, небрежно накинутым только на одно плечо, и с победоносной улыбкой во все лицо — после его слов Совет зашептался, согласно закивав в знак подтверждения сказанного. — Что не менее странно, новую участницу, покорившую сердца наших сограждан на арене, известный нам всем своим, скажем так, эксцентричным поведением лорд Имлерих, — Амаврис делает акцент на титуле всадника, явно иронизируя, — привел в свои владения. Полагаю, она там будет жить явно не на правах прислуги. — Какое это имеет отношение к делу? — Резко перебивает его Эредин, почти заскрежетав зубами. Улыбка Амавриса становится шире, и он встает напротив короля на расстоянии вытянутой руки. Его ненависть к Эредину стала столь всепоглощающей, что он даже не стеснялся демонстрировать ее, даже не обращая внимания на горящие огнем полным злобы глаза собеседника. — А такое, Ваша Светлость, что невозможно доверять вопрос, связанный с усмирением dh`oine, тем персонам, которые столь легко попадают под их звериное очарование. — Амаврис поворачивается к Совету лицом, говоря так громко и четко, что казалось даже мраморные колонны задребезжали от его голоса. — Вы помните, что пришлось пережить жителям соседних имений, когда любовница лорда Имлериха бежала из его дома? Вы помните, сколько наших солдат пало, пытаясь ее поймать? Притом, что был отдан приказ ее изловить и доставить к нему живой, хотя если бы разрешили спустить псов, от той грязной потаскухи не осталось бы и следа! Скрываясь под покровом ночи, она подожгла целое поместье, а затем… — Довольно! — Громоподобный голос Эредина рассекает воздух, как сталь, и он уже не сдерживается в эмоциях, схватив другого мужчину за грудки и фактически приподняв над землей. Амаврис будто и ждал этого, улыбаясь паскудной усмешкой, что действовало на короля более чем раздражительно. — Отчего же ты, змееныш, не хочешь рассказать, как сам развлекаешься с этими самыми dh`oine, а от твоего брата то и дело плодят бастардов его служанки? Говоришь, нельзя мне верить? А как верить тебе, тому, кто находится под фисштехом большую часть своего времени? — А кто доставлял еще нашему покойному королю этот самый фисштех? Или, быть может, Его Величество сам никогда не притрагивался к людской заразе? Эредин мог убить его, точно протащил бы через весь зал и выбросил в коридоре, если бы ему на плечо уверенно не легла чужая рука, а над ухом не послышался знакомый, тихий голос: — Не нужно. Успокойся. Он этого и добивается, разве ты не видишь? Креван. Лисьи глаза с прищуром смотрели с привычным лукавством, а бледные губы изгибались в извечной ухмылке. Лицо Эредина искривляет гримаса брезгливости, когда он переводит взгляд с ведуна на Амавриса, но все же отпускает мужчину, резко разжав кулаки. Эльф не уходит в молчании. Едва он отошел от короля, то тотчас вновь принялся выплевывать новые оскорбления, даже припомнив некогда весьма тесную дружбу между Лисом и Ястребом. Кто-то утверждал, что слишком тесную. После того, как за смутьяном закрылись двери, воцарилось гробовое молчание, которое, казалось, ничто не может прервать, но тут один из членов Совета поднялся с места и, глядя прямо на ведуна, задает вопрос, притом весьма щекотливый. — Вы явились весьма вовремя. Хотелось бы знать, каковы подвижки в поисках девушки-истока, на поимку которой уходит столько энергии и сил? Взгляды Кревана и Эредина сталкиваются, и оба мужчины недовольно поджимают губы, правда, каждый по своей причине. Заседание обещало затянуться.

***

      Бьянка тщетно расспрашивает служанок хотя бы о чем-то, так же тщетно пытается найти выход из чужого дома. Колючий терновник располагался под окнами по всему периметру до самой псарни, где можно было, пройдя по парапету, тянущегося от окна к окну, спрыгнуть на крышу и выйти в сад, но собаки лишь номинально обитали в отведенной для них постройке, гуляя по округе как полноправные хозяева. Бьянка без успеха пыталась, сидя на парапете, прикормить псов тем, что взяла с очередного принесенного ей в спальню подноса, но животные никак не хотели идти на контакт, а брошенные им куриные ножки стойко игнорировали. Спрыгивать вниз было самоубийством, да и в случае успеха бежать, не зная местности, было бесполезно. «Неужели ты все еще не поняла, что это не твой мир?» Голос полуэльфки звенел в голове все чаще и чаще, заставляя девушку замыкаться в себе и судорожно размышлять над дальнейшим планом действий. Если бежать, то нужно знать куда, где скрыться, но что потом? А если это и правда не ее мир? Тогда необходимо найти кого-то способного, а главное желающего помочь, но кого, если все население здесь — эльфы, да многие еще и господских кровей?       Она сидит на кровати, широко расставив ноги и уперевшись локтями в колени, устремив взгляд куда-то в пол, когда дверь ее теперь уже всегда открытой комнаты открывается, и в спальню заходит хозяин поместья. Он окидывает Бьянку с ног до головы пристальным взором, после чего заявляет, что скоро у нее бой и ей необходимо готовиться. — На тебя сделаны большие ставки, куколка. И бой обещает быть тяжелым. — Мне все равно. — Хочешь сдохнуть? — Может и так. Мне плевать. Имлерих встает руки в боки, скривив губы в неком подобии оскала. — А мне плевать, что тебе плевать! Те, кто хотят сдохнуть, не пытаются найти лазейку, чтобы сбежать! — Зачем я тебе? — Бьянка наконец поднимает взгляд на мужчину, буквально вцепившись в него своими бездонными голубыми озерами. — Ради развлечения? Неужели это все стоит того, чтобы просто примитивно кого-то трахнуть? — Не получив ответа, девушка вдруг издает сдавленный смешок и слегка расшнуровывает рубашку, в вороте которой виднелись небольшие холмики грудей. — Ну, давай. Если в этом весь смысл. — Смысл? — Эльф подходит к девушке медленно, как волк к добыче, оголив в оскале ровные, белоснежные зубы. — Смысл состоит в том, что ты будешь делать то, что я прикажу. Покажешь себя хорошо и будешь приносить мне деньги, тогда можешь вообще забыть как пользоваться тем, что у тебя между ног. А если откажешься выступать на арене, — Имлерих резко хватает пленницу за подбородок, с силой сжав пальцы, отчего Бьянка невольно поморщилась, — тогда я и мои ребята позабавимся на славу, и ты сама не захочешь жить. Поняла меня? Он отходит от нее резко, почти отшатнувшись, и ожидает бурной реакции на подобную провокацию, но девушка лишь отворачивается от него, вновь уперев взгляд в пол. Слабая, жалкая dh`oine. И с чего он только решил, что она похожа на нее. Эредин прав, он слишком быстро увлекается. Имлерих уходит, а Бьянка так и продолжает сидеть в том же положении, прогоняя в голове картинки прошлого, среди которых все чаще стали всплывать фрагменты не самой счастливой юности. Тот, другой эльф, тоже не знал, зачем она ему. Хорошенький зверек, который мог подарить немного тепла, а может просто трофей. Тот, другой, давно лишился жены и ни с кем из женщин своей расы с тех пор не связывал свою жизнь. А этот? Какая у него история? Впрочем, этого Бьянка знать не хотела. Она перерезала горло первому похитителю, сделает тоже самое и со вторым. Может ей уже и не видеть родных краев и знакомых лиц, но одно она знала точно — она унесет этого ублюдка с собой в могилу, если потребуется, но не позволит ему взять над ней верх. Она должна быть сильной и она будет. Чего бы ей это ни стоило.