Любить тебя

      Большая тренировочная площадка, где Бьянка проводила большую часть своего времени, стала любимым местом для пленницы, эдаким оплотом безопасности для ее психического состояния, чем-то напоминая то место, где она некогда отрабатывала удары с ребятами из отряда под четким наблюдением со стороны Роше. Стараясь не думать о том, что ни Роше, ни ребят рядом с ней нет, а может уже и не будет, девушка просто бешено выматывается целый день в полном одиночестве на площадке, даже не подозревая, что за ней наблюдают. На верхнем ярусе, где был этаж, ведущий сразу в спальню самого хозяина дома, стоял пленитель Бьянки, ее новый ночной кошмар, от присутствия которого по коже пробегал жуткий холодок. Имлерих стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к одной из массивных мраморных колонн, полукругом выстроившихся по периметру пространства, и неотрывно смотрел за тем, как эта белокурая девица отчаянно выписывает финты с мечом в руке, работая без устали над тем, чтобы точно победить в схватке не на жизнь, а на смерть. Вероятно, представляя перед собой самого Имлериха, поскольку глаза воительницы горели воистину огнем неконтролируемой ярости. Мужчина узнает знакомые пируэты, такие примитивные, но полные силы, знакомую последовательность кувырков и выпадов, а потому не может поверить собственным глазам. Перед ним будто вновь стояла она, только вот на этот раз то была не хитрая амазонка, а обычная, слегка грубоватая и слишком простая, девица, скорее всего наемница, которая в открытую заявляла о том, как страстно желает перерезать глотку своему пленителю. Имлерих слегка прикрывает глаза, и волна воспоминаний накатывает на него точно снежный ком, постепенно погружая в прошлое, которое острым ножом резало по сердцу… … Он ударил ее наотмашь тыльной стороной ладони, когда она вновь кинулась на него с ножом, которым только что ковырялась в мясе, услужливо принесенном служанками на подносе в ее спальню. Имлерих рассчитывает на ужин, а получает драку. Точно разъяренная кошка, женщина шипит на него, прижимая руку к разбитой губе, и смотрит так прямо и без страха, что молодой, вспыльчивый эльф просто не в силах стерпеть такой наглости. Какая-то dh-oine смеет глазеть с вызовом, в то время как должна бояться и подчиняться! — Тебе глаза выколоть? — Он хватает ее за подбородок, но она резко вырывается и вновь бросается на него, стараясь повалить на спину, но он ловко справляется с ней, подмяв под себя. — Не хочешь по-хорошему? Ладно. Он берет ее силой, прижав лицом к полу, заполняя собой до остатка и даже не задумываясь о последствиях. В тот раз она не понесла, что уже было к счастью, но потом Имлерих все же стал осторожнее и после заставлял женщину пить особые травяные сборы, которые просто не позволили бы бастарду появиться на свет. Горячая кровь, текущая по венам молодого воина, толкала его на разные глупости, в том числе и зависимость от близости, которая была свойственна мужчинам его рода, и Имлерих не стал исключением. Женщина, которую он похитил, быстро поняла, как можно укротить свободолюбивого и пылкого любовника, а потому ловко сплетала сеть из страсти, чередуя то ночи непокорности и борьбы, когда губы терзались в кровь, а дикие стоны наполняли спальню без остатка, то нежные ласки, сама, будто домашняя кошка, подползая к своему любовнику на коленях и буквально предлагая себя. Он до сих пор видел, как она садится между его широко раздвинутых ног, развязывает шнуровку на мужских штанах и почти сразу обхватывает губами его естество, лаская языком головку и постепенно принимая все глубже, плотно сомкнув губы и издавая при этом громкие, категорически пошлые звуки. Ее пальцы касаются мошонки, массажируя с какой-то звериной нежностью, после чего она выпускает чужое возбуждение изо рта и уже работает одной рукой, глядя Имлериху прямо в глаза. — Чертовка… Женщина улыбается, хотя не понимает ни слова, сказанного мужчиной. Они не вылезают из спальни день напролет, а порой страстное увлечение хозяина дома предлагает варианты и интереснее, например, секс в конюшне, где их мог увидеть любой желающий. Но хитринка в глазах пленницы не исчезала никогда, пускай Имлерих того уже не замечал, будучи слишком молодым, чтобы устоять перед такой норовистой кобылицей в постели, а потому та быстро становится чуть ли не хозяйкой в доме, все капризы которой, переданные на ломаной Старшей Речи, которую более чем ужасно женщина умудрилась все-таки выучить, должны были исполняться. Она ходила в шелках, пила дорогое вино, вкушала диковинные явства. Прошло достаточно много лет прежде чем Имлериху стала казаться пресной некогда вызывающая восторги интимная жизнь, а вздорный нрав любовницы надоел еще раньше. Им не о чем было поговорить, не было общих увлечений, да и желания становиться кем-то большим, нежели партнеры в постели, не возникало. Имлерих был молод и горяч, а женщина, которая и без того была уже достаточно зрелой, когда он ее похитил, стала терять красоту, но не норов… … — Воровка! Мое! Украла! Молодая служанка, — новая любимица хозяина дома, — кротко опускает глаза, боясь даже взглянуть на ту, кто только что едва не сломала ей ребра, избивая ногами, а теперь обвиняла в чем только можно. Имлерих не верит ни единому слову, но тут его любовница подходит к девушке и засовывает руку ей в карман фартука, откуда вынимает подаренное ей Имлерихом колье. — Вот! Вот! — Я не крала! — Служанка падает перед хозяином на колени, ухватив его за ногу, и из ее красивых больших глаз рекой струятся горячие слезы. — Клянусь Вам! — Воровка! — Бешено кричит любовница, тыкая в девушку пальцем. — Украла мое! Когда прислуга в ответ решает молить о пощаде еще громче, уцепившись уже за пояс эльфа и просто повиснув на нем мертвым грузом, находясь в состоянии близком к истерии, Имлерих не выдерживает и отталкивает девушку от себя, недовольно сцепив зубы. — Как же мне это все надоело! — Он выходит из спальни, со всей силы хлопнув дверью, и крепко выражается. — Что-то надо делать. Сидящий у комнаты любимый пес в ответ лишь виляет хвостом, ткнувшись носом в хозяйскую ладонь. Именно эту собаку, которую Имлерих выделял больше всех из своры за необычайную понятливость и преданность, бывшая любовница и убьет одной поздней ночью, так и оставив несчастное животное истекать кровью на ступенях имения, когда тот поднимет тревогу в доме, оповещая округу о побеге женщины… — И долго ты там уже стоишь? Чей-то недовольный голос буквально выталкивает Имлериха из воспоминаний, и вот он уже видит не любимую собаку, бездыханным трупом лежащую у него на руках, а гордую, непокорную девицу, стоящую посреди тренировочной площадки с высоко задранной головой, перекинув вес тела на левую ногу и опираясь о меч. Сильное раздражение вспыхнуло в глазах эльфа — он все еще видел перед собой ту, другую женщину. Не дождавшись ответа, девушка идет в сторону дверей, ведущих внутрь дома, как вдруг Имлерих спрыгивает со второго этажа вниз, приземлившись как раз позади Бьянки. — Что… Он берет в руки первый попавшийся меч и атакует пленницу внезапно, беспощадно и яростно, будто желал зарубить на месте, позабыв о прошлых планах. Бьянка понимает, что такой громила пробьет любую защиту, а потому просто избегает ударов, мелкими кувырками да отскоками передвигаясь по площадке. — Ты сдурел? Какого черта на тебя нашло? «Хотела утащить его в могилу, вот тебе шанс», — думает про себя Бьянка за секунду до того, как меч чертит полукруг над ее головой, а потом в живот прилетает удар сапогом. Упав на землю, девушка закашливается, но ей даже не дают времени оправиться, тотчас же навалившись сверху и угрожая острым лезвием меча, что опасно холодило кожу ее тонкой шеи. — Ты гребаный псих, — цедит через зубы воительница, шумно сглотнув, — чокнутый… — Закрой. Свой. Рот. — Имлерих давит мечом на горло девушке, и та благоразумно замолкает, замерев, как каменная статуя. Они лежат так какое-то время, глядя друг другу глаза в глаза, будто приняв некий вызов, и ни один не отводит взгляда, понимая, что это означает проигрыш. Казалось, прошла вечность, прежде чем оба начинают отходить, — Бьянка от клокочущей злости, Имлерих от всепоглощающей ненависти, — и эльф поднимается на ноги первым, больше на девушку даже не поднимая взора. Он уже видел другое лицо, быть может похожее, но не то, что преследовало во сне и наяву долгое время после того, как толща воды сомкнулась над ним в одну темную ночь. В висках бешено стучало сердце, а в груди стало вдруг как-то тесно, будто нечем дышать. — Бой завтра вечером. Тебе следует потренироваться еще. Имлерих уходит, чувствуя спиной чужой взгляд, но даже не думает оборачиваться. Зря он притащил ее сюда, однако признавать ошибку более чем не хотелось. Имлерих надеялся, что девица умрет завтра на арене…