Любить тебя

      Говорят, что у тех, кто сталкивается с великим горем, формируется несколько стадий поведения. Вначале отрицание, затем гнев, потом торг, депрессия и, наконец, принятие. Бьянка долгое время находилась где-то между гневом и депрессией, а когда поняла, что торг с отрицанием делу не помогут, плавно перешла к новой, еще неизученной светочами науки стадии: выжидание. Она прислушивалась к тихим разговорам служанок, по большей части абсолютно бесполезным; всячески силилась выудить хотя бы что-то у Энигмы, которая наотрез отказалась даже говорить о вещах на первый взгляд примитивных, например, как далеко от столицы находится поместье Имлериха и кто проживает в окрестностях; усердно прикармливала собак хозяина дома, с радостью отмечая, что некоторые из них стали хотя бы подбирать брошенные ею куски дичи, а когда в ее комнату зашел сам эльф, сообщив, что девушка пойдет вместе с ним на какой-то светский прием, то без раздумий согласилась. Имлерих в ответ как-то недоверчиво сощурил глаза, но распрашивать ни о чем не стал. Измученный после вылазки против единорогов, которые большим табуном решили отбить часть заповедного леса, мужчина был безразличен ко всему и велел Энигме приодеть пленницу к рауту. Полуэльфка по-лисьему улыбалась, прекрасно понимая мотивы девушки, однако самому Имлериху ничем не выдала своих догадок. — Не спеши заводить знакомства в их окружении, beanna. Как бы с тобой не были милы, будь готова к любым неожиданностям. Выгоды возвращать тебя в твой мир нет ни для кого, даже для врагов хозяина. — Почему ты мне помогаешь? Бьянка сидит на кровати, искупанная и надушенная лучшим парфюмом, и не сводит с женщины прямого, вопрошающего взгляда. — Я помогаю не тебе, а себе. А теперь пора выбирать наряд. Будучи воином, Бьянка не понимала в моде абсолютно ничего. Это красиво, а это не очень — вот были ее познания и критерии оценки. Она молча терпела кружение Энигмы вокруг нее, уже облаченная в красивое темно-синее платье, струящееся по фигуре, пока полуэльфка вставляла в уши воительницы серьги под цвет ее красивых, блестящих глаз, после чего медленно подошла к зеркалу, изумленно глядя на собственное отражение. — Это не я. — Ты. — Энигма поправляет длинные рукава чужого платья, плотно облегающие тонкие запястья, и усмехается. — И как ты только этими руками меч держишь. В этот момент в комнату заходит виновник торжества, замерев в дверях от увиденного. Его взгляд долго хищно блуждал по стройной фигуре девушки, которая совершенно не была похожа на ту фурию, которую он, истекающую кровью, вынес с арены, пока Энигма тактично не оповестила хозяина о готовности Бьянки к званному вечеру. — Ты постаралась на славу. — Говорит Имлерих, подойдя к пленнице вплотную, и достает из кармана богато расшитой котты маленькое серебряное ожерелье. — Остался последний штрих. — На мне и без того этих безделушек целая куча, куда еще… — Повернись. — Тоном не терпящим пререкательств басит Имлерих, после чего наконец застегивает на воительнице украшение. Татуировки, видневшиеся на спине в разрезе платья, тотчас исчезают. — Вот теперь тебе можно и на бал, принцесса.

***

      Бьянка смотрит по сторонам экипажа с таким видом, будто всю жизнь провела в заточении и наконец увидела мир. Зеленые поля с изящными беседками, благоухающие сады и быстрые речки, через которые струились почти невесомые мостики, густые леса вдали и величественные горы; девушка изначально смотрела в окно, дабы запомнить дорогу, а на деле любовалась красотой природы, которую никогда в своей жизни не имела чести видеть. Имлерих заметил это и криво усмехнулся. — Вот, что значит мир, где не правят dh`oine. Нравится вид? Получше того, что приходится видеть в карете, — хотела съязвить девушка, но вовремя прикусила язык. Да и к чему лукавить — ее живой ночной кошмар выглядел более чем эффектно. В темно-красной котте, подпоясанный крупной золотой цепью, да еще и с наручами из того же металла Имлерих мог влюбить в себя любую, кроме разве что той, кто сидела напротив него в экипаже, глядя исподлобья. — Не все люди стремятся что-то уничтожить. Кому-то нужно совсем мало для жизни. Хотя, кому я рассказываю? — Я видел то, во что превратился мир Aen Seidhe после того, как вы согнали их за Синие Горы умирать. — С ненавистью в голосе цедит эльф. — Поэтому давай без сказок. А теперь обговорим кое-какие детали. Ты не высовываешься, не хамишь, не задаешь вопросов и не открываешь рта без моего разрешения. Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость, иначе сама знаешь, что ждет тебя после. Бьянка презрительно кривит губы в ответ, ничего не ответив, и вновь отворачивается к окну. Они почти приехали. — И еще кое-что. Когда ее хватают за руки, а потом на них оказываются два браслета, девушка тотчас пытается снять их, чувствуя, как те смыкаются на ее запястьях, причиняя боль. Имлерих улыбается в ответ, и браслеты перестают давить, прилегая вплотную, но не сжимая до хруста костей. — Что это? — Игрушки одного моего друга. Дабы ты не увлекалась на вечере. А сейчас улыбнись и будь хорошей девочкой — мы уже на месте.

***

      Разодетая в пух и прах знать, военные в мундирах, чародеи… Бьянка шла слегка позади Имлериха, будто его тень, ощущая почти кожей взгляды посторонних на своей персоне, каждый из которых был малоприятным. Кто-то так любопытствовал, что даже преграждал девушке дорогу, разглядывая ее, пока Имлерих не смерял наглеца таким взглядом, от которого любой мог запросто отдать душу Богам. Женщины перешептывались, обсуждая наряд воительницы и ее украшения, рассматривая пленницу одного из Красных Всадников как диковинную игрушку. Собственно, далеко от истины они не ушли. — Я очарован. А она куда красивее, чем мне показалось на первый взгляд. Бьянка поворачивает голову и видит рядом с собой какого-то эльфа в мундире, выдыхающего дым от табака прямо ей в лицо. От ее взгляда не укрывается то, как багровеет от злости при этом Имлерих, а потому девушка позволяет себе небольшую дерзость и делает небольшой реверанс перед незнакомцем. Вышло не слишком изящно, поскольку хотя по долгу службы и приходилось порой притворяться знатной дамой, проститукой, или торговкой на базаре, последние две ипостаси выходили куда лучше первой. — Еще и обучена манерам. Как зовут такую прелесть? Имлерих не выдерживает и что-то очень грубо отвечает эльфу на их родном языке. Незнакомец же не унимается и продолжает говорить на всеобщем, галантно поклонившись и представившись. — Амаврис Таруэнн аен Эспеллан, красавица. К вашим услугам. — Ей твои услуги ни к чему. — Цедит сквозь зубы Имлерих, оттаскивая от него намеренно мило улыбающуюся Бьянку. — Пошли. После того случая с Лорой, когда кто-то любезно предоставил фаворитке Эредина сок из олеандра, долго искали виновного и, как поговаривали, были серьезные опасения подозревать именно Амавриса, который ненавидел командира Красных Всадников настолько, насколько это вообще представлялось возможным. Имлерих не желал, чтобы его новая пташка спелась с тем, кто был бы не против насолить друзьям короля, а потому решил преподать своей пленнице урок, заставив силой мысли браслеты на руках девушки вновь резко сжаться. — Да поняла я, ослабь их! — Еще один такой фокус, и я надену один такой тебе на шею. Какое-то время все идет вполне цивиллизованно. Бьянка молчала, лениво жевала фрукты, пила вино и откровенно скучала. Ее персона была в центре внимания, однако лично с ней никто не разговаривал, лишь с Имлерихом, а вот цепкие взгляды и хихиканья за спиной стали действовать на нервы. Она подходит к своему пленителю, сидящему на одной из ступеней какой-то беседки, и наклоняется к его уху, сопровождаемая десятками пристальных взоров. — Можно я прогуляюсь? На меня все пялятся, я уже так не могу! От Имлериха пахло вином, а на губах играла ленивая улыбка. Он молча кивает ей, но когда она удаляется на пару шагов, то вновь заставляет браслеты слегка сжаться. — Не далеко. Бьянка бубнит себе под нос проклятье, с гордым видом дефилируя мимо собравшихся. Она идет к какой-то скамейке, что была сокрыта от посторонних глаз пышными кустами сирени, и устало падает на деревянную поверхность, с трудом сдерживая вновь накатившие эмоции. Она все же ожидала увидеть людей, убедить себя в том, что надежда есть, но вокруг нее не было никого, кто испытывал бы к ней хотя бы жалость. Помпезность, тщеславие, роскошь, вино… Им бы побегать по лесам, как тем же aen seidhe в ее мире, согнать с себя всю эту манерность и узнать, что такое труд, а они наслаждаются жизнью так, как никогда не могла позволить себе сама Бьянка. — Скучаешь, красавица? Девушка резко поворачивает голову и сталкивается с лицом к лицу с каким-то эльфом, что уже сидел совсем рядом и улыбался ей приятной, вежливой улыбкой. — Как ты… Кто ты? — Прости, я слишком тихо подошел. Меня зовут Митриль. — Он протягивает воительнице руку, улыбаясь еще шире. — А как зовут тебя? Его рука такая теплая, как и улыбка, а глаза такие же голубые, как у нее самой. Девушка почему-то, возможно из-за выпитого вина, улыбается в ответ, слегка расслабившись. — Бьянка. — Прекрасная амазонка из другого мира. Должен признать, мне, как поэту, неприятно зреть кровь и убийства, но ты владеешь ратным искусством в высшей степени виртуозно. — Если ты так думаешь, значит никогда в своей жизни не видел ведьмаков. — Ведьмаки? Слышал о таких, но не видел. В нашем мире, во всяком случае, таковых не водится. А тебе повезло застать их за работой? Постепенно разговор набирает обороты, а с учетом того, что эльф принес с собой два бокала и бутылку вина, Бьянка в скором времени понимает, что ее ведет. Но было что-то еще кроме вина, возможно, всему виной эта мягкая улыбка и чужой, теплый поцелуй на тыльной стороне ее ладони, однако когда мысли совсем начинают путаться, а перед глазами все плывет, девушка понимает, что что-то не так. От вина не могло так разморить, а вот от наркотиков очень даже. — Он всегда выбирает красавиц. Та, другая была очень похожа на тебя. Этот пустоголовый идиот до сих пор не узнал, что я объезжал ту лошадку в его же собственной спальне. — Горячая ладонь на щеке, спускается ниже, скользит по груди. — Тебе понравится, моя красавица, обещаю тебе. Я не этот неотесанный мужлан, я знаю, как доставить женщине… Бьянка не слышит чужого голоса, почти не разбирает чьей-то речи. То был уже не Митриль, а воин с рыжей косой, кровавым пятном сбивший незадачливого поэта с ног крепким ударом в челюсть. Начинается ругань, короткая потасовка, слышатся угрозы и возмущения, а потом Бьянку просто тащат за руку с лавочки куда-то прочь, бросая через плечо изощренные ругательства. -… испортить такой вечер! Не понимаешь по-хорошему? Имлерих хватает девушку за плечи, грубо ее встряхнув, но та никак не реагирует, просто рассматривая мужчину так, будто впервые видела его. И ей определенно нравилось то, что она видела. — Да что с тобой? Чем он тебя… Имлерих не договаривает, резко запнувшись, когда его лица касаются женские пальцы, очертившие линию его скул, шрам над левой бровью и верхней губой, татуировку на виске, где волосы были сбриты, а потом и вовсе нежно огладившие крепкую грудь, спрятанную под шелком одеяния. — Ты не понимаешь, что творишь, beanna. Бьянка в ответ льнет ближе, тянется губами к чужим губам, сминает пальцами котту эльфа, о чем-то лихорадочно умоляя и постанывая от нетерпения. Ее припудренное золотой пылью лицо с ярко подведенными углем глазами находилось в нескольких дюймах от крепкой шеи воина, наклонившегося к ней, чтобы подхватить на руки и утащить подальше от посторонних глаз. На один вечер уже было достаточно представлений. Бьянка целует там, где может достать, глубоко вдыхает запах чужой кожи, ведет языком по ушной раковине эльфа, слегка обхватив губами заостренный кончик, отчего Имлерих немного дергается, разгоряченно выругавшись. — Сама напросилась, куколка. Девушка ведет пьяными глазами по лицу мужчины, нетерпеливо трется о него всем телом, когда они садятся в крытый экипаж, даже не понимая, кто перед ней находится. Красивый, сильный, высокий. Он увлекает ее в долгий, жаркий поцелуй, запустив пальцы в ее пшеничные волосы, прикусывая за губы и ненасытно требуя больше, пока его свободная рука уже блуждала под длинной юбкой платья, задранного выше колен. Сидя верхом на Имлерихе, Бьянка полностью отдала себя страсти, со стоном откинув голову назад, когда мужчина принялся покрывать поцелуями ее шею, оставляя на коже красные отметины своего желания. Он пытается стянуть женское платье, мешающее и такое излишнее в данной ситуации, но терпит фиаско и просто разрывает его посередине, освободив аккуратную грудь, которую так и хотелось обхватить ладонями, оставив следы пальцев на ней. Ожерелье на шее Бьянки скрывало все татуировки на ее персиковой коже, и Имлерих не без удовольствия ведет по ней языком, кружа вокруг затвердевших от возбуждения сосков своей пленницы, на что та реагирует протяжным стоном, притягивая голову эльфа ближе и прогибаясь в спине. — Надо почаще поить тебя. — Шутит Имлерих, вновь понятувшись за поцелуем, как вдруг замечает, что по лицу Бьянки крупными градинами струится холодный пот. — Эй, beanna! Она падает ему в объятия, потеряв сознание, как раз в тот момент, когда к карете подходит Эредин, собравшийся выяснить, какого черта обычный вечер закончился очередной потасовкой. Темноволосый эльф открывает дверцу экипажа, нисколько не смущаясь при виде голой девушки, но когда понимает, что та без сознания, от удивления вскидывает брови. — Митриль накачал ее. — Имлерих укладывает Бьянку на сидение, проверив, дышит ли она. — Креван здесь? — Да. Жива? — Кажется. Но ее трясет. Эредин внимательно наблюдает за реакцией друга на приступ девушки и поджимает губы. Выдохнув, он наконец принимает решение: — Неси ее в дом. Креван внутри. Но тебе придется пройти со мной, поскольку Амаврис требует очной ставки за избиение брата. Прямо сейчас.