Любить тебя

      Библиотека Имлериха напоминала некий склад для различных манускриптов, фолиантов и даже просто стопок с бумагами, где явно приберались редко и не слишком тщательно. Хозяин дома туда захаживал едва ли раз в несколько месяцев, и пыль на книгах его волновала куда меньше, нежели чистота в псарне, а вот Бьянку, уже которую бессонную ночь шатающуюся по имению, такое положение вещей более чем возмутило. Она выросла в бедной семье; в такой, где наличие хотя бы замшелого томика со стихами уже было поводом для гордости. Родители, прожив всю жизнь не разгибая спины, стремились дать лучшее будущее своей единственной дочери, предсказуемо в этом не преуспев. Бьянку обучили лишь письму да счету, однако сие таланты никак не могли пригодиться девушке в этом мире: все книги, что находились в библиотеке были на эльфийском языке. Ну, почти все. Копаясь в одной из груд бумаг, Бьянка вдруг обнаруживает любопытный экземпляр того, чего никак не ожидала найти — сборник легенд о Дивном Народе. И то была единственная книга на всеобщем наречии. Первым желанием было запустить находкой в окно, — читать об эльфах, будучи у них в плену, как-то не слишком хотелось, — но потом скука берет свое. В конце концов это лучше, чем сидеть на балконе и считать звезды. Бьянка садится в кресло у камина, который явно уже давно не растапливали, ставит на столик рядом с собой уже наполовину догоревшую свечу, и начинает читать. Имлерих возвращается обратно домой, когда ночь уже вовсю заявила о своих правах, укрыв темным одеялом зеленые рощи обширного имения, и первым делом спрашивает у служанок о своей пленнице. Все эти dh`oine, — темненькие, светленькие, желающие его по доброй воле или же боящиеся как огня, — были для него одной серой массой, проплывающей мимо то с подносами, то с тряпками, а вот та, чьи жаркие поцелуи он вспоминал с ощущением нарастающего желания внутри, казалась для него чем-то вроде танцующего язычка пламени, который то ускользал из рук, то ласкал жаром своего огня. Как оказалось, девушка провела большую часть дня в окрестностях имения, гуляя с одной из собак с псарни. Имлерих знал, что его пленница не рискнет сбежать, тем более, что подобный трюк означал бы немедленную поимку или даже смерть. Бьянка стала кем-то вроде экспоната, которым желали обладать многие, ведь она обогатила кошельки многих местных, делающих на нее ставки во время поединков, и она же стала поводом для свежих сплетен, в которых, по воле случая участвовал и ее хозяин. Тариэль, будучи молодой девушкой, мечтающей сбежать из-под опеки отца, являла собой пример молодежи нового поколения, которая к традициям относилась едва ли не критичнее того, к кому в кровать она бросилась на радостях досолить папочке. Имлерих обходил стороной порядочных и слишком образованных эльфок, которые и вышивать умели, и на коне чувствовали себя увереннее многих мужей, и из лука стреляли почти с закрытыми глазами, и сонеты сочиняли, декламируя их на званных ужинах; а вот такие как Тариэль как раз были его поля ягоды, пускай и не ровней в полном смысле этого слова. Иерархия, с которой были так не согласны выходцы из низов, все еще существовала даже после смерти Ауберона, и ему, молодому воину, не знающему ничего, кроме меча да копья, было не место среди тех, кто всегда смотрел на него свысока. Тем не менее, Тариэль, которую так манил горячий нрав любовника и его сила, первая же бросила в него камень на Совете, обвинив во всех грехах, включая едва ли не собственное совращение. Если бы не Эредин, неизвестно чем бы закончилось то собрание, однако исходу Имлерих все равно не был до конца рад. Вопреки всеобщему мнению, совесть и честь не обошли самого крепкого из Красных Всадников стороной, и он никак не мог избавиться от ощущения, что девица, которую он похитил, теперь рискует шеей из-за него. Возможно, утоли он с ней свой голод и отомсти за те унижения, что когда-то причинила та, другая dh`oine, судьба блондинки была бы ему совершенно неинтересна, но на данный момент куда больше хотелось заняться девчонкой самому, а не смотреть, как ее гоняет по арене какой-нибудь боевой холоп, лелеящий надежду, что за отличный бой он когда-нибудь обретет свободу. Говорили, что каких-то dh`oine много веков тому назад и впрямь отпускали, но то были самородки, найденные в куче перегноя. Лучшие музыканты из человеческого рода, друиды, или портные; меньше всего везло красавцем и красавицам, ведь те услаждали взор своих пленителей, пока их внешность не покрывалась следами прошедших лет, как книги в библиотеке пылью. Туда он, кстати, и идет, заинтересовавшись необычайной страстью к чтению у гордой воительницы, и обнаруживает ее спящей в каком-то кресле с томиком легенд да преданий в руках. Когда-то далекий предок его тетки притащил книжку в дом для своей фаворитки, которую нашел в одном из миров, гуляющую среди дольменов ранним утром, дабы прекрасная леди могла хотя бы как-то скрасить вечера, проведенные в одиночестве без своего похитителя. Теперь настал черед Имлериха развлекать свою пленницу. Бьянка дошла до легенды о деве-лебеде, в которую влюбился принц из враждебного рода, и это была любимая история Имлериха. Спящая белокурая красавица казалась такой беззащитной и невинной, что мужчина даже невольно улыбнулся: как же обманчива бывает внешность. Он присаживается на корточки рядом с ней, пойдя на поводу у своего желания докоснуться до мягкой кожи воительницы, и заправляет прядку слегка отросших волос девушке за ухо, на что она вдруг совсем немного улыбается во сне. — Мама, — бормочет во сне Бьянка, почти невнятно, но Имлерих все же разбирает, — не уходи. Она берет руку эльфа в свою и обнимает ее, прижав к груди, все еще слабо улыбаясь, вновь погружаясь в крепкий сон. Имлерих тихо хмыкает в ответ на подобные нежности и аккуратно вызволяет ладонь из девичьего захвата. Завтра их ждет первая совместная тренировка, и он должен готовить ее как воина, не забивая голову тем, как можно было бы насладиться совместным времяпровождением, коли зверька удастся приручить. Он уходит, напоследок накрыв девушку своим плащом, и тихо затворяет за собой дверь. А Бьянка мирно спит, погруженная в мир сновидений, где нет места войне или страху, но почему-то расцветает страсть, алыми бутонами устилая ложе только для двоих.

***

— Ты двигаешься как корова на льду! Каким образом ты вообще выживаешь на арене? Утро началось для Бьянки с первыми лучами солнца и лязга мечей на тренировочной площадке. Имлерих гонял девушку до потери пульса, выжимая из нее последние соки, и крайне возмущался тем фактом, что именно в тот день, когда он решил сам выйти с ней на поединок, она вела себя как полная идиотка. Бьянка сама не знала, какого черта с ней творится. Раньше она умела абстрагироваться от любых тревожных мыслей и заняться боем, отдаваясь ремеслу на полную мощность, но последний сон, такой яркий и такой свежий, просто лишал опоры под ногами. Гребаные эльфы, — думает про себя воительница, тряхнув копной волос, будто стараясь прогнать навязчивые образы из головы, — гребаная эльфийская магия. Сложно сказать, были ли эльфы и их колдовство причастно к ночным видениям девушки, а может это тайные желания самой Бьянки, но факт оставался фактом — она видела как наяву абсолютно нагого Имлериха, верхом на котором она сидела, и буквально ощущала его естество внутри себя. Прекрасно помня еще с ранней юности о том, что эльфы чувствуют чужое возбуждение и желание не менее остро, нежели животные, Бьянка наконец собралась с мыслями, сфокусировавшись только на поединке. Она даже не заметила, как на верхнем этаже уже собралось несколько других молодцев из Красных Всадников, пришедших в гости к хозяину дома, и увлеченно наблюдали за процессом. — Ты сегодня какая-то не такая. — Какая не такая? Выпад, кувырок, удар, отскок. Имлерих бил с такой силой, что приходилось маневрировать, подобно кораблю между острых скал: идти напролом означало получить эфесом меча в зубы. — Странная. — Мужчина слегка сощуривает глаза, внимательно всмотревшись в лицо девушки. — Рассеянная. — Хрена с два. Пытаясь ударить исподтишка, воительница терпит фиаско, так как ее маневр уже давно ждали и смогли не только отбить, но и повалить потом на землю, лицом вниз. Из такого положения можно было только двинуть локтем в солнечное сплетение, но Имлерих был таким тяжелым, что двигаться под ним не представлялось возможным. Зато ему была предоставлена полная свобода действий. — Что-то в тебе точно сегодня не так. Низкий голос у уха посылает тысячи мурашек по всему телу, а широкая ладонь проходится по телу от бедра и выше, задержавшись прямиком у груди. — Убери свои руки и слезь с меня, пока я… — Ты ничего не сможешь сделать. — Имлерих уже касается чужой щеки своими губами, почти целуя, на что его пленница лишь крепко зажмуривается в ответ, сгорая от унижения: на верхнем этаже уже слышались чьи-то смешки и подначки. — Когда ты уже это поймешь? Он встает с нее резко, и так же резко на ноги поднимается сама Бьянка, стрелой направившись на выход. За спиной раздается чей-то смех, но на это девушка уже внимания не обращает, устремившись туда, где она точно могла побыть одна — в пыльную библиотеку Имлериха.

***

      Энигма прожила на свете достаточно лет, чтобы точно различать влюбленность от похоти, одержимость от симпатии, однако чувства ее хозяина к этой девице, которую тот притащил в дом, до сих пор не были ясны до конца. Точная копия предыдущей фаворитки все же не была абсолютно идентична предшественнице, не только все же отличаясь внешними характеристиками, но и поведением, однако для Энигмы разницы не было, ведь сколько бы женщин не побывало в постели Имлериха, ей, верной слуге и женщине, способной на самые сильные чувства, не было места в его сердце. Она до сих пор помнила тот момент, когда заходит в спальню к хозяину, когда тот отсутствовал, дабы проверить работу служанок, а там, на широком ложе, его дикарка с вечно пьяной усмешкой на губах стоит на четвереньках, позволяя какому-то слуге брать себя размашистыми толчками, обтеревшись потом богатыми простынями. Dh`oine не видят Энигму, затаившуюся в тени, отдаваясь без остатка лишь своему вожделению. Дикарка кричит в голос, когда холоп принимается жестче насаживать ее на себя, но эта мерзкая улыбка так и не сходит с ее уст. Энигма видела все, обо всем доложила хозяину, но как бы не старалась, ближе к нему не стала. Зато к своему новому увлечению Имлерих был более чем доброжелательно настроен и даже разрешил девице ходить по округе да еще и не одной. Когда полуэльфка сказала, что один из псов увязался за ней, как за хозяйкой, мужчина лишь усмехнулся, сказав, что это девке никак не поможет. Хочет завоевать ее расположение, не желает брать силой! Энигма со злостью ударяет по стене кулаком, когда застает живописную картину на тренировочной площадке, где все взгляды были устремлены на лежащую под хозяином dh`oine. Находились даже те, кто восхищался ее мастерством, а это раздражало женщину больше всего, ведь она сама владела мечом не хуже какой-то человеческой наемницы, но этого никто не замечал, особенно он. Хозяин многое разрешал, но только не место подле себя. Но когда-нибудь Энигма получит свое, она была в том уверена, и никакая более девка не разлучит ее с тем, кого женщина любила всем сердцем.

***

— И пошла глубже в лес прекрасная Роза, очарованная мелодичным звучанием волшебной флейты, пока не выходит девушка в круг, клевером очерченный, где в центре самом и стоял таинственный музыкант. Пес лениво зевает, положив Бьянке голову на колени, абсолютно не обращая никакого внимания на то, что там произошло с прекрасной Розой в лесу. Огонь в камине грел спину, мирно потрескивающие поленья нагоняли сон, в животе переваривался изловленный на охоте кролик, а чужие пальцы на загривке приятно почесывали шкуру. Что еще нужно для счастья? — Околдованная его музыкой, Роза не смеет противиться желанию менестреля, который… Нет, ну ты только послушай: заманивает девиц в лес, спит с ними, а потом бросает. Хотя, чего тут удивляться, все мужики одинаковые. В дверях слышится тихий смешок, и Бьянка вскидывает голову. Имлерих стоял на пороге, облокотившись плечом о косяк, и с улыбкой наблюдал за развернувшейся картиной в его собственной библиотеке. Пес лениво виляет хвостом, поднявшись на лапы только после хозяйского свиста, и идет к эльфу радостно поскуливая, на что Бьянка недовольно цокает языком, закатив глаза к потолку. — Предатель. Имлерих улыбается еще шире, гладит собаку по макушке и подходит к девушке, присев в кресло напротив. Воительница не уходит, не желая всякий раз при встрече позорно капитулировать, лишь закрывает книгу, глядя при этом мужчине прямо в глаза. — Я вижу, вы сдружились. Бьянка переводит взгляд на собаку, глядя слегка укоризненно, поскольку животное теперь полностью игнорировало прежний объект обожания, полностью отдаваясь чесанию спины о ноги хозяина. — Даже на прогулки ходите вместе. — Всем полезен свежий воздух. — Особенно тот, что на границе моих владений. — Мне скучно здесь. Книги на непонятном языке, поговорить не с кем, а целый день мечом махать как-то идея не из лучших. Вот я и развлекаюсь. Бьянка оголяет белые зубы в слегка нагловатой усмешке, но Имлерих отчего-то не злится. Пребывая в хорошем настроении после целого дня, проведенного в компании друзей, он был настроен явно на хороший исход беседы и решил проявить чуточку терпения к чужим выходкам. И либо под воздействием вина из погребов Ауберона, либо по какой-то иной причине, но он вдруг поднимается на ноги, с видом полной доброжелательности. — На границах владений ходят патрули, которые не пропустят тебя дальше моих земель. А вот если поедешь со мной, то увидишь куда больше. Глаза Бьянки загораются интересом, который она тщательно пытается скрыть. Патрули действительно ездили с завидной регулярностью, бросая на свободно гуляющую девушку косые взгляды. Другие люди были заняты исключительно работой, — хозяйственной или строительной — неважно, — и только она, воительница с арены, прохлаждалась без дела. Поехать с Имлерихом означало заиметь еще один шанс оценить обстановку, узнать больше, а если попробовать разговорить столь дружественно настроенного эльфа… Решив сменить тактику, девушка сменяет гнев на милость, и лукаво улыбается. — Может я бы и поехала, да кто же зовет? Когда Имлерих протягивает ей руку, Бьянка не отказывается, вложив свою ладонь в чужую. Если не удается пойти напролом, то следует искать окольные пути, и кто знает, во что может вылиться эта опасная игра, ставка в которой не только свобода, но и жизнь.