Любить тебя

      Вороной конь, крепкий и статный, вышагивал под двумя седоками величаво и гордо, изредка всхрапивая, когда ступал по не слишком ровной тропе, коих в окрестностях имения эльфийского лорда было хоть отбавляй, поскольку вне столицы дорог не мостили, дабы не мешать природе благоухать и цвести на радость глазу. Окружающие красоты отличались от того, что доводилось лицезреть при свете солнца, погруженные в таинственность ночи, где тишину нарушало лишь стрекотание сверчков и отдаленный вой волков в густом лесу на окраине. Как оказалось, флора и фауна мира эльфов имела не только отличия, но и сходства с тем миром, откуда похитили Бьянку, где наряду с обычными медведями и куницами можно было увидеть также грифонов и василисков, коих ведьмаки, заполучив контракт, истребили бы, как опасных монстров; однако здесь эти существа чувствовали себя в относительной безопасности, хотя близко не подходили, даже не стремясь атаковать одиноких путников. Бьянку это, несомненно, удивило. — Мы умеем убеждать не только мечом, beanna. Они не трогают нас и живут на своих территориях, мы же не охотимся на них, предоставляя определенную свободу передвижений. — Имлерих внимательно наблюдает за парящим вдалеке грифоном, как-то с сожалением покачав головой. — Когда-то наши предки летали на них, умея приручать этих существ… — А сейчас? Мужчина не отвечает, лишь посылает коня окольной от вересковых пустошей тропой, не решившись идти путем столь близким от земель единорогов. И дело было не только в конфликтах двух рас, но и в неискоренимом любопытстве девушки, которое взыграло бы чрезмерно, если бы та увидела их вживую. Она и так задавала кучу вопросов, то и дело озираясь по сторонам, ерзала в седле, как юла, и казалось делала все возможное, чтобы избежать слишком тесного физического контакта с эльфом позади себя. Он держал в руках лишь поводья, но находился так близко, касаясь Бьянки грудью и бедрами, из-за чего та была готова провалиться сквозь землю насквозь: она начинала желать этого воина как мужчину. Мысль о такой слабости заставляла ненавидеть себя и корить, ведь идея поиграть в роковую искусительницу граничила с провалом, если позволить себе наслаждаться чужими прикосновениями, жарким шепотом около уха и даже голосом, таким дурманящим и манящим, что по телу пробегали мурашки. «Какого хрена с тобой вообще происходит, идиотка?» — корит себя саму мысленно Бьянка, концентрируясь лишь на дороге и том, какие виды ей открывались. Решив отвлечь себя разговором, она стала распрашивать о семьях, что жили рядом с имением по соседству, знатных родах и деятельности людей в этом мире, — что, впрочем, было если не очевидно, то вполне понятно, — однако Имлерих был не настолько пьян, чтобы ответить на все легко и просто. Суховатые ремарки про древние семьи, ведущие свое начало еще от прибытия в мир aen seidhe на белых кораблях, а также упоминание исключительно физического труда в плане рабочего поприща для людей, не давали девушке никакой информации, только пугали еще больше осознанием, что знатным лордам и леди точно не будет дело до ее беды, а среди ее сородичей нет никого, кто так или иначе мог бы помочь ей бежать. — Вы не так глупы, как можете показаться. — Усмехается Имлерих, когда девушка отпускает какую-то язвительность в ответ на его краткий монолог. — История нас многому научила и более мы не намерены обучать вас чему бы то ни было. — Но ты же обучаешь меня. Тренируешь. Зачем, позволь узнать? — Это другое. Они подъезжают к длинному мосту, что вел через раскинувшуюся между двух утесов пропасть, куда с шумом бросался бушующий водный поток, и Бьянка едва не соскакивает с коня на землю. — Только не говори, что мы поедем туда! — Только не говори, что ты испугалась. Воительница пропускает полную ехидства фразочку мимо ушей, еще крепче вцепившись в седло скакуна. Этой дорогой ей не проехать в одиночку никогда, — патруль не пропустил бы ее еще на границе с соседним имением, от которого они свернули через луга известными лишь одним эльфам тропами, — но девушка была настроена увидеть все, что только было можно, а потому сцепила зубы и закрыла глаза. Имлерих тихо рассмеялся, видимо почувствовав чужой испуг, и прижал Бьянку к себе, положив одну руку ей на живот. — Расслабься. От его ладони по телу пробежала волна приятного жара, такого знакомого и такого желанного, что даже если бы была возможность отстраниться, девушка вряд ли сделала бы это без явной необходимости. Его нахождение за спиной в какой-то мере успокаивало, прогоняя страхи прочь, но и волновало, возбуждало, что в корне что в разрез с тем, какие чувства, кроме желания, испытывала Бьянка к этому мужчине. Он похитил ее, превратил жизнь в сущий ад, выпорол и выставляет на арене! Ненависть почти тотчас вспыхивает в голове воительницы, когда крутит это в своей голове, а потому, когда ладонь Имлериха опускается чуть ниже, явно стремясь оказаться между ног девушки, она отстраняет его руку, тотчас отодвинувшись от него настолько, насколько позволяла ситуация. — Не дури. — Шепчет ей в ухо Имлерих, вновь притянув свою пленницу к себе, и на этот раз задержав ладонь почти под ее грудью, касаясь губами густых, пшеничных волос Бьянки. — От тебя вкусно пахнет, beanna. Если вести себя слишком агрессивно, то весь план полетит коту под хвост, а не для этого девушка отправилась в эту поездку. Выбора не было, да и средства, коих в арсенале было немного, исчерпали себя еще в тот момент, когда стало понятно, что из этого мира нельзя просто так выйти в какой-то другой. Но становиться покорной любовницей в планы Бьянки также не входило, а потому она решила позволить себе легкую игру, представив себя на очередном задании под началом Роше, где ее умение очаровывать играло не последнюю роль в успехе операции. Но одно дело притворяться хорошей девочкой, зная, что тебя спасут в трудный момент, а другой, когда ты всего лишь игрушка, без свободы, права выбора и просто шанса на побег. Они выезжают равнину, миновав пропасть, и держат курс к небольшому озеру вдали. Окружающая красота очаровывала Бьянку, и Имлерих, кажется, знал это. Когда ее взгляд цепляется за кромлех, что находился на холме по левую сторону, мужчина оказывается еще менее красноречив, чем обычно. — Старые Круги Силы. Скорее напоминание о былом и часть пейзажа, чем что-то стоящее. Однако Бьянка так не думала. Они манили ее, притягиваи взор, будто приглашая прогуляться среди величавых развалин прошлого, и это ощущение, когда нечто древнее, исполненное могучей силой, вторгается в разум и проникает, почти физически, под кожу, заставило девушку невольно задрожать всем телом. — Тебе холодно? Имлерих прижимается еще ближе, ведет носом по девичьей шее, и Бьянке кажется, она чувствует его легкое возбуждение, отдающее хрипотцой в его голосе. — Нет. — Девушка видит озеро, к которому они почти подъехали, и кровь в ее жилах тотчас холодеет. — Ты привез меня купаться? — Ну, это как пойдет. Они не достигают места назначения вплотную, остановившись неподалеку, окруженные легким туманом, что клубился в долине, и вдруг слышится слабая мелодия, доносившаяся с противоположного берега, будто бы невидимый трубадур решил помочь очаровать эльфу и без того растерянную девушку, взирающую на происходящее с крайним любопытством. Но играл трубадур не для нее. Десятки мотыльков, слетевшихся к озеру, мерцали во мраке подобно звездам на небе, и на их свет из-под глубин воды всплыли девушки поражающей красоты, чьи густые волосы скрывали наготу их совершенного тела. Среди них был и юноша, мускулистый, крепкий и совсем молодой, вокруг которого озерные нимфы плескались с радостным задором, увлекая его в свой танец. Бьянка не задает вопросов, боясь спугнуть наваждение, хотя ее так и подначивает любопытство узнать больше о тех, кто предавался раскованным танцам в воде, даже не подозревая о чужом присутствии. Она читала в одной из книг, когда-то давно, чтобы быть правдой, о людях, что имели лошадиное тело, о существах с головой быка, и о всем том, что пугало, но и притягивало одновременно, однако даже представить себе не могла, что когда-либо будет просто так наблюдать за скрытой от людских глаз жизнью, и предоставит ей такую возможность ее пленитель. Она чувствует, как рука Имлериха скользнула по внутренней стороне ее бедра, как он пальцами пытался ласкать ее через ткань штанов, нежно покусывая за шею, и понимает с пугающей отчетливостью — она не хочет, чтобы он прекращал. Откинув голову мужчине на плечо, воительница прикрывает глаза от растекающейся неги по всему телу, все больше погружаясь мыслями в странный хаотичный мир, где волшебным образом переплеталась страсть и опасность. Мелодия на том берегу смолкает, и озерные танцоры продолжают плескаться уже только под аккомпанимент собственного смеха, но наваждение с Бьянки не сходит, напротив, становится еще острее. Она видит странные картинки перед глазами, где она нежится в чужих объятиях, наслаждаясь теплом разгоряченного мужского тела, но потом все меняется, и вот она уже бежит без оглядки, подгоняемая сворой красноухих псов. Разбитая скула горит огнем, из-за сломанного носа тяжело дышать. Бьянка видит своего пленителя с занесенным над ней мечом, чувствует, как из невидимой раны на боку течет ее свежая кровь, и резко выходит из непонятного транса. Страх парализует ее разум, а сердце бешено колотится в висках. Имлерих понимает, что с его пленницей что-то не так, и когда та с силой пытается вырваться, едва успевает удержать ее на месте, чтобы та не свалилась с седла. Их возня распугивает всю округу, и даже светлечки покидают место, подальше от разгневанных всадников, которые, кажется, были близки к драке. — Что с тобой не так, ненормальная? — Ты! Это все ты и ваша магия! Думаешь я не знаю, что у тебя на уме? Имлерих мог запросто удержать девушку в седле, но намеренно дает ей упасть. Оказавшись на земле, та бежит в сторону развалин кромлеха, припустив что есть духу, будто в древних камнях было ее спасение. Звук копыт все ближе, она успевает заскочить внутрь круга, и вот кто-то толкает ее в спину; Бьянка падает, стреляя в эльфа полными гнева глазами. — Ты тоже не понимаешь по-хорошему? Хотя, на что я надеялся, ты же всего лишь… — Dh`oine! Да, представь себе! Которую ты прирежешь без сожалений, если что пойдет не по твоему долбанному плану! Ведь в том вся суть: пока найти игрушку, с кем спать, заработать на мне денег, а потом избавиться! Ты украл мою жизнь! — Девушка пытается встать, но ее пригвоздила к земле неподъемная туша из литых мышц, резко схватившая за горло. — Тебе нравятся такие игры? Лишить воли, заставить в ногах у тебя ползать, хотеть тебя… Осознание того, что она ляпнула бьет по самолюбию больше, нежели эта глупая истерика. Она сказала это не подумав, будто кто-то или что-то развязало ей язык, и вот она уже видит немой вопрос в чужих глазах, отчего хочется самой налететь на ближайший острый меч. — Заставить хотеть? Перед глазами все плыло, и близость кромлеха, чьего порога она достигла, словно усугубляет то, что, вероятно, все же было неизбежно. Бьянка понимает, что ненавидит этого мужчину, но с тем же не может отрицать, что его прикосновения ей приятны. На этом озере, окутанные туманом, не было места противоречиям, и то была самая настоящая магия, которой невозможно противиться. В особняке воительница уже пнула бы эльфа за то, как вольно скользит его ладонь по ее телу, а здесь же она плавилась под его касаниями, как свеча от огня. Имлерих касается ее губ почти невесомо, словно проверяет, слегка мазнув кончиком языка по полным губам девушки. Бьянка приоткрывает рот, дышит тяжело, будто загнанно, слабо застонав, стоило воину сжать ее грудь в своей широкой ладони, и это послужило сигналом для того, кто и без того же слишком долго ждал. Имлерих целует ее напористо, но без грубости, запустив пальцы в слегка отросшие пшеничные волосы, разметавшиеся по траве. — Я не хочу тебя… — Шепчет Бьянка, а сама гладит ладонями грудь эльфа, обхватывает его лицо, притягивая ближе. — Никогда… Имлерих тихо смеется, жадным взором всматриваясь в чужое лицо. Ему хочется, чтобы она просила, умоляла взять ее, чтобы она трепетала под ним, а потому решает не торопиться. Взять силой можно кого угодно, а вот приручить… Он ведет дорожку из поцелуев все ниже, попутно избавляя гордую амазонку от одежды, благо той было немного и без замысловатых шнуровок, на которых терпения у мужчины точно не хватило бы. На ее шее больше не было того кулона, что Имлерих презентовал перед званным ужином, а потому россыпь татуировок нещадно портила персиковую кожу Бьянки, такую теплую и такую нежную, что нетерпение било с новой силой. Когда мужчина доходит до кромки штанов девушки, слегка прихватив ее кожу зубами, блондинка не сдерживается, вскинув бедра и заерзав на месте. Она хочет запустить пальцы в его волосы, удержать его голову на месте между своих ног, но получается только ухватиться за крепкие плечи, уже обнаженные и покрытые легкой испариной. Воздух в долине был влажный, чему способствовало наличие озера и тумана, и Бьянка чувствует, что ей нечем дышать. Нетерпение бьет в ней ключом, тело горит от каждого поцелуя, пока Имлерих рисует губами замысловатый узор на внутренней стороне ее бедра, намеренно издеваясь над тихо постанывающей девушкой. Он дразнит Бьянку языком, лаская снаружи, но не проникая внутрь, наслаждаясь нарастающим возбуждением своей пленницы, которое невозможно было не ощущать, но что хуже — ему тяжело было не идти навстречу. Имлерих сам сгорал от желания, тем не менее, твердо держал себя в руках, упиваясь чужими стонами и сбивчивм дыханием. Когда он вводит в Бьянку сразу два пальца, она дергается, шипит от не слишком приятных и резких ощущений, но мужчина не спешит, позволяя ей привыкнуть, и лишь потом медленно начинает двигать ими внутри. Его ведет, в голове пусто и пьяно, хотя вино из погребов Ауберона уже давно выветрилось из головы. Кажется, странная атмосфера места действовала даже на эльфов, а потому Имлерих не просто берет свое, как изначально хотел, оттягивая момент соития настолько, насколько хватит выдержки. Бьянка утягивает его в поцелуй сама, по своей воле потянувшись за ставшими столь желанными губами, будто кто-то сам толкал ее в объятия того, кого она все же ненавидела всем сердцем. Она обхватывает его ногами, когда Имлерих наконец входит в нее, заполняя собой без остатка, и стонет уже в голос при каждом новом толчке, двигаясь навстречу наслаждению в одном с ним ритме. Но что-то притягивает ее внимание, — ее и ничье больше, — будто велит повернуть голову и увидеть, и Бьянка повинуется, хотя отуманенный разум и не воспринимает увиденное в полной мере. Она видит коня, белоснежного да красивого, а на его лбу сверкал во тьме острый, витой рог. Конь смотрел на парочку будто бы с любопытством, слегка склонив голову набок, пока Имлерих размашистыми толчками брал Бьянку на влажной траве, уткнувшись лбом в сгиб девичьей шеи. Девушку прошибает резкая волна удвольствия как раз в тот момент, когда конь бьет копытом, и из-под него сыплятся яркие искры, похожие на настоящий звездопад. Бьянка видит небольшой табун лошадей, пробежавших мимо кромлеха и спешно скрывшихся в ставшем более густом тумане, — многие из табуна были явно ранены, — а вот Имлерих этого не замечает. Он выходит из нее в самый последний момент, излившись на внутреннюю сторону ее бедер, и обессиленно падает на пленницу сверху, придавив тяжестью своего тела к земле. — С этой ночи, — он заглядывает в ее глаза с некой суровостью во взгляде, странным образом перемешавшейся с довольством, — ты спишь в моей спальне, beanna. Всегда. Но Бьянка его уже не слышит. Она погружается в крепкую дрему, где ей слышится далекий голос, гласящий: «Дорога через пустоши. Решайся».