Любить тебя

      «— Ты все равно не сможешь от меня сбежать. К чему все портить и усложнять? Он так близко, Бьянка ощущает жар, исходящий от тела мужчины, и судорожно сглатывает, не смея поднять на него глаза. Скоя`таэль почти невесомо касается скулы девушки губами, медленно спускаясь к ее рту, но пленница дергается, хотя отстраниться не пытается, что вызывает в разгоряченном эльфе противоречивые чувства. Совсем недавно он бы уже ударил непокорную dh`oine, заставив покориться, а затравленный взгляд больших голубых глаз вызывал бы лишь раздражение, но что-то по отношению к девчонке неумолимо меняется в партизане, заставляя неведомое прежде к людям чувство проростать в груди, и мужчина в итоге вместо оплеухи нежно касается лица Бьянки кончиками пальцев, заставляя наконец посмотреть себе в глаза. — Все могло бы сложиться иначе, правда? При всех многочисленных «если бы», которых не существует в этом мире. — Скоя`таэль горько усмехается, ласково огладив щеки девушки. — Ганза не понимает, что я в тебе нашел, а я, если честно, и сам не знаю. Я не могу тебя убить, не хочу отпускать, но что хуже всего, не хочу, чтобы ты сама желала уйти. Бьянка чувствует, что готова разреветься, когда изящные пальцы мужчины спускаются ниже, огладив едва выступающие под одеждой холмики груди. Она закрывает глаза, заставляя себя представить себе кого-то иного на месте своего мучителя, но тот не дает ей отвлечься, целуя напористо и властно, прижимая к стволу тонкой березы своим телом, от которого пахло свежей травой и только что прошедшим дождем. — Я не буду груб с тобой, mo elaine, — шепчет он ей на ухо, задирая подол деревенского платья выше колен, — пока ты сама меня об этом не попросишь.» Бьянка просыпается резко, словно кто-то ударил ее со всей дури, и тотчас вскакивает с кровати. Никого. Спальня была пуста. С каждым днем воительнице становилось все гаже от ощущия собственной безропотности, от того, каким привычным стали виды окружающей ее действительности, и даже в те моменты, когда ей было физически хорошо, на душе кошки скребли, тонко напоминая о том, как важно разрывать подобные затянувшиеся связи. Но если сбежать от первого пленителя еще было возможно, то смерть Имлериха, — даже при условии, что ей удастся заткнуть его горло мечом, — не принесла бы девушке ничего хорошего; и вновь ее мысли возвращались к единорогу, Кругу Камней и вересковым пустошам, цепляясь за них, как утопающий за соломинку. Владельца поместья не должно было быть в имении несколько дней, и именно этой оказией Бьянка собиралась воспользоваться. Однако проблему в лице Энигмы и остальных служанок никто не отменял, а потому важно было уйти так, чтобы никто не видел. А вдруг уже поздно? — думала про себя девушка, глядя в окно, где горничные скрупулезно вычищали ступени лестницы, ведущей к саду. Но не всю же жизнь вот так сидеть в спальне своего похитителя и ждать его милости. А когда она ему надоест, что тогда? И что же теперь, забыть про всю свою жизнь, во имя сомнительного рода отношений с тем, кто эту самую жизнь ей почти поломал? Да и какие это отношения, в конце-то концов! Злобно пнув стоящий рядом пуфик, Бьянка решила ловить момент, пока карты сами легли в руки. Энигма проверяла ее перед сном каждый раз, как хозяина не было дома, а то и по нескольку заходов за вечер, но не смела проявлять настойчивость, понимая, что на какое-то время слово новой фаворитки выше ее собственного. Дождавшись, когда все точно лягут спать, девушка вылезает из окна и уже по знакомому маршруту достигает псарни, откуда, спрыгнув к уже признавшим ее собакам, торопится по направлению к заветным пустошам. Она даже не сразу замечает, как за ней увязывается вечно сопровождающий ее полюбившийся пес, но так даже лучше, ведь теперь можно будет сказать, что она решила выйти на прогулку с ним, поскольку не спалось. — Не вздумай бросаться на коней, приятель. — Говорит ему Бьянка, когда они минуют один из патрулей, скрывшись в пышных кустах мальвы. — Не лай и даже не рычи, понял? Пес в ответ даже ухом не ведет, лишь ускоряет бег, будто бы зная, куда нужно идти. Они минуют широкое поле, все ближе подбираясь к заветному месту и, когда совсем рядом слышится ржание лошадей, девушка от неожиданности замирает. Около десятка единорогов, появившихся из плотной пелены тумана, вырастают почти перед лицом блондинки, но агрессии не проявляют, напротив, спокойно присматриваются, лишь нервно постукивая копытами по земле. — Тише, дружок. — Нагнувшись к собаке, которая заметно взволновалась и все же зарычала, Бьянка также пытается успокоить и коней, прекрасно знающих этих белых с красными ушами животных, которых эльфы брали с собой как на прогулки, так и на охоту. — Эй, мы не причиним вам вреда. Мы просто пришли… эмм… поговорить? Бьянка понимает, что за ее спиной происходит нечто странное, когда единороги слегка склоняют головы в почтительном жесте, а Призрак суетливо пытается вырваться из кольца рук девушки и обернуться. Стараясь двигаться как можно медленнее, блондинка всем корпусом разворачивается и видит перед собой самое красивое животное, которое когда-либо доводилось встречать. Это точно был тот самый конь, которого она встречала у Круга Камней, но сейчас ей удалось разглядеть его лучше: изящная белая шея, на вид будто выточенная из мрамора, длинные ноги, пышная блестящая грива и пронзительные, словно заглядывающие в душу, глаза; под гладкой шерстью плавно играли мускулы, когда единорог шествовал своей грациозной поступью, а его витой рог ярко блестел при свете убывающей луны. — Я… — Бьянка не знает, с чего начать, а потому говорит первое, что пришло в голову. — Ты очень красивый. Прозвучало глупо, хотя в эти слова девушка сказала от всего сердца. Конь будто бы усмехается, то ли довольный произведенным эффектом, то ли человеческой странностью говорить не подумав, и подходит еще ближе, выгнув шею и заржав. «А ты не спешила». Отчего-то оправдания из серии «за мной следили, не могла уйти» кажутся безнадежно провальными, а потому девушка предпочитает благоразумно смолчать: ее проблем все равно не поймут. Она все еще опасливо прижимает пса к себе, но в том нужды уже нет, ибо животное чувствовало себя более спокойно среди небольшого табуна, понимая, что нападать никто не собирается. Во всяком случае, пока. «Я предлагаю тебе сделку. Прими мое предложение и обрети свободу». — Откуда ты знаешь, что я хочу сбежать? Единорог склоняет голову вбок, вглядываясь еще более пытливо, и Бьянка чувствует себя конченной идиоткой. Облизнув пересохшие губы, она утвердительно кивает головой, и тогда конь продолжает, не сводя взгляда с вмиг насторожившейся блондинки, которую все услышанное более чем вводило в ужас. — Но как я проведу тот табун к Кругу Камней? Почему ты не можешь это сделать? «Королевские земли защищены от нашей магии. Я не смогу пройти незамеченным, а ты сможешь. Если захочешь». — Но почему ты просишь именно меня? Почему не другие люди? «Воительница, что духом крепка, не ровня тем, кто покорно признает чужое господство». Неизвестно, как именно единорог узнал о том, кем Бьянка являлась на самом деле, но что-то подсказывало ей, что именно эта черта в ней привлекла табун. — И ты поможешь мне сбежать? Конь молча кивает, несколько раз низко склонив голову, и девушка решается. — Хорошо. Я попробую.

***

      Она возвращается в имение, нутром чуя какое-то дерьмо, — именно так Бьянка обычно охарактеризовывала все плохое, что происходило в ее жизни, — и сейчас, завидев стоящую у псарни Энигму, именно дерьмом казалось все, начиная от затеи, заканчивая самой ситуацией. Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, девушка спокойно подходит к полуэльфке, останавливается перед ней на расстоянии нескольких шагов и первой задает вопрос. — Не надоело еще шпионить за мной? — Где ты была? Явно собираясь игнорировать выпады Бьянки в свою сторону, женщина твердо гнула свою линию, не единожды показывая пленнице на ее положение в имении, и в данный момент, удачно подловив воительницу, Энигма вцепилась в допрос, не сводя пристального взгляда, будто собираясь прожечь дыру. — Гуляла. Мне не спалось, вот и решила выйти. — Тебя не было на территории имения. — А я должна как собака на цепи, только вокруг будки кружить? — Бьянка смотрит с вызовом, ее голос твердый и холодный, в то время как внутри ее всю трясло и колотило от страха. — Я не хочу ссоры, но и не собираюсь перед тобой оправдываться. Можешь доложить Имлериху, он поймет. Услышав имя хозяина, Энигму будто даже перекосило от злости, но не на него, а на то как смело стала бравировать девчонка близостью с Красным Всадником. — Ты играешь с огнем, beanna. — Это был не мой выбор, — отвечает ей Бьянка, проходя мимо женщины, — и ты это прекрасно знаешь.

***

      Когда Имлерих собирался возвращаться, Бьянка не знала и вообще не замечала времени. Она провела несколько дней в библиотеке, стараясь найти карту местности; и плевать, что названия на неизвестном эльфийском наречии путали и абсолютно не помогали — главное было определиться, откуда вести табун. Удалось найти кромлех рядом с водопадом, а потом и вересковые пустоши, благо что карта была красивая да разукрашенная не хуже картины или пано, но вот дальше начанались проблемы. Столица Тир на Лиа была не близко, но зато окружена рекой, чуть дальше которой имелся древний лес — в нем-то и прятались единороги. Бьянка помнила, как они с Имлерихом ездили на очаровательный светский прием в ближайшее от столицы имение, но вот найти что-то на карте не удалось от слова совсем, что являлось вещью прескорбной — дорогу от него она отдаленно помнила за счет поездки в экипаже. Вожак единорогов сказал, что на его собратьев собираются охотиться, как на лесных зверей, — кто столь любезно сообщал ему такую информацию, оставалось загадкой, если он, конечно, не был столь сведущ сам по себе, — а потому требовалось поспешить. Но как? Под каким предлогом вывести туда Имлериха, а главное, как потом перевести коней к кромлеху? Если она сбежит, то за ней самой начнется погоня, и тогда уже ей будет не до чьего-то спасения… — Дерьмо. Какое же это все дерьмо! Бьянка выходит из библиотеки и целенаправленно движется в сторону тренировочной площадки. Уж если ей предстояло впоследствии сражаться за свою свободу, то необходимо быть в хорошей форме и не выпустить меч из рук. Имлерих явился в поместье вечером следующего дня, и, узнав о его приходе, Бьянка ждала эльфа с замиранием сердца. То был не нежный девичий порыв, обоснованный тоской и желанием, а пониманием того, что если ему не понравятся слова Энигмы, то ей придется несладко. Тогда Бьянка решается на хитрый ход. Едва услышав цокот копыт, приближающийся к имению, она спешно ополаскивается в бадье, надевает тот кулон, что скрывал столь ненавистные эльфу татуировки на теле воительницы, и наспех надевает какое-то платье из гардероба, с которым было меньше возни. Имлерих заходит как раз в тот момент, когда девушка скрывается на балконе, делая вид, что совершенно не ждет мужчину, а просто тоскует на манер девиц в башне. Идиотизм, — думает про себя Бьянка, чувствуя себя конченной дурой. Она никогда не играла в такие игры и не хотела учиться, однако выбора не было, а потому приходилось не только мечом махать, но и строить из себя прекрасную леди. — Почему стоит оставить тебя хотя бы на несколько дней без присмотра, и ты уже творишь какую-то дурь? Имлерих не без удовольствия рассматривает девушку, прислонившись плечом к дверному проему, и отмечает про себя, насколько хороша его пленница в платье. Он вымотан физически и морально, — скоро отряд ожидала еще одна вылазка на Спираль, что всегда сопровождалось тренировками и долгими собраниями в имении Эредина, — а потому хотел бы отреагировать на очевидные старания девушки как-то живее, но не может. — Я просто гуляла ночью с собакой. — Бьянка присаживается на портик балкона, закинув ногу на ногу, и недовольно поджимает губы. — Ты сам говорил, что я могу гулять, если захочу. — Говорил. Но не за пределы имения. Голос Имлериха становится жестче, недовольнее, а взгляд тверже. — Да я же не к соседям твоим в гости пошла! Призрак кого-то погнал ночью, какую-то птицу, я за ним, мы покружили по окрестностям да и пошли домой! — Я запрещаю тебе покидать мои владения в одиночку, поняла? Бьянка хочет послать его так далеко, откуда потом идти очень долго, хочет ударить, причем физически, больно и с наслаждением, но вместо этого молча кивает, под конец резко вздернув подбородок и спрыгнув с портика. — Хотела предложить тебе съездить куда-нибудь, но вижу ты не в духе. Сделаем вид, что я и не готовилась. Она уже было проходит мимо него, собираясь зайти обратно с спальню, как вдруг сильные мужские руки хватают ее за талию, притягивая к себе. — А обязательно куда-то ехать? — Уже спокойно и тихо спрашивает Имлерих, слегка улыбаясь. — У меня уже зад болит от седла. Бьянка в ответ насмешливо фыркает и позволяет обнять себя, сама упираясь ладонями в чужую крепкую грудь. — Можно просто посидеть в библиотеке и вкусно поесть. Там твои доносчики уже несколько часов магичат на кухне, — запах на весь дом! Имлерих тихо посмеивается, прикрыв глаза, и сейчас он кажется самым обычным молодым мужчиной на свете, в которого даже можно было бы влюбиться, если бы не целая куча всевозможных но. Бьянка отводит взгляд и, чтобы эльф не заметил той бури эмоций, что творилась в ее душе, расплескиваясь яркими пятнами на дне ярко-голубых глаз, утыкается лицом в его плечо — жест, просящий ласки и защиты, а на деле же просто душевная вымотанность. — Соскучилась? — Имлерих улыбается шире, поцеловав девушку в макушку, и последние остатки гнева на нее испаряются. — Неужели? — Мы пойдем есть или нет? Мужчина смеется с чужого, покрывшегося краской неизвестно откуда взявшегося смущения, лица и согласно плетется за своей пленницей к кухне. Остаток вечера и половину ночи они разговаривают обо всем и ни о чем, сидя в библиотеке, и рассказывают друг другу истории: Имлерих наконец частично приоткрывает завесу тайны о прошлой фаворитке, травит солдатские байки, которые раньше заходили только его друзьям, и внимательно слушает саму Бьянку, рассказавшую про того скоя`таэля, что похитил ее в юности. Она скрывает тот факт, что служила в рядах Полосок, но те случаи, которые произошли с ней и ребятами во время каких-либо операций, переиначивает в рассказы о наемничьей жизни, которую вела, пока не попала в этот мир; Имлериху нравятся ее истории и, уложив голову девушке на колени, он внимательно слушает ее, порой вставляя какие-то грубоватые ремарки, но хотя бы с долей иронии. Им хорошо в ту ночь, хотя они даже не занимались любовью. Имлерих засыпает быстро, обняв Бьянку поперек живота, а вот она не может сомкнуть глаз, понимая, что чувства разъедают ее изнутри. Уже под утро она разворачивается лицом к любовнику, утыкается носом в его шею и, сама обняв его, наконец засыпает, стараясь не слушать, как бешено стучит собственное сердце.