Любить тебя

— Собирайся, мы едем на прием. Бьянка, от неожиданности едва ли не сев мимо пуфика, тяжело роняет меч на усыпанный песком пол тренировочной площадки и непонимающе вскидывает бровь. — Какой прием? Сегодня? — А как сама-то думаешь, если я говорю тебе собираться сейчас? — Раздраженно бросает рыжеволосый эльф, нервно дернув плечом. — Черт бы побрал все эти церемонии! Находясь в более чем дурном расположении духа, молодой воин был готов крушить все на своем пути, а Бьянка, осознавшая, что ей представляется шанс попасть туда, откуда следовало по договоренности уводить табун, так и сидела на пуфике, быстренько соображая, как ей провернуть столь опасное дельце, чем безумно выводила Имлериха из себя. — Эй, beanna, у тебя начались проблемы со слухом? Я сказал идти собираться, значит… — Единственной проблемой является твое присутствие в моей жизни, а с остальным — полный порядок. — Холодно бросает девушка, прекрасно понимая, с каким огнем играет. Когда эльф оказывается совсем близко, схватив ее, уже уходящую с площадки, за горло, то воительница призывает всю свою выдержку и спокойствие на помощь, чтобы не ввязаться в драку, которая сейчас ей была совершенно не на руку. — Да что на тебя нашло, бешеный? На Имлериха нашло очень многое, что так или иначе было связано с его личными проблемами, но никак не с Бьянкой, которую, тем не менее, горела рука ударить за ее неуместное хамство. Грядущая вылазка на Спираль грозила обернуться очередным провалом, минуя все приложенные усилия и тренировки, — даже Карантир уже не верил, что им удастся изловить Ласточку, — и чем чаще Всадники изматывались в погоне без успеха, тем злее становился Эредин, совсем недавно рискнувший отправиться туда, где снег и морозный холод уже вовсю парализовали прежде плодородные нивы и бурные ручьи. Имлерих был с ним и видел, на что способен Белый Хлад, всю мощь которого прежде сдерживала лишь магия единорогов, которой они столь любезно делились с эльфами до того момента, как началась вражда. Теперь же одних усилий эльфийских чародеев было недостаточно, и Хлад наступал, а с ним и те существа, что жили среди вечной мерзлоты — бесчувственные и беспощадные, жаждущие лишь смерти и разрушения. Совет, постоянно сетующий на действия нового короля по отношению к старым договоренностям, наседал с обеих сторон — мирно решить конфликт с табуном и изловить в кратчайшие сроки несущую Ген — и все активнее направлял агрессию на Красных Всадников, что поддерживала также знать, а в особенности те, кто имел личные неприязни. Имлерих уже видел искаженное злобой лицо Амавриса перед собой, злорадство бывшей любовницы, поскольку знал, что если было велено тащить с собой еще и Бьянку, то провокации не избежать. Уставший скорее морально, чем физически, мужчина гневно ударяет кулаком по колонне за спиной Бьянки и почти шипит по-змеиному ей на ухо: — Значит так, на приеме никаких глупостей и никаких выходок. Будут спрашивать — не отвечай, а если увижу опять в компании какого-нибудь сукина сына, то выпорю на месте. Ты меня поняла? Он видит в ясных голубых глазах злость, раздражение, но также и обиду, ведь все то время, что они делили покои, не было ни одного момента, омраченного ссорами, а теперь, мотавшийся несколько долгих дней кряду от территории с защитным барьером против Хлада до резиденции Эредина, где проходили некоторые собрания, Имлерих просто вылил на девушку все и сразу, хотя она была по сути абсолютно не при чем. — Я прошу тебя, по-хорошему прошу, — уже мягче говорит он, уткнувшись носом куда-то в шею Бьянки и обняв ее свободной рукой за талию, — не создавай мне лишних хлопот. — Я и не собиралась. — Холодно отвечает она, высвободившись, и уходит, преисполненная желанием как можно скорее остаться одна. В тот вечер она более ни словом не обмолвилась с Имлерихом, лишь отвечала на его вопросы максимально односложно, продумывая про себя план действий. Она даже не представляла, как найдет этот треклятый табун, а если найдет, то как его уводить, а если и уведет и ее заметят, то придется сразу же бежать и тогда возможно… Из круговорота мыслей ее выводит нежное поглаживание по тыльной стороне ладони, и девушка тотчас же вскидывает голову. На нее уже почти абсолютно прежним взором смотрел Имлерих, с теми же знакомыми нотками вожделения и его слегка дикой нежности, не без удовольствия разглядывавшего Бьянку в этом безупречно белом платье, на котором в лунном свете мерцали меридианы мелких драгоценностей. — Ты очень красивая сегодня. — Тихо говорит мужчина, нагнувшись к блондинке, и заправляет ей за ухо выбившуюся из прически прядку. — Даже слишком. Отросшие волосы Бьянка никогда не носила распущенными, забирая при помощи шпилек в пучок на голове, и именно к этому пучку, украшенному служанками белыми камелиями, и тянулся сейчас Имлерих, на что воительница резко дернулась назад, схватив его за запястье. — Я не для того половину вечера терпела вокруг себя глупую суету, чтобы ты сейчас все испортил. — Но я же все равно их распущу. — Улыбается Имлерих, облизнув губы. — Прием ведь не будет длиться вечность. Бьянка ничего не отвечает, отвернувшись к окну, и скрещивает руки на груди, будто так она могла хотя бы как-то отгородиться от молодого воина и его близости. Она понимала, что ее холодность злит Имлериха, что лучше бы ей играть во влюбленность, которую частично все же испытывала прямо как когда-то в юности, но извечно быть чужой марионеткой не могла и не желала, а потому решила ориентироваться по ситуации и если выпадет случай вывести табун сегодня, тем самым исполнив часть уговора с единорогом, то значит удача наконец-то повернулась к ней приличными местом. Она внимательно следит за дорогой, постепенно узнавая маршрут, и понимает, что то имение, куда Имлерих уже возил ее когда-то, находится рядом с монаршей резиденцией, поразившей девушку своим блеском и яркостью красок. Бьянка обомлела: ее привезли на поклон к королю.

***

      Долгая и утомительная дорога предшествовала не менее долгой церемонии, в ходе которой все знатные особы знакомились в большом и широком холле перед тем, как идти в тронный зал, где уже сидел тот, кого Бьянка видела лишь однажды, но хорошо запомнила. Тот, кто назвал ее куском мяса для своего друга, сидел вальяжно, в непринужденной позе, его ястребиные глаза четко бдили казалось абсолютно за каждым гостем, а в любом жесте молодого монарха чувствовалась уверенность и властность. Рядом с ним были еще двое молодых мужчин, которые приветствовали Имлериха крепким рукопожатием; рыжеволосый воин кланяется своему королю, но головы низко не опускает, на что тот реагирует абсолютно снисходительно, улыбаясь в ответ и также кивнув в знак приветствия. Бьянка стоит пнем, стараясь не выдать нервозности, которую усугублял тот факт, что эльфы говорили на своем наречии, которое отличалось от относительно понятной ей Старшей Речи, а потому возможности разобрать хотя бы слово не представлялось. Когда Эредин смотрит на девушку и криво усмехается, что-то сказав всем своим друзьям, те дружно смеются, и Имлерих, наконец, приобнимает свою пленницу за талию, ведя себя так, будто желал покрасоваться той собственностью, которой владел. Бьянка могла представить, что четверо мужчин, презирающих dh`oine могут сказать о ней, наряженной, подобно кукле, и уже официально угодившей в статус фаворитки, а потому изо всех сил давит в себе злость и презрение, едва дождавшись, когда же наконец ей предоставится возможность осмотреться. Осмотреться хотелось отнюдь не внутри дворца, где была уйма народа, в таких пышных и ярких костюмах, что в глазах рябило, а уж каким макияжем хвастались местные красотки и не снилось непривыкшей к подобным косметическим эффектам Бьянке. Охраны было более, чем предостаточно, плюс куча вояк из Красных Всадников, знать и чародеи. Как сумасшедший конь представлял себе спасение табуна из леса, являющегося охотничьими угодьями короля, блондинка вообще не понимала. «Так, лес находится позади дворца. Это у нас вроде север, или нет? К Кругу Камней нужно идти на юг, той дорогой, что мы ехали, а потом срезать через вересковые пустоши и… Так, стоп, а как их провести-то вообще? Тут же один сплошной парк, фонтанчики, беседки! Думай, Бьянка, думай…» Река, что текла по всей территории королевской резиденции, петляя туда-сюда хитрой змеей, которую пытались обуздать изящными, ажурными мостами, переброшенными через нее тонкими линиями, была достаточно широка не только для маленьких лодочек, на которых плавали влюбленные парочки, но и для более широкого судна. На некоторых из плотов, которые видела Бьянка, пока шла во дворец, плавали целые компании; с двойным дном, управляемый при помощи шеста, плот мог стать отличным средством для бегства, если, конечно, там в лесу не с десяток лошадей, весом как вся псарня Имлериха с ним самим вместе. «Отсюда плохо видно, а если накрыть их какой-нибудь тканью, так вообще не поймешь, кто плывет. Хотя эльфы-то сволочи зрячие, хрен обманешь…» Преимущества плота были и в том, что во многих местах реку скрывали ракиты и ивы, густо растущие у берегов, а потому, коли на местности не будет пирующих, то есть шанс провернуть дело гладко, если бы не некоторые но. Где брать эту самую ткань, как угнать плот, а при наличии раненых или больных коней еще и довести до него? Бьянка понимала, что и выводить их трусцой идея провальная, но и этот план казался феерическим бредом. Ей, скорее всего, даже не хватит сил управлять шестом, какой еще плот? Девушка подходит к окну, — нервная, дерганная, злая, — и едва ли не валится за его пределы наружу: ее взгляд уцепился за большой, запряженный лошадьми и благополучно забытый возле небольшой ротонды экипаж. Нечто вроде рыдвана или колымаги, несказанно пышное и вместительное, охранялось лишь одним извозчиком, который, на счастье Бянки, уже вовсю прикладывался к фляге, что висела у него на поясе. Девушка молилась всем Богам, чтобы там была не вода. Имлерих сказал, что во дворце им и ночевать, а с учетом того, как пировали собравшиеся, к утру они будут спать как убитые. В расчете на то, что туманы здесь такое же частое явление, как и в имении Имлериха, Бьянка уже почти ликовала, как вдруг ее кто-то хватает за плечо и резко разворачивает к себе. — Ну, здравствуй, куколка.

***

— Как дела с твоей dh`oine? Имлерих неопределенно ведет плечом, поцеживая вино из кубка, и бросает абсолютно скучающий взгляд на проходящих мимо кокеток. — Она тебе еще не надоела? — Отстань от него Нитраль, ты видишь, он не в духе. — Эредин, напряженный и угрюмый, почти даже не смотрит на шахматную доску, все внимание уделяя происходящему вокруг, но каким-то образом умудряется выиграть у Карантира вот уже вторую партию подряд. — Тем более, я знаю одну пташку, которая волнует его не меньше, чем любого из нас. — Меня это бесит, а не волнует. Будь моя воля, я бы просто прирезал маленькую dh`oine и не возился с ней, а тут надо не просто поймать, но еще и живой. — Да. — Холодно говорит Эредин, бросив тяжелый взгляд на друга. — С головы Ласточки не должно упасть ни единого волоска. Не единого, Имлерих. Имлерих в ответ лишь коротко кивает, отпив еще вина, и отворачивается: тема девочки-истока в последнее время стала его главным раздражителем, а то, как грезил ее поимкой молодой король, казалось высшей степенью дикой мании. — А если этих самых волос ее лишишь ты сам, Эредин? — Продолжает тем временем Нитраль, искренне не понимая, отчего все такие нервные; для него, еще совсем молодого воина, погоня по Спирали являлась лишь развлечением. — Я ее собираюсь лишить не только волос, поверь мне. Но собрал я вас не за этим. — Голос Эредина хриплый, взгляд тяжелый, и он встает с места, величественной поступью подойдя к карте на столе, указав на небольшую точку местности, где морозный холод уже сковал все живое в округе. — Звери из Хлада атаковали одно поместье, что возле реки Альба. Барьер дал трещину буквально на мгновение, но этого хватило, чтобы оттуда вышло несколько этих тварей. — Много убитых? — Уже куда более серьезным голосом спрашивает Нитраль, нервно постукивая пальцами по столешнице. — Да. Двое сыновей ремесленника, что жил там, убиты. Он и маленькая дочь смогли бежать в город. — Что прикажешь? Эредин тяжело вздыхает, стискивает кулаки, но более ничем не выдает той усталости, злости и даже страха, что уже давно царили в его груди. — Тебе, Имлерих, придется взять отряд и проверить местность на наличие там этих зверей. Возьми лучших воинов и нескольких чародеев. Также, нам придется переселять тамошних жителей ближе к столице, а их наводнение еще больше усугубит наши позиции в Совете. Теперь вы понимаете, как важно изловить Исток как можно скорее? Последнюю фразу Эредин произносит сдавленно, с отчаянием и ненавистью по отношению к той, что смогла улизнуть, унизить, перевернуть вверх дном все его планы. Он отомстит, он спасет свой народ и войдет в историю, как победитель, а не как позорно проигравший какой-то dh`oine слабак! Имлерих понимал друга лишь отчасти, ведь не ему приходилось распинаться перед Советом за каждый свой шаг. Он понимал, что в будущем Эредин постарается лишить ненужный институт власти той силы, что могла контролировать действия монарха, но пока народ был в опасности, не могло быть и речи ни о каком перевороте или подобных заговорах. — Имлерих! Голос, прозвучавший со стороны, был слишком высоким и резким, чтобы казаться приятным, да и сама личность подошедшего являлась слишком противной, чтобы вообще оставались силы терпеть чужое присутствие. — В чем дело, Амаврис? — В чем дело? Ты привел сюда свою потаскуху, чтобы та устраивала сцены и смела посягать на достоинство высокородных? Я ждал ее покаяния при собравшихся, а она посмела поднять руку на моего брата! — Как ты ее назвал? Имлерих даже не слушал, что там успела натворить Бьянка, даже не ждал подробностей. Он надвигается на застывшего Амавриса грозовой тучей, даже не понимая, что именно того мужчина и ждал. Если бы не подоспевшие Эредин и Карантир, худощавому аристократу пришлось бы чинить кости и лучших целителей столицы, на что он и был готов пойти, дабы наконец подвести все к тому, над чем работал вот уже много лет. — Не вздумай вестись на провокацию, брат. — Шепчет Имлериху на ухо Ястреб. — Еще один донос Совету на Всадников и тебя в частности… — Он ответит за свой грязный язык! Эредину не нравилось то, как реагировал его товарищ на подобные оскорбления в адрес своей пленницы, покуда сам понимал, как можно увлечься новой забавой, которая вдруг становится кем-то больше, чем вещью, и даже осознав необходимость расставания с ней, решиться на такое порой очень тяжело. — Он ответит, но не сейчас. — Молодой король оборачивается к Амаврису, встретившему взгляд правителя с ехидной усмешкой, и спрашивает в чем дело. Оказалось, Митриль снова попытался овладеть Бьянкой, будучи под хмелем, а возможно чем-то еще, и та дала ему отпор не как ожидается в приличном обществе. — Она человек, к тому же наемница, а потому действует инстинктами, тем более, что воспитания там не много, как и у всякой dh`oine. — Она должна была извиниться… — Покуда я король, то и мне решать, кто что должен! — Грубо рявкает на Амавриса Эредин. — Ты велел показать, что она не опасна, и я пошел тебе на встречу. Условия, что твой братец, поведением не так уж и далеко ушедший от человеческого племени, будет лезть к ней под юбку… — Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать оскорбления! Пускай девка понесет наказание при всех, иначе я завтра же рапортирую в Совет, что те, кто должен защищать нас от очередного восстания этих обезьян, на деле же вскармливают их в собственных же имениях! Имлерих видел, как заходили желваки у Эредина, как тяжело ему сдерживать гнев и подбирать слова. Он вышел первым, намереваясь найти Бьянку, и нашел весьма быстро, сидящую возле розового куста на маленькой лавочке, где рядом примостился какой-то холоп, любезно предложивший девушке маленькую, смоченную в фонтане тряпицу, дабы остановить кровь из разбитой губы. — Пошел вон. Бьянка поднимает глаза и видит злого, как тысячи собак Дикой Охоты, Имлериха, собирающегося схватить паренька, оказавшего помощь, за грудки и просто швырнуть в сторону, подобно мусору. Однако тот, в силу врожденного дефекта не понял сказанного и продолжил сидеть на месте, лишь склонив голову в знак почтения. — Ты оглох, dh`oine? Жить надоело? — Да оставь ты его, он мне помочь хотел! И он не слышит тебя… Картина маслом со стороны выглядела просто шикарно. Любовница приближенного к королю Всадника встала между ним и холопом, защищая парнишку считай что голой грудью, еще и повышала на своего считай что хозяина голос, глядя тому в глаза смело, почти с вызовом. Шепот за спиной и даже редкие смешки, выпитое в приличных количествах вино и просто злость заставили Имлериха поступить так, как тот, вероятно, не хотел: звонкая оплеуха, и Бьянка уже лежит на земле, от неожиданности даже не успев сказать ни слова, в то время как Имлерих уже бьет наотмашь человеческого слугу, делая это уже куда более осознанно. А потом, как это обычно бывает, пелена спадает с глаз, и молодой воин видит плоды своих трудов, яркими кровавыми пятнами растекающимися по белому платью Бьянки. Он ударил в тоже самое место, что и подошедший заступаться за брата Амаврис; кровь текла и из ссадины на щеке, по которой пошелся перевернувшийся на пальце перстень Имлериха, но девушка не плачет и даже слова не говорит — молча встает, криво усмехнувшись и собирается уходить, правда не совсем зная куда. — Отпусти меня. — Цедит она, глядя своему пленителю в глаза, когда тот хватает ее за локоть, удерживая на месте. — Убери руки. Продолжать сцену не хочется да и пользы в том никакой. Народу уже хватило цирка, и, как бы те не жаждали продолжения, организовывать дальнейшее развлечение Имлерих не собирался. — Покинешь территорию дворца, — шепчет воительнице на ухо он тоном, не терпящим отговорок, — и я убью тебя. Поняла? Отпустив девушку, Имлерих уходит, оставив Бьянку одну в окружении тех, для кого она была лишь дерзкой зверушкой, и это в лучшем случае; один лишь глухой парень, человеческий слуга, подошел к ней вновь, опять абсолютно по-глупому протягивая блондинке тряпицу. — Спасибо. — Говорит она, улыбнувшись, и бережно принимает мокрую ткань из чужих рук. Теперь она точно предпримет все усилия, дабы бежать, и лучше примет смерть от чьего-либо меча, чем еще раз окажется в одной постели с тем, кто лишил ее свободы.