Любить тебя

      «— Знаешь историю про принцессу в башне и дракона, luned? Бьянка лежит к нему спиной, нервно кусая пухлые губы, и никак не может отделаться от ощущения, что только что предала не только своих близких, но и саму себя. Она вспоминает, как сама полезла целовать этого эльфа, будучи совершенно во хмелю после целой, столь щедро подаренной им самим, бутылки сладкого и безумно вкусного вина, вспоминает, как льнула к нему всем телом, пьяно смеялась, принимая чужие заигрывания, и просто отдалась ему, за что теперь, когда разум прочистился, стало невыразимо стыдно и противно. Однако скоя`таэль не ведает чужой сердечной тревоги и лишь обнимает пленницу крепче, своим телом укрывая от холода накрывшей лагерь ночи. — Мама рассказывала мне эту сказку. — Безразличным тоном бросает Бьянка через плечо, не желая заводить ненужный ей разговор. — Ту, где какой-то dh`oine убивает дракона и крадет принцессу, дабы заполучить ее королевство через брак с ней? — Мужчина явно находится в приподнятом настроении, а потому не обращает никакого внимания на холодность строптивицы, которая все же жалась к нему против своей воли, стремясь заполучить живое тепло в эту ветренную ночь. — Нет, mo elaine, это не та история. — А какая же она на самом деле? Она влюбляется в дракона, который почти сжег ее королевство, и остается с ним жить до конца своих дней? Звучит резко и грубо, но слов обратно уже не воротишь. Бьянка настораживается, ожидает удара, чужой вспышки гнева, но ничего не происходит, лишь ладонь, что прежде ласкала своими прикосновениями, скользя от бедра до упругой груди, замирает и быстро соскальзывает с тела девушки. — Она предает его, — заговаривает эльф вновь, не сводя глаз с сжавшейся в комок Бьянки, — убегает с другим. И все ради золота. Сказка появилась тогда, когда в наш мир уже пришло ваше племя, так что удивляться не приходится. Девушка хмыкает, недовольно скривив губы, но маска недовольства быстро слетает с ее лица, сменившись испугом, когда ее пленитель разворачивает ее к себе лицо, грубо схватив за подбородок. — Но дракона не так уж и легко убить, luned. Он настиг предательницу и лишил жизни. Как и ее любовника. — К чему эта история? — К чему? — Усмехается скоя`таэль, холодно улыбнувшись. — А к тому, что то золото, которого ты так жаждешь, ты не получишь от меня ни обманом, ни лестью, ни иными уловками. Никогда. Он уходит, оставив ей кирасу в качестве одеяла, сам предпочитая подставить тело всем ветрам, нежели вновь искать тепла в компании человеческой девушки, а она лишь беззвучно плачет, уткнувшись в чужую одежду лицом, чувствуя себя еще более гадко, чем прежде. Он принял ее слабость за уловку. Посчитал, что она решила продаться за свободу! Бьянке хочется кричать от злости и бессилия, но все, что несчастная может сделать это лишь вынашивать план, который, — она приложит к тому все усилия, — рано или поздно осуществится, и тогда виновный в смерти ее родных ответит сполна и за их гибель, и за ее испорченную жизнь».

***

      Изображать из себя поруганное достоинство, когда на тебя глазеет столько явно недружелюбных глаз, было явно не выгодно и совершенно бесполезно, а потому Бьянка решает удалиться куда-нибудь в тихое место, где можно спокойно наблюдать за уже дошедшим до кондиции извозчиком огромного экипажа, пьяным в стельку и с трудом отошедшим к ближайшим лавочкам для принятия скорейшего горизонтального. Если она не успеет вернуть все на место до того, как владельцы вернутся, то парень может не сносить головы, однако с учетом того, что он был явно не человек, — от силы полукровка, но не простой смертный, — Бьянке было на него плевать. Другой вопрос, если ее заметят, однако тогда она просто не вернется в поместье и будет ждать возле Круга Камней или на вересковых пустошах столько, сколько потребуется, пока единороги сумеют открыть Врата и отправят ее обратно в родной мир. «— Я привожу вам табун, и вы отправляете меня домой? — Древние Силы решат когда и в какое время открыть Врата. — И сколько мне ждать? Да он же убьет меня, как только узнает! А если… — Ты должна закончить здесь начатое, уйти без долгов. Тогда мы сможем открыть Врата». Бьянка послала бы к черту такое предложение, будь у нее выбор, однако кроме подобных вариантов иных не находилось. Она должна была что-то закончить, и блондинка разумно предположила, что спасение табуна и есть это самое что-то. За все время, что девушка с надеждой глазела по сторонам, никто не то что близко не подошел к экипажу, но даже внимания на него не обращал, а если уж совсем конкретнее, упивался вечером как мог, с каждым новым бокалом вина, взмахом веера и чьей-то удачной шуткой все больше расслабляясь и все меньше запоминая мелькающие кругом лица. Это было безумно на руку той, что вознамерилась красть экипаж и уже делала осторожные шаги в нужном направлении, решив перед этим в последний, контрольный раз проверить, чем занят, возможно, единственный эльф в резиденции, которому как раз было до нее дело. Она быстро ступает по коридору, наполненному смехом и весельем, аккуратно заглядывает через щелки в приоткрытых дверях, высматривая нужное лицо, и уже было теряет надежду обнаружить своего пленителя, как вдруг слышит знакомые голоса. По сердцу неприятно полосует ножом, а гримаса отвращения тотчас искажает красивые женские черты. Имлерих стоит к ней боком, блаженно улыбаясь в своем нескрываемом удовольствии, пока какая-то девушка стояла перед ним на коленях, угождая на глазах у его друзей, будто самая последняя куртизанка в порту. Рука воина крепко держит прислугу за волосы, не позволяя отпрянуть, но та будто бы даже не противится, оглаживая свободной ладонью бедро мужчины и оставляя на его молочно-белой коже царапины от своих ногтей. — А ты думала, он будет только твоим? Бьянка резко поворачивается и видит перед собой женщину удивительной красоты, с густыми длинными волосами, что пышными волнами ниспадали на ее идеально прямую спину, и яркими небесно-голубыми глазами, один только взгляд которых не просто приковывал к себе все внимание собеседника, но и будто даже лишал воли. — Я не… — Тебе обидно, как и любой на твоем месте. Однако не стоит обольщаться, ведь ты всего лишь человек, его, — женщина на мгновение замолкает, криво усмехнувшись, — военный трофей. — Мне нет дела до его утех! Я бы отдала все на свете, лишь бы вернуться домой. Бьянка круто разворачивается на каблуках и уже собирается уходить, как вдруг слышит в спину: — Он будет занят ей до самого утра. Некоторые ваши женщины даже ради подарка готовы не выпускать такого мужчину из объятий. А Имлерих, стоит признать, совершенно не дурен. — Зачем ты говоришь мне это? Женщина усмехается вновь, облизнув ярко напомаженные губы. — Месть является тем блюдом, которое подают холодным. А теперь иди, куда собралась и, мой тебе совет, обратно не возвращайся.

***

«— Она всего лишь служанка! С какой стати ты устраиваешь мне сцены? Светловолосая женщина, чьи локоны цвета спелой пшеницы буйным потоком струились по ее покатым плечам, нервно дергается, когда сильные, мужские руки пытаются заключить ее в объятия, и отходит дальше в спальню, встав за широкий письменный стол, как за своего рода преграду между собой и тем, кто сейчас вызывал лишь презрение и злость. — А Тариэль? Она для тебя тоже только служанка? Широкоплечий воин недовольно сопит в ответ, встав руки в боки, и уже окончательно сожалеет, что некогда ввязался во все это. Все-таки в одиночестве есть огромное количество недооценимых им прежде плюсов. — Да, я признаю, мы не люди, чтобы считать своего партнера собственностью и лишать его права выбирать и питать чувства к кому-то еще, но то, как поступаешь ты… Почти как dh`oine, который пьяный лежит на краю дороги и ему нет дела, кто ложится к нему под бок, — женщина или же свинья! — Если ты думаешь, что я буду просить прощения, то ошибаешься. — Тихо отвечает мужчина, проглотив оскорбление, хотя по его глазам определенно точно можно было прочитать, насколько ему неприятны чужие слова. — Твой муж ведь тоже не ждет извинений, не так ли? Женщина моментально вспыхивает и в гневном запале бросает в любовника стоящую на столе вазу с цветами. — Ты пожалеешь о своих словах, Имлерих. А сейчас уходи, и чтобы я более не видела тебя в своем поместье! Красный Всадник уходит, а златокудрая красавица наконец дает волю слезам, оставшись совсем одна и в своей любви, и в своем горе».

***

      Имлерих сидит на ступеньке широкой мраморной лестницы, ведущей на последний этаж дворца, и абсолютно безразличным взором смотрит на проходящих мимо мужчин и женщин, поражающих великолепием своих нарядов и изяществом манер, которые не могли испортить даже испитое в обильном количестве вино. Эльфы не пьянели, их напитки лишь слегка вскруживали голову, даря ощущение легкости и некой эйфории, чему крайне не был рад Имлерих, желающий забыться как можно быстрее и забыть все проблемы, что как упавшая кипа книг то и дело били ему по голове. Скоро им вновь предстояло отправляться на Спираль, нервоз Эредина, кажется, передавался абсолютно всем его воинам, а с учетом неприятностей из-за Хлада, Красный Всадник вовсе потерял покой, даже во сне вспоминая кроваво-красные, лишенные каких-либо эмоций либо желаний глаза да широко разинутую пасть, от уха до уха, кривой линией рассекающую смертельно-бледное, покрытое сеткой из вен и сосудов лицо. Расчитывая отдохнуть на пиршестве, что организовал сам король, Имлерих получил лишь очередную головную боль, за что Бьянке, разумеется, придется ответить дома сполна. Она получит и за позор, и за непослушание, и за наглость, — девица явно не ценила его добродетели и терпения, проявленного к ее выходкам, — однако желание, распаленное покорными, напичканными человеческой отравой служанками, совершенно не было утолено, напротив, разжигало совершенно низменную похоть, сдобренную, как приправой, злостью и агрессией к той, что лишила мужчину покоя и последней надежды на лучший исход. Имлерих имел свой взгляд на этот самый исход и, разумеется, абсолютно не был заинтересован в том, как это представляла себе Бьянка, но искренне не понимал, что этой девке все время не нравится и заставляет совершать поступки, похожие на недавнее шоу во дворе. Она так жалась к тому мальчишке dh`oine… Что же, если ей нравятся дикие животные, то Имлерих готов им стать, причем охотно. Он выходит во двор, когда уже стало рассветать, и ищет пленницу сначала взглядом, но потом уже куда более активно рыщет, не скупясь на угрозы для той, которая, как ему вначале казалось, просто где-то схоронилась и намеренно демонстрирует неповиновение, — Имлериху искренне казался невозможным ее побег, ведь не такая же она идиотка, — но потом, когда обнаруживается потеря чужого экипажа, все встает на свои места. Следы от колес шли не от резиденции и к воротам, а в лес, после чего объездным путем в сторону вересковых пустошей. Не имея достойных противников в этом мире, эльфы не строили заборов, ворот, мощных крепостей, довольствуясь патрулями, а потому для беглянки было сразу несколько способов миновать патруль по тропам, ведущих через пролески. — Сука! — Рычит через сжатые зубы Имлерих, крепко стиснув кулаки. — Убью… Я убью тебя! Он кричит в тишину леса, будто кто-то мог услышать его угрозы и устрашиться праведного гнева, но персоны, для которой предназначались эти слова, уже не было поблизости. Покинутый в соседнем лесу экипаж насмешливо встречал своей пустотой, а рядом с человеческими следами виднелись и следы от копыт. Не может быть… Когда послали погоню, уже пошел дождь, и мощные ливневые потоки смыли не только следы беглянки и спасенных ее усилиями коней, но и препятствовали поискам, будто сама природа мешала отыскать девушку и тех, кто больше остальных владел волшебной силой этой земли и кто еще мог взывать к ее древней мощи, если в том была необходимость. — Тебе не сбежать отсюда. — Тихо шепчет Имлерих, глядя на дорогу, ведущую к вересковым пустошам, через плотную стену дождя. — Я найду тебя. Найду и тогда ты сама попросишь меня убить тебя.