Укрощение строптивого

Они больше не разговаривали. Никто из них не сказал друг другу и слова, пока летели обратно в Сеул. Не говорили и по возвращении домой. Чонгук сразу же ушел в свою комнату, не желая попадаться альфе на глаза, потому что было стыдно. Неприятно. Тоскливо. Ему было стыдно, потому что из-за него пришлось уехать раньше. На день. Всего на день, но терпеть этого мерзкого старикана он бы не смог больше ни минуты, что уж тут говорить про целый день. Однако по нечитаемому выражению лица мужа, Чонгук видел, что тот переступает через себя. А ведь он даже ничего по этому поводу не сказал. Лишь бросил короткое «Хорошо. Собирай пока вещи» и ушел. Омега уверен, что он даже не услышал его «Мне правда жаль». Но почему жаль? Было неприятно от до сих пор скользящих по телу эфемерных ощущений мерзких рук. Чонгук не спал весь перелёт, потому что просто не мог. Стоило лишь провалиться в короткую дремоту, как в сознание тут же врывались горящие похотью тёмные глаза, и он чувствовал, что задыхается, что его душат, стискивая, сильнее прижимая к тем перилам. Он вздрагивал и пугливо озирался по сторонам, но, заметив у окна справа Тэхёна, начинал потихоньку успокаиваться. На этот раз они сидели раздельно. Потому что летели одни и нужды притворяться не было. И потому что Тэхён сам сел отдельно. Он прошёл мимо омеги, бросив на него короткий взгляд, и сел с другой стороны. Чонгук тогда отвернулся к окну и, сам не понял зачем, прикусил губу. В уголках глаз неприятно защипало. Стыдно. Мне просто стыдно. Стыдно за сорванную деловую поездку, которая наверняка была важна для него и его компании. Такими мыслями он весь перелёт оправдывал мимолетные взгляды в сторону мужа, который просто спал. Нашей компании. Мы ведь женаты… Было тоскливо… Они не виделись уже третий месяц. С тех пор, как Чонгук стал замужним омегой. Хотелось всё тех же непринуждённых разговоров о его студенческих буднях, о том, не избил ли омега сегодня кого-нибудь вновь, и даже того, как он после этих слов заливался лёгким румянцем, выдавливая из себя тихое: «Прости, хён…». Хотелось всё тех же невероятно уютных и тёплых объятий в редкие, особо тоскливые дни. Хотелось зарывающуюся в растрёпанные волосы руку, взъерошивающую их ещё больше. Хотелось поднимающую настроение, обращённую только к нему одному тёплую улыбку. Всего этого до безумия, до боли под рёбрами, до слёз в печальных глазах чертовски хотелось. Но как прежде уже не будет никогда. По окну били грубые капли дождя, за ним хмурые облака, в наушниках, надо же, какое везение — слишком грустная песня. Чонгук мял в руках конец кофты. Было тоскливо.

***

Всё, казалось, вернулось на круги своя. Каждый из них занимался своими делами: Чонгук пропадал на учёбе (так альфа думал), Тэхён — на работе. Но кое-что всё же было по-другому. Они до сих пор не разговаривали. С поездки на Чеджу-до прошло уже почти три недели, а никто из них так и не решался заговорить первым. Да и не о чем было. Поводов также не было. До этого дня. Сначала Тэхён не замечал. Но медленно до него начало доходить, что как-то уж слишком поздно Чонгук возвращался с учёбы. А он всегда его дожидался. Разговаривают, нет — он всё равно волнуется. Поэтому спать не ложится, пока не услышит хлопок входной двери. И с каждым днём он слышал его всё позже и позже. И вот сегодня альфа не выдержал. На часах было 2:48. Тэхён уже весь извелся. Он то нервно ходил по гостиной туда-сюда, то пытался успокоиться, садясь в кресло, но всё равно нервно постукивал пальцами по подлокотнику. Послышался долгожданный хлопок. Сердце, кажется, остановилось и рухнуло куда-то вниз. Альфа тут же подрывается с места, намереваясь со скоростью несвойственной даже гонкам Формулы 1 отправиться в прихожую, но останавливается. Он ждёт. Чонгук показывается в гостиной через минуту с небольшим. Он заходит чуть пошатываясь, держась рукой за стену, и застревает на входе. Смотрит на Тэхёна, слишком часто, но очень медленно моргая. Так же медленно склоняет голову набок. Тэхён складывает руки на груди. Взгляд его готов убивать. — Где ты был? Грозный голос эхом разносится по просторной комнате, и омега невольно вздрагивает. Он плавно отрывает руку от стены, делая пару шагов вперёд. — Ух ты, а ты снова со мной разговариваешь? — Он говорит несвязно, выдавливая из себя ухмылку. — А мне было та-а-ак хорошо всё это время без тебя и твоих… никчёмных разговоров ни о чём. — Я задал вопрос. — Пошёл нахрен! — Выкрикивает омега, взмахивая руками. — Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался? Думаешь, раз муж на чертовой бумажке, то имеешь на меня какие-то права? Да на хую я вертел это всё! Идите вы все к чёрту! Крик омеги разносится по гостиной, эхом отлетая от стен. Он яростно смотрит на альфу, сжав кулаки, и часто дышит. Тэхён подходит ближе. — Ты время видел? Какого чёрта, я должен сидеть до ночи и ждать, когда мой омега соизволит вернуться домой? Поимей, наконец, совесть! — Я не прошу тебя сидеть тут и ждать меня каждый чёртов день! — Блять, просто скажи, где ты постоянно пропадаешь и какого дьявола от тебя так несёт алкоголем? Не заставляй меня ещё больше волноваться о тебе! Тэхён срывается. Крючки с петель прочь. Он так чертовски устал за эту неделю. Устал быть терпеливым и заботливым мужем, ничего не получающим в ответ, от завала на работе, бессонных ночей в нервном ожидании и вновь вернувшейся оглушающей тишины. А она не хочет оставлять его. Даже сейчас. Снова окутала всё. Он молчит. Чонгук тоже, с всё той же яростью смотря на альфу. Тэхён вздыхает, зачёсывает рукой волосы назад и чуть отходит назад. Пытается взять себя в руки, понимая, что у омеги сделать этого явно не получится в силу алкоголя в крови, но кто-то же из них должен сохранять остатки здравомыслия. — Иди спать. — Приказным тоном, не терпящим отказов. Чонгук усмехается. Тэхён устало, но строго смотрит в ответ. — Да пошёл ты. Омега разворачивается, намереваясь уйти, но его хватают за запястье. Альфа с силой разворачивает его к себе, встряхивая. — Пойми же ты, наконец… — Нет, это ты пойми. — Перебивает омега. — Мне не нужны ни твоя забота, ни переживания, ни разговоры, ничего не нужно! — Постепенно повышает голос. — Хватит пытаться строить из себя заботливого альфу, в надежде, что однажды я куплюсь на это и запрыгну к тебе в постель! Блять, просто оставь меня в покое! Из глаз брызгают непрошенные слёзы. Чонгук с силой ударяет альфу в грудь, отталкивая назад. Тот перехватывает руку за запястье, начав тянуть омегу на себя. — Нет! Отпусти! Пошёл к чёрту! — Чонгук начинает вырываться, пиная по ногам и пытаясь оттолкнуть альфу свободной рукой. — Куда ты собрался? На улице ночь, ты пьян. — Я в полном порядке, так что отвали! Отпусти же меня, блять! И Тэхён отпускает. Сдаётся и с болью в груди делает шаг назад. Омега тут же отшатывается, прижимая руку к груди и с вселенской ненавистью смотря на альфу. Он ничего больше не говорит, разворачивается и бежит к выходу, с силой хлопнув дверью. Тэхён снова остаётся в гостиной один. Снова в тишине. — Vuelve, mi milagro… — звучит в пустоту. Тишина вновь поглощает все.

***

Выбежав из пентхауса, Чонгук срывается на рыдания. Он бежит. Сам не знает куда, но остановиться не может и не хочет. Ему бы подальше. Просто подальше отсюда. Ото всех. Холодный ветер обдувает мокрое от слез лицо, и по телу бежит толпа мурашек. В груди теснится непонятное чувство. Ну какого черта… Чтоб его! Омега задыхается. Вновь. Злость, отчаяние, неприязнь и отвращение к самому себе переполняют его. Он так зол. Так зол на Тэхёна. Так зол на него, что… Он резко останавливается и оглядывается. И пусть на улице темно, он понимает, что не знает, где оказался. Это какой-то жилой район. Вокруг одни высотки, редкие фонари на обочинах, тишина, до костей пробирающий холодный ветер и накрапывающий дождь. Супер. Пройдя немного вперед, он опирается спиной на стену какого-то дома и сползает вниз, прижимая колени к груди. На глаза снова медленно начинают наворачиваться слезы. В шуме постепенно усиливающегося дождя растворяется первый всхлип. Злость отпустила. На ее место пришло сожаление. Тэхён просто выбил землю из-под ног своим признанием. Он вообще, кажется, делает все возможное, лишь бы перевернуть привычный чонгуков мир с ног на голову. Зачем он это делает? Зачем заботится? Зачем волнуется? Чонгук не просил об этом и не готов это принять. Он просто не привык к этому, оттого и не знает, что со всем этим делать. Что со всеми этими чувствами непонятыми делать? Кто бы подсказал… Чонгук правда не понимает. Но он вновь начинает чувствовать вину перед Тэхёном. Вновь становится стыдно за свои слова. Хватит пытаться строить из себя заботливого альфу, в надежде, что однажды я куплюсь на это и запрыгну к тебе в постель! Немного успокоившись сейчас, когда бо́льшая часть алкоголя уже выветрилась, он осознает, насколько грубо это было по отношению к Тэхёну. Ведь ничто из того, что делал и говорил ему альфа, абсолютно ничто не намекало на подобное. Тэхён ведь и правда заботится о нем. И это осознание душит Чонгука так сильно, что он начинает задыхаться. Он зарывается пальцами в намокшие пряди волос и упирается локтями в колени. Ему было бы легче. Было бы проще принять Тэхёна и его заботу, если бы не до сих пор кровоточащие шрамы. Он так ненавидит себя, на самом деле, из-за случившегося. Ведь он, только он во всем виноват. Если бы он мог принять себя таким, какой есть. Но в этом и проблема — он не может. Поэтому и не надеется, что кто-то другой сможет. Он думает, что быть с человеком, на котором прошлое оставило шрамы — все равно, что ухаживать за безнадежно больным — обременительно и оттого нафиг никому не нужно. Он совершенно не думает о том, что такие люди все же есть. Они не бросают, заботятся, делают все, чтобы шрамы поскорее затянулись. И даже если они не исчезнут навсегда — не страшно. Ведь жизнь-то продолжается. Слезы прекращают течь, растворяясь в дожде. Одежда давно насквозь промокла. Сознание немного прояснилось, и теперь стал четко ощущаться холод. Шум дождя оглушает. Чонгук придвигает колени ближе к груди, опускает на них подбородок и закрывает глаза.

***

— Хэй, малыш. Давно ждешь? Чонгук поднимает голову, отрываясь от экрана телефона, и расплывается в улыбке. Он убирает телефон в карман школьных брюк и коалой повисает на альфе, обнимая. — Не очень. Но ты все равно мог бы быть побыстрее. Омега наигранно-обиженно дует губы, обвивая руки вокруг шеи альфы. Тот скользит руками по его спине, спускаясь к талии, и обнимает в ответ. Наклоняется к лицу и целует в губы. Чонгук отвечает, улыбаясь в поцелуй. Кто-то толкает альфу в спину, и они отрываются друг от друга. — Твою мать, прекращайте уже, а? Еще потрахайтесь тут. — Завались, Тэсон, дружище. — Усмехаясь отвечает альфа, еще раз чмокая омегу, и они идут к выходу. — Отца сегодня не будет дома. — Шепчет Чонгук, наклоняясь к уху альфы, и улыбается уголком губ. — И завтра. И послезавтра тоже. — Снова командировка? — Улыбается альфа в ответ, понимая к чему клонит омега. Тот кивает и вопросительно склоняет голову набок. — И чем планируешь заняться, солнце? Скучать один не будешь? — Нет, если ты будешь рядом.

…

Дверь с грохотом ударяется о стену. Страстно целующаяся пара вваливается в комнату, по пути срывая друг с друга одежду и кидая ее, где придется. Чонгук тянется к пряжке ремня на школьных брюках альфы и еле справляется с ней, потому что пальцы просто не слушаются. Его запястья перехватывают и разворачивают спиной к кровати, толкая на нее. Альфа подходит ближе, смотря на распластавшегося на кровати полуголого омегу. — А если папочка узнает? Спрашивает он с ухмылкой и снимает с себя брюки, залезая на кровать и нависая над омегой. Чонгук тут же обхватывает его лицо и тянет к себе, прося поцелуй. — Ему насрать на меня. — Выдыхает омега. — К тому же, всегда хотел сделать это на его кровати. Альфа все же целует его, рукой оглаживая бедро. Чонгук коротко стонет, прося дотронуться до него. Альфа исполняет. Стягивает с омеги белье и, разведя ноги в стороны, принимается растягивать. Тот стонет, изгибается, сам пытаясь насадиться на пальцы альфы, и до боли закусывает нижнюю губу. Так не терпится уже. — Давай же. — Хнычет Чонгук. — Не могу больше терпеть. — Черт, детка, только не говори, что… — Да, да… Пожалуйста. — Уже практически умоляет омега, наконец открывая глаза и смотря на альфу. — Пожалуйста… Альфа бросает тихое «Блять» и входит. Чонгук выгибается, открывая рот в немом крике, почувствовав долгожданную заполненность. Это не первый их секс. Они начали встречаться, когда им было по 17. Они вместе уже год. Они, думает Чонгук, идеально друг другу подходят. Омега клянется, что это самое настоящее, что он когда-либо испытывал. Самое сильное чувство в его жизни. Он знает — это реально, это навсегда. Он так, черт возьми, сильно и бесповоротно влюбился, что просто смотрит на него, а внутри все переворачивается и вокруг наступает весна, даже если на улице минус двадцать. Он знает — они, несмотря ни на что. — Люблю тебя. — Шепчет омега, кончая и чувствуя теплое семя альфы в себе. Тот целует его в ответ. — Люблю…

***

Чонгук вздрагивает, когда его плеча кто-то касается. Он резко поднимает голову, тут же чувствуя щемящую боль в шее, потому что задремал в неудобном положении. Он не знает, сколько прошло времени, но дождь все еще идет и прекращаться, кажется, даже не собирается. — Господи, ну почему ты такой… — Тэхён качает головой, протягивая ему руку. — Поехали домой. Омега неверяще смотрит на протянутую ему руку, после переводит взгляд на нависший над головой большой зонт и вновь возвращается к лицу альфы. — Как ты нашел меня? — срывается с дрожащих губ, таким же дрожащим голосом. Тэхён вздыхает и тянется к омеге, сам берет его за запястье, помогая встать. Тот слегка покачивается, и альфа подходит ближе, прижимая его к себе. — Весь мокрый, ты посмотри на себя. Постукивая зубами, Чонгук крепче прижимается к излучающему тепло телу альфы, прикрывая на секунду глаза. Так тепло. Они проходят пару метров, и Тэхён сажает его в машину. Словно находясь под водой, Чонгук слышит, как заводится машина, как альфа вновь что-то недовольно бурчит, но вскоре все звуки растворяются, потому что он снова проваливается в сон.

***

Когда Чонгук просыпается вновь, голова ощущается словно чугун. В ушах звенит, он сглатывает, чувствуя колющую боль в горле. Ему очень жарко. Вытащив из-под одеяла руку, он касается лба, чувствуя там что-то уже едва мокрое. Он убирает кем-то заботливо оставленный компресс на прикроватную тумбу и приподнимается на локтях. Как я оказался в своей комнате? — не понимает омега, оглядывая знакомый интерьер. Но все становится понятно, а воспоминания начинают возвращаться, когда он натыкается на задремавшего в кресле в противоположном углу комнаты альфу. Тэхён переодел его, замечает Чонгук. Тэхён нашел его, привез домой и, кажется, даже напичкал какими-то таблетками, которые он заметил на тумбе. Видимо, уже тогда у омеги начинала подниматься температура, и альфа думал ее сбить, но не помогло. Чонгук слишком долго находился под дождем с ледяным ветром. Молодец, что тут сказать. Взрослый, самостоятельный, самодостаточный омега. Чонгук чувствует, что надо бы извиниться. Он думал об этом, пока рыдал там, весь насквозь промокший. Но собственная гордость не даст ему этого сделать. В тот единственный раз, когда он впервые за несколько лет произнес «Мне жаль», альфа его слушать не стал. Это ударило сильнее, чем он думал. — Как себя чувствуешь? Чонгук вздрагивает. Поднимает взгляд на проснувшегося Тэхёна и, прочистив горло, хриплым голосом выдавливает из себя: — Хреново, не видно, что ли? Тэхён улыбается. Всего на секунду его губ касается улыбка, но после он серьезнеет. Поднимается с кресла и подходит к кровати. Касается ладонью лба омеги, проверяя наличие температуры. — Не делай так больше. — Как так? — Не напивайся и не шляйся непонятно где до ночи. И не убегай чуть что в неизвестном направлении. Прошу. Тэхён смотрит умоляюще и во взгляде его читается раскаяние. За что же? Это мне, думает Чонгук, нужно просить прощение, так почему виноватым себя чувствуешь ты? — Прости, я накричал на тебя. Я просто… — Забей. Это… Это ничего. — обрывает альфу, вновь откидываясь на подушку. — Как ты нашел меня? Тэхён хмурится. Засовывает руки в карманы домашних штанов и отводит взгляд в сторону. — Попросил пробить местонахождение твоего телефона. — Чего? — Не тупи, Чонгук. — Поворачивается к омеге, покачивая головой. — По номеру телефона. — Но я не давал тебе свой номер. — Да, не давал. И вот в этом все. В голосе альфы такая обида, что Чонгуку вновь неловко становится. Тот и смотрит соответствующе — с укором. Мол, да, хорош муженек, даже телефон свой не дал, а ведь мы уже три месяца женаты и живем вместе. Чонгук прочищает горло. — А ты и не просил. — Вздергивает подбородок. Репутацию нужно поддерживать в любом состоянии. — Нефиг теперь из себя обиженку строить. — А ты даже больной на дерзости не скупишься. — Чонгук кидает взгляд, а-ля «меня даже могила не исправит», и Тэхён вновь улыбается. Так устало, что омегу снова совесть пожирать начинает, а язык обжигают невысказанные извинения. — Ладно, отдыхай. Я позвонил твоему куратору и сказал, что ты приболел. И только сейчас Чонгук обращает на это внимание. Он переводит взгляд на окно — там ярко, солнце высоко, значит сейчас уже около полудня. Сколько же он проспал? — Мне нужно на работу, я и так уже неприлично долго задержался. Постараюсь вернуться пораньше, так что ужин на мне. — Снова — остается не озвученным. — Я приготовил кое-что, так что, если проголодаешься, загляни в холодильник. Ну, я пошел. Тэхён мнется на месте еще пару секунд, окидывая омегу взглядом, а после уходит. Чонгук не думает ни о чем. Ни о чрезмерной заботе альфы, ни о том, каким беспокойным был его взгляд. Чонгук просто засыпает, впервые за долгое время совершенно опустошенный. Ночью, с криками и со слезами, он выплеснул все накопившееся в нем переживания и эмоции, всю боль и сожаления, все то, что в последнее время мешало нормально дышать. Чонгук плотнее кутается в одеяло, вдыхая смутно знакомый, невероятно приятный и вновь полностью заполняющий легкие аромат. Впервые за долгое время ему не снились кошмары.