Укрощение строптивого

Пролежав с температурой четыре дня, Чонгук был несказанно рад даже на учебу вернуться. Дома сидеть, конечно, здорово, но все же наскучивает. Особенно когда за тобой и твоим состоянием, словно всевидящее око, наблюдает Ким Тэхён. Как теперь уже выяснилось, номер Чонгука у него каким-то чудом все же появился, и все эти четыре дня он чуть ли не каждый час написывал омеге, потому что был на работе и не мог лично приглядывать за ним. Спрашивал, поел ли уже Чонгук, выпил ли лекарства, нужно ли ему что-нибудь купить, и еще кучу всего, постепенно начинающего омегу раздражать. И хоть его внутреннему омеге было приятно подобное трепетное к себе отношение, под таким пристальным наблюдением внутри Чонгука зарождалось чувство собственной абсолютной беспомощности. Он это чувство терпеть не мог. Потому что чуть ли не с самого детства, несмотря на окружавших его нянечек, а после гувернанток, и огромное количество прислуги, он привык сам о себе заботиться. Слишком рано смекнув, что отец разочаровался в нем, как в неспособном должным образом продолжить род и семейный бизнес, потому что родился омегой, он понял, что слабому полу на верхушку пищевой цепи в этом мире не забраться. Также он понял, что деньги несмотря на то, что им говорили в школе, решают многое. Деньги решают все. Любая выходка, шалость, в то время еще действительно редкие и случайные, даже не драки, просто перепалки — все сходило омеге с рук, будь то детский сад, школа и даже сейчас — университет. Жить самостоятельно на деньги отца Чонгуку нравилось. И он довольствовался этим по максимуму. Всегда одетый с иголочки, он притягивал к себе все взгляды: полные вожделения от альф и завистливые и презрительные от омег. Тогда ему это даже нравилось. Нравилось даже в воздухе ощущать собственное превосходство. Свою силу. Силу денег отца. Возможно, именно с полных самовольничества школьных лет в нем сохранилось это чувство — в этом мире каждый сам за себя. И с какой стороны ни посмотри, это грустно. Чонгук не привык, чтобы о нем кто-то так заботился, написывал целыми днями, желая узнать о его самочувствии. А еще, видимо, надеясь, что это останется незамеченным, пробирался в его комнату ночами и укрывал одеялом, которое омега скидывал, потому что, ну жарко, невозможно. И от этого он приходил в бешенство. Отчего на второй день своего больничного не выдержал, и его раздражение вылилось в очередной разбор полетов. Тэхён тогда только вернулся с работы и, как обычно, первым делом пошел к нему. Чонгук развалился на кровати на животе, размеренно болтая ногами в воздухе, и читал книгу. — Как ты себя чувствуешь? — начал альфа, наклонившись к Чонгуку, и притронулся ладонью к его лбу, проверяя на наличие температуры. — Отстань. Не видишь, я читаю. — Отмахивается омега, хмуря брови и дуя губы. Тэхён никогда не озвучит это, но он очень умиляется с этой привычки мужа. — Неужели так сложно ответить? — Выпрямляется, складывая руки на груди. — Всего лишь: я в порядке, или могло быть и лучше. Чонгук глубоко вдыхает, медленно выдыхая, и закрывает книгу, откладывая ее в сторону. Он упирается на локти и поднимает раздраженный взгляд на альфу. — Неужели так сложно оставить меня в покое? Я не ребенок и не безнадежно больной, чтобы так таскаться со мной. — Нет, ты просто очень глупый. Это надо же было додуматься, устроить прогулку под дождем. — Если бы ты не довел меня, мне не пришлось бы «устраивать прогулку под дождем». — Если бы ты не шлялся неизвестно где каждую ночь, мне бы не пришлось «доводить тебя». Чонгук сжимает кулаки и поджимает губы. Он сверлит альфу свирепым взглядом, разумной частью себя понимая, что тот вообще-то прав, но… Все же проговаривает сквозь зубы: — Никто не просил и сейчас не просит тебя строить из себя заботливого альфу и мужа. Мне уж это точно не нужно. В сжатых кулаках и напряженных скулах Чонгук замечает напряжение Тэхёна после собственных слов. Возможно, ему показалось, но в глазах альфы всего на секунду промелькнула обида. Тэхён молчит. Снова молчит, черт возьми, и образовавшаяся тишина кажется настолько громкой, что у Чонгука начинает звенеть в ушах. Почему он всегда молчит? — Возможно, сейчас ты не понимаешь этого в силу возраста, но однажды ты обернешься, а вокруг тебя никого не будет. — Говорит альфа ровным голосом. — Постоянно выстраивая вокруг себя стены, отталкивая других людей и их помощь, ты не заметишь, как останешься совсем один. И в день, когда ты наконец сам решишься попросить помощи, просить ее будет не у кого. Напоследок Тэхён одаривает Чонгука печальным взглядом и, развернувшись, покидает его комнату. А Чонгук еще долго сидит в тишине, вновь и вновь прокручивая в голове слова альфы. Альфы, что, несмотря на явную обиду, вновь пришел к нему через несколько часов и сказал, что ужин готов.

***

День не задался с самого утра. Мало того, что Чонгук проспал, так еще и куча мелких неприятностей успели случиться, пока он собирался на учебу. Для начала он ударился ногой об косяк, пока все еще сонный шагал в ванную, потом обжегся, пока делал кофе, а после этот же кофе разлил на только что надетую рубашку. Пришлось переодеваться. К тому же остался без завтрака и такой необходимой утренней дозы кофеина. Тэхён вызвался его подвезти. Чонгук бы с радостью ему отказал, но и так уже жутко опаздывал, поэтому даже для приличия возмущаться не стал. И даже сел на переднее сиденье. Однако всю дорогу он смотрел в окно, лишь бы не видеть довольное лицо мужа, так усердно пытающегося подавить счастливую улыбку. Когда Чонгук уже собирался вылезать из машины, Тэхён впервые за всю дорогу заговорил. — Во сколько у тебя заканчиваются занятия? — На вопросительно вздернутую бровь омеги пояснил: — Я приеду за тобой. — Не нужно. Я в состоянии сам добраться до дома. Дорогу знаю. — Верю. Но я все же приеду. Нам нужно будет съездить кое-куда. — И куда же? — Узнаешь по ходу дела. Так во сколько? Чонгук молчал, с прищуром разглядывая лицо альфы и явно о чем-то размышляя. Но все же сдался. И уже выйдя из машины, перед тем как захлопнуть дверцу, кинул: — Без двадцати четыре. И, пожалуйста, на этот раз не заходи в универ. Я сам выйду. Дверца захлопнулась, и с нежной улыбкой Тэхён провожает спину мужа, направляющегося к воротам университета. Он не очень уверен в том, что собирается провернуть. Но рано или поздно, сделать это придется. В конце концов, нельзя скрываться вечно от собственной семьи.

***

Словно редкий вид какого-то вымирающего животного, выставленный в зоопарке на всеобщее обозрение. Именно так ощущал себя Чонгук, оказавшись в универе. На него глазели абсолютно все. И ладно бы если только глазели. Одни шептались лишь когда он уже прошел мимо них, глупо надеясь, что он не заметит, не услышит, другие не стеснялись и перешептывались, глядя прямо на него, а кто-то, завидев его, тут же замолкал. Чонгук знал, что в сеть просочились фото с тимбилдинга, и уже успел в очередной раз покрыть все СМИ планеты трехэтажным матом. Также он знал, что появилось около десятка блогов на Naver, обозначавших себя как «фаната их с Тэхёном пары». Своеобразные фан-клубы, если хотите, копающие под них. И листая ленту новостей на первой паре, омега наткнулся на очередную статью, собравшую поразительно много положительных оценок, что помогло ей ворваться в «Горячую десятку». Он открывает запись и тут же напрягается всем телом. К статье прикреплено огромное количество фотографий, сделанных всего полчаса назад. На них Чонгук в машине Тэхёна, Чонгук, вылезающий из машины Тэхёна, Чонгук, захлопывающий дверцу машины Тэхёна с легкой ухмылкой, Чонгук, идущий в университет, и Тэхён в своей машине, чему-то улыбающийся и смотрящий вслед Чонгуку. А также парочка фотографий Чонгука уже в университете, услужливо кем-то подкинутые автору статьи. А быть может, этот самый автор учится здесь. В любом случае, Чонгук в бешенстве. Он поднимает взгляд, оторвавшись от телефона, и замечает направленные на себя взгляды, тут же меняющие объект своего обозрения. Чонгук оглядывает аудиторию. Все усиленно делают вид, что слушают невероятно интересную лекцию о зарождении предпосылок бизнеса в Древнем Египте, а не глазеют на него тайком, словно он без одежды тут сидит. А именно так он себя и чувствует. Обнаженным перед ними всеми. Абстрагировавшись ото всех, просто игнорируя любые вопросы тут же втыкаемыми в уши наушниками, он чудом доживает до обеда. Уже говорилось о том, что этот день не задался с самого утра? Так вот, галочка напротив еще одного пунктика в списке «Как испортить день Ким Чонгука»: поесть не удается. По пути в столовую, его ловит самая большая его головная боль — Им Минсон. Альфа налетает со спины, обнимая Чонгука за плечи и усмехается. — Давно не виделись, дружище! Им похлопывает Чонгука по плечу, утягивая в коридор, ведущий в противоположную от столовой сторону. Сзади плетется его верная шайка, подталкивая омегу в спину. — Какого черта, Им? — Огрызается Чонгук, пытаясь спихнуть с себя нависшую тушу альфы. Они заворачивают в какую-то аудиторию. Конечно же, пустую. — Нам о стольких вещах нужно поговорить, тебя же так долго не было. Альфа затаскивает его в аудиторию и отталкивает к партам. Чонгук отшатывается, больно врезаясь поясницей в край одной из них. Кто-то из прихвостней Минсона закрывает дверь, оставаясь на шухере. Им подходит ближе к Чонгуку, засовывая руки в карманы штанов. — Пришла пора платить по счетам, солнце. — Башкой приложился? Че за хрень ты несешь? — Чонгук напрягается всем телом, от прозвучавшей следом усмешки альфы, и сжимает кулаки, готовясь дать отпор. — Твой дерзкий длинный язычок и бесит, и заводит одновременно. Даже не могу решить, что больше. — На фоне кто-то смеется. — У тебя не так уж и много вариантов. Но я побуду джентльменом и сначала предложу тебе самый наилучший из них. Тебе стоит выбрать его. Тогда мы оба останемся довольны. — О, правда, что ли? — Настал черед Чонгука усмехаться, и он делает это так, как умеет только он. Как он умеет делать это еще со школьных времен — приподняв подбородок и глядя свысока. — Даже не знаю, как благодарить, но вынужден отказаться. Неужели забыл? Я не ищу легких путей. Он замечает, как в глазах альфы начинает зарождаться ярость. Чонгук прекрасно понимает, что Минсон хочет получить от него. Понимает, что это нужно ему лишь для удовлетворения своего собственного неизмеримого эго и повышения репутации в кругу своих прихвостней. А еще ему до дрожи в коленях хочется как-либо унизить Чонгука за каждый полученный от него кулак. Чонгук также прекрасно понимает, что красив и этим и привлекает альф. Но он слишком хорошо знает сущность альф подобных Минсону, чтобы дать им то, чего они хотят. Чонгук не знает, что собирался сделать Минсон, ударить его или что похуже, но он благодарит небеса за то, что слышит, когда багровеющий от злости Им начинает приближаться к нему. Кто-то из тех, кто остался стоять на шухере, внезапно кричит: — Черт, професор Кан идет! Сматываемся! Альфа напротив сжимает кулаки от сорвавшейся мести, но страх за собственную трусливую задницу берет свое, и вместе со своей шайкой он ретируется из аудитории под удивленный взгляд профессора, застывшего на входе. — Что здесь происходит, Чонгук-щи? — Ничего, профессор. Мы просто разговаривали. — Вы уверены? Они случайно не…? — Что вы, профессор. Это ведь мои одногруппники. — Хорошо. — Профессор подходит к своему столу, кладя на него дипломат, но заметив, что студент все еще стоит на месте, поворачивается к нему. — Что же вы не идете на обед? — Я не голоден. Развернувшись, омега идет к выходу. Голодный как волк. Но аппетита теперь нет. Его перебили мысли о том, что так просто в покое его не оставят. Минсон обязательно попытается добиться своего. Вопрос лишь в том, когда? Идя на последнюю пару, Чонгук размышлял о том, когда его жизнь превратилась в это? С какого момента все пошло по наклонной? Когда он вышел за Тэхёна? Когда поступил туда, куда должен был поступить, ведь он единственный наследник? Когда попал в ту злосчастную аварию? Когда начал встречаться с Джунхо? Когда впервые серьезно подрался в средней школе? Когда отец сказал, что он бесполезен, потому что родился омегой? Когда его мама умерла, рожая его? Если бы я только не рождался… Вся жизнь Чонгука — сплошное разочарование. В себе, в отце, в альфах, в людях, во всем мире, в том, что называют справедливостью. За свои двадцать три он уже пережил столько, сколько некоторые не переживают за всю жизнь. Порой, когда дни особенно не задаются и он чувствует себя тем самым Атлантом, что держал на своих плечах небесный свод, омега задумывается над тем, что если эта ноша настолько тяжела, то будет разумно просто сбросить ее. Снять небеса со своих плеч и ощутить долгожданную легкость. Ведь у всего есть предел. И у его выдержки тоже. Чонгуку даже самому интересно, сколько еще он сможет продержаться. Когда последняя пара заканчивается и он, направляясь к выходу из аудитории, буквально ощущает на себе взгляд Минсона, то понимает: альфа решил не ждать следующего раза. Однако спускаясь по лестнице, выйдя во двор и даже ощутив на локте хватку, тянущую его за здание универа, он все еще не слышит треска швов, удерживающих его триггер от срыва.

***

В нетерпении постукивая пальцем по рулю, Тэхён, откинувшись на сиденье, выискивал Чонгука в толпе покидающих территорию университета студентов. Он приехал за добрых десять минут до окончания пар, чтоб уж наверняка, и уже не знал, чем еще себя занять. Он пролистал все новости, найдя даже пару статей про себя с Чонгуком, и сохранил на телефон несколько фотографий мужа. Зачем, сам не знает. Стакан с кофе в подстаканнике давно опустел, и занять ожидание уже действительно нечем. Альфа устало вздыхает и моргает несколько раз, дабы не заснуть. И тут… В толпе показывается знакомое хмурое лицо. Наспех выбранная утром футболка с Рюком и черный пиджак сверху только подтверждают личность омеги. Губы трогает улыбка, и Тэхён уже готовится вылезать из машины, чтобы открыть мужу дверцу, но замирает и хмурится. Несколько парней нагоняют Чонгука и уводят с собой. Какого черта? Он не говорил, что у него еще есть дела после пар. Большой палец правой руки вновь начинает постукивать по рулю, на этот раз нервно. Тэхён ждет минуту. Ждет две. Ждет три. Не выдерживает и пишет Чонгуку. Но тот не отвечает, даже не читает. Нехорошее предчувствие закрадывается где-то на задворках сознания, подстрекая пойти следом за омегой. Но в противовес ему звучит голос самого омеги, просящий не появляться на территории университета. Тэхён закусывает губу. Он ждет еще пять минут, поминутно проверяя не ответил ли Чонгук. Но нет, он до сих пор даже не прочитал. И тогда Тэхён не выдерживает, вылезает из машины. Он идет в направлении, куда увели Чонгука, но завернув за угол здания, останавливается. Куда идти дальше он не знает. Черт.

***

— Теперь-то тебя точно никто не спасет, да? Два амбала прижимают Чонгука к стене университета и удерживают за плечи. Но он даже не пытается вырваться, потому что с самого начала понял, что без, как минимум, пары царапин отсюда не уйдет. Подняв безразличный взгляд на Минсона, омега усмехается. — Хули ты скалишься? — альфа подходит ближе и, с силой схватив омегу за подбородок, приближается к его лицу. — Думал я шучу? — А ты думал, у меня есть время и желание думать о тебе? — Маленькая избалованная сука! — Минсон сильнее сжимает подбородок пальцами, замахиваясь другой рукой, и через секунду по щеке Чонгука прилетает пощечина. Лицо омеги искажается в гримасе. Он зажмуривается, ощутив на щеке дыхание альфы. — Я уже говорил, что однажды ты получишь за все сполна. Пришло время платить по счетам, — Минсон отпускает подбородок омеги. Он кивает альфам, держащим Чонгука, и те давят на плечи омеги, опуская его на колени. Альфа усмехается. — Давай. Соси. Их взгляды испепеляют друг друга. Ненависть буквально заполнила все пространство вокруг, невероятной тяжестью оседая где-то в легких. Чонгук сжимает кулаки, смотря на альфу снизу вверх. — Хочешь, чтоб я отсосал тебе, Минсон? Разумной частью себя Чонгук понимает, что раздражать альфу еще больше, чем есть сейчас не лучшая идея. Учитывая то, что он один против троих — очень тупая идея. Но когда он наверняка знает, что драки не избежать, и когда заранее готов к ней, то эта самая разумная часть отодвигается на задний план. Чонгука, на самом деле, уже долгое время разрывает от эмоций. И нет лучше способа избавиться от всего этого, кроме хорошей драки. Его сознание уже заполнила злость, и желанию выпустить ее наружу он сопротивляться совершенно не хочет. Возможно это его личный вид мазохизма — как можно сильнее вывести соперника из себя перед дракой. — Тебя так сильно задел тот факт, что я выиграл тот конкурс? — Тот конкурс? Издеваешься? Ты, блять, в каждой бочке затычка! В каждом чертовом конкурсе, конференции, рейтинге и во всей остальной хуете, ты, блять, везде первый! И ты реально щас спрашиваешь расстроил ли меня проигрыш в том конкурсе? — Думаешь поднять свою самооценку засадив мне в глотку свой стручок? — Сука, не выводи меня из себя! — Минсон хватает Чонгука за волосы, задрав голову к верху, и вновь приближается к его лицу. Омега морщится. — Ты — ничто. Понял меня? Ты всего-навсего одна из тех подстилок, что готова отдаться любому альфе, когда природа прикажет. Так что не серди матушку природу и делай то, что должен. Альфа отстраняется, отпустив волосы Чонгука, и тот отшатывается. Он упирается рукой о землю и поднимает полный презрения взгляд на альфу. Быстро прокрутив в голове примерное развитие дальнейших событий, он приподнимается и тянется руками к ремню Минсона. Тот начинает усмехаться, подняв взгляд на друзей, и это то, что Чонгуку было нужно. Он хватается за ремень Минсона, выпрямляясь, и, потянув альфу на себя, заезжает коленом ему в живот. Минсон сгибается пополам, а Чонгук, обернувшись, едва успевает уклониться от уже летящего к нему кулака. Чуть отшатнувшись в сторону, он замахивается и ударяет в скулу второму амбалу, что держал его. — Сука! — Минсон выпрямляется, и Чонгук заметив это, замахивается в его сторону, но альфа успевает перехватить его кулак и ударяет сам. Удар приходится по виску, что немного выбивает омегу из равновесия, и лишь крепкая хватка альфы на локте удерживает его на месте. — Сам виноват. Я предлагал уладить всё по-хорошему. Минсон крепче сжимает руку на предплечье омеги и вновь замахивается, но Чонгук вовремя реагирует и, чуть отойдя назад, пинает его ногой в живот. Тут же обернувшись, он на секунду замирает с ужасом в глазах, когда замечает в руке одного из амбалов металлическую биту. Быстро опомнившись, он принимает оборонительную позицию, по большому опыту за плечами зная, что в подобной ситуации будет лучше отбиваться. Он замахивается на двинувшегося к нему альфу. — Какого черта? Чонгук! Все разом застывают, оглядываясь по сторонам, пытаясь определить источник звука. Чонгук тоже поворачивается, и по телу проходит электрическая волна. В нескольких метрах от него стоит Тэхён. В том же костюме, что был на нем утром, с теми же идеально уложенными волосами, все с тем же красивым, но непривычно шокированным лицом. Тэхён делает пару шагов вперед, смотря ему, Чонгуку, прямо в глаза, одновременно оценивая обстановку. — Хэй, солнце, что тут происходит? — спрашивает Тэхён настороженным голосом, слегка улыбаясь уголком губ. Видимо, на лице Чонгука отражается весь ужас ситуации или же Тэхён смог прочитать его мысли, потому что Чонгук видит в его глазах то, чему название дать не может. Что-то давно омегой забытое. — Тэхён, что ты тут… В скулу омеги вновь впечатывается кулак, и по щеке моментально разносится волна боли. Чонгук слышит крик Тэхёна, но уже сжимает кулаки и замахивается, и успевает ударить в ответ, когда на плечо ложится рука мужа и его оттаскивают назад. Тэхён с силой отталкивает его и, не удержавшись, омега падает на землю. Тут же развернувшись, Тэхён заезжает одному из амбалов в левый глаз, уворачиваясь от кулака второго. Минсон отходит назад, скрываясь за спинами друзей. Потерев саднящую скулу, Чонгук поднимается, двинувшись к уродующим лица друг друга альфам. Остановившись возле Тэхёна, он вновь замахивается ногой и пинает одного из альф, тот не удерживается и отшатывается назад. Омега усмехается, двинувшись на него, и вновь замахивается, на этот раз, кулаком, но замечает боковым зрением приближающийся к нему конец биты. Глаза округляются от моментального осознания и в секунду окутавшего ужаса. Он зажмуривается, приготовившись к удару, но ничего не происходит ни через секунду, ни через две и даже через три. Открыв глаза, Чонгук замечает выставленную перед своим лицом чью-то руку в до боли знакомом пиджаке. К ней медленно тянется другая рука, опуская ее и прижимая к телу. Заторможенно переведя взгляд, Чонгук видит сморщенное от боли лицо мужа. Тот стискивает зубы, видимо, подавляя крик. Где-то со стороны слышатся голоса. — Ты че натворил, уебан? — Но я, ты же… — Блять, нахера ты ее вообще достал, дебила кусок? Сматываемся! На почти негнущихся ногах Чонгук подходит к Тэхёну, дрожащей рукой дотрагиваясь до его плеча. Альфа вздрагивает, одергивая плечо и вновь морщась. Чонгук проглатывает ком в горле, он уверен, размером с планету, и говорит совершенно незнакомым себе голосом: — Ты… Твоя рука… Больно? Идиот. Конечно, ему больно, — тут же осаждает сам себя омега. Тэхён переводит взгляд на Чонгука, пытаясь улыбнуться, но выходит до ужаса плохо. — Кажется… Думаю, она может быть сломана. Надо бы... — В больницу! Нужно срочно в больницу! Обойдя альфу, Чонгук подхватывает его здоровую левую руку, закидывая ту себе на плечо, и ведет Тэхёна к выходу с территории университета. Они идут медленно, потому что альфа немного хромает. — Сильно тебе досталось? — взволнованно спрашивает омега, поднимая на мужа взгляд, когда они уже подходят к воротам университета. Чуть дальше виднеется машина альфы. — Не больше, чем тебе, как я погляжу. — Это… Я в порядке. Не привыкать. — Ага. Бросив на альфу сердитый взгляд, Чонгук крепче перехватывает его руку, ведя его к пассажирскому сиденью. Он открывает дверцу, но Тэхён садиться не спешит. Чонгук вопросительно вскидывает брови. — Что? Думаешь я позволю тебе сесть за руль с возможно сломанной рукой? — Тэхён собирался что-то сказать, но был перебит, едва только открыл рот. — Быстро опустил свою задницу на сиденье. Подчинившись воле мужа, Тэхён садится, прижимая руку к груди. Чонгук наклоняется к нему, потянувшись за ремнем безопасности. И, честное слово, не боли у альфы сейчас так сильно рука, он бы поцеловал этого омегу даже если бы тот стал возражать и даже если бы ударил его после. Он уверен, оно бы того стоило. Но Чонгук лишь еще раз окидывает его взглядом с одновременно настолько разными эмоциями, что выхватить что-то одно оттуда невозможно. И захлопывает дверцу. Он садится на водительское место и, пристегнувшись, вводит в навигаторе ближайшую больницу. Тэхён откидывает голову на спинку сиденья и смотрит на профиль Чонгука. Настолько прекрасный, что оторваться не представляется возможным. И поэтому он просто смотрит. Наслаждается обществом мужа, таким приятным в последнее время, несмотря ни на что. Они едут в тишине какое-то время. Пока Чонгук, видимо, не замечает, что за ним наблюдают. Омега прочищает горло и говорит: — Зачем ты пришел? Я же говорил не появляться на территории универа. — Ты говорил не появляться в самом универе. Я в него и не заходил. К тому же, — Тэхён вздыхает, намеренно делая паузу, дабы привлечь внимание омеги, и, добившись своего — Чонгук слегка поворачивается к нему, — продолжает. — Я волновался. Щеки омеги вмиг заливаются легким румянцем и, забегав глазами по салону, он возвращает внимание дороге. Тэхён улыбается. Чонгука, оказывается, так легко смутить. Проходит еще пара секунд перед тем, как омега наконец отвечает. — Бред. — Пальцы на руле сжимаются крепче. — Зачем волноваться за меня, когда я в университете? Что может случиться? — Даже не знаю. Может, какие-то придурки захотят отмудохать тебя после пар? Почему, кстати? — Не бери в голову. Забудь. — Не расскажешь, да? — Нет. — Ладно. — Идиот. — А? — Ты идиот, говорю. — Голос омеги звучит серьезно, но Тэхёну от этого почему-то становится смешно. — Что, если она и правда сломана? — Тогда ты должен будешь позаботиться обо мне.