Укрощение строптивого

Несомненно, самая раздражающая вещь в мире — ожидание. Когда сидишь, погруженный в неизвестность, и сделать ничего не можешь. Просто… Сидишь. Сознание начинают заполнять разные навязчивые мысли. Чонгук, конечно, понимает, что перелом — это не такая уж и серьезная вещь, но его все равно гложет какое-то непонятное чувство, а еще грызет совесть, ведь из-за него и его проблем у Тэхёна, с вероятностью семьдесят процентов, перелом будет. Правой руки. Чонгук вздыхает. Он ждет напротив кабинета травматолога уже около двадцати минут. Он, конечно, очень переживает за состояние руки мужа, но также он устал и чертовски голоден. Время уже близится к вечеру, а он ведь даже не завтракал. Желудок услужливо напоминает о себе, громко урча на весь коридор. Но омеге ничего не остается, кроме как ждать Тэхёна. Откинувшись на спинку дивана, он на секунду прикрывает глаза, как дверь кабинета напротив наконец открывается. Тут же выпрямившись, Чонгук смотрит сначала на лицо альфы, а после переводит взгляд на его правую руку. Ту, что теперь в гипсе. — Все же оказалась сломана. — Тихо говорит Тэхён и подходит ближе. Чонгук вновь возвращает взгляд к его лицу, поднимаясь с дивана. Он неловко переминается с ноги на ногу и, не зная куда деть руки, засовывает их в карманы пиджака. — И как долго тебе… Ходить с гипсом? Чонгук смотрит куда-то за спину Тэхёна, в то время как сам альфа смотрит прямо на него. Тэхён опускает на секунду взгляд на руку, после чего говорит: — Перелом несложный, без смещения, так что три-четыре недели. — Три-четыре недели? — Чонгук тут же поворачивается к альфе, с абсолютным шоком на лице. Тот лишь пожимает плечами и развернувшись, идет к лифту. Ошеломленный Чонгук идет следом. — Почему так долго, если перелом несложный? Они заходят в лифт, и омега нажимает кнопку первого этажа. — Костям нужно время, чтобы срастись. Неужели ты ни разу ничего себе не ломал? — Альфа усмехается. — Судя по тому, что я успел увидеть, опыт в подобных ничего-серьезного-не-бери-в-голову встречах у тебя большой. — Именно. Опыт большой, поэтому… Все кости целы, — хотел было сказать Чонгук, но резко замолчал. Тэхён хмурится. Омега отводит взгляд в сторону, закусывая губу. Пытаясь заглянуть ему в глаза, альфа спрашивает: — Что? — Ничего. — Повернувшись к альфе спиной, Чонгук замолкает. Тэхён вздыхает. — Как долго еще ты будешь держать меня в неведении? Что с тобой происходит? Что происходит в твоей жизни? Чонгук? Лифт останавливается, дверцы разъезжаются в стороны. Чонгук выходит и, не дожидаясь мужа, идет к выходу. Глаза начинает щипать от подступающих слез, и он тут же утирает их. Не дай бог, кто-нибудь увидит. Не дай бог, Тэхён увидит. Альфа нагоняет его только на парковке, хватая левой рукой за плечо, и разворачивая к себе. — Хэй, что случилось? Я сказал что-то не то? — Нет. Ты… — Чонгук глубоко вдыхает, сдерживая приближающийся срыв в виде новой порции слез, и отворачивается к машине, открывая дверцу. — Ничего. Просто садись в машину. Тэхён хмурится сильнее, но идет к пассажирскому сиденью. Он наблюдает за омегой всю дорогу, замечая, как выражение его лица с растерянного сменяется на хмурое. Он пытается понять, что мог сказать, чтобы вызвать у омеги подобную реакцию, но не находит в своих словах чего-либо, что могло бы нести в себе какой-то смысл. Чонгук кажется Тэхёну самой замысловатой загадкой в этом мире, самой сложной задачкой, которую он не может решить. Сколько бы ни пытался, разговорить омегу все никак не получается. Это заставляет его выдержку трещать по швам, но альфа сдерживается, прекрасно понимая, что путем выплеска агрессии ничего не решить. Тэхён настолько погружается в раздумья, что не замечает, как Чонгук меняет курс. Они останавливаются возле какой-то забегаловки, и омега, так до сих пор ничего и не сказав, вылезает из машины. Тэхён остается. Чонгук возвращается через десять минут с пакетами из этой самой забегаловки и на вопросительно вздернутые брови мужа говорит: — Я целый день ничего не ел. А готовлю паршиво, так что, если не хочешь отравиться, это наш ужин.

***

— Ничего так. Вкусно. — Бормочет Тэхён, делая очередной укус. Чонгук не стал запариваться и купил курочку в кисло-сладком соусе. Как только приехали, они тут же сели есть. Подняв на альфу взгляд, Чонгук берет стакан и делает глоток, все не решаясь заговорить. Задать очень волнующий его вопрос. Он опускает взгляд на правую руку Тэхёна и в неуверенности поджимает губы. Голос альфы выводит его из оцепенения. — Спрашивай уже. Вижу же, что хочешь. Чонгук теряется. Этот альфа такой проницательный. И в голосе его нет ни обиды, ни злости, ни чего-либо еще. Как обычно спокойный, глубокий, до мурашек по коже. — Куда ты хотел поехать? — Он опускает глаза к тарелке, начиная водить по ней палочками оставшийся кусок курицы. — Ты сказал, что нам нужно будет съездить куда-то… — А, да. Хотел… Ну знаешь, недавно виделся в офисе с твоим отцом, и он спросил меня как ты. Я удивился, потому что думал, что вы поддерживаете связь. Поэтому решил свозить тебя в ваш дом. Рука омеги с палочками замирает, и он просто смотрит перед собой. Тэхён ждет. — Не делай так больше. — Подавленно говорит Чонгук. — Не хочу видеть его. — Почему? — Потому что. — Он ведь твой отец. — И что? — Чонгук резко поднимает взгляд. — Это не помешало ему продать меня тебе. Вновь воцаряется тишина. Тэхён опускает палочки, кладя их на стол, и утирает рот салфеткой. Он думает о том, что сейчас, пожалуй, лучший момент, чтобы вывести омегу на искренний разговор. Да, возможно некрасиво пользоваться моментом его слабости, но другого шанса может и не представиться. — Ты зол на него из-за этого? — Забудь. — Качает головой омега. — Не хочу говорить о нем. — Oh, dios… Dadme paciencia. Lo Juro, un poco más, y pecaré. Тэхён откидывается на спинку стула, зарываясь рукой в волосы, и прикрывает глаза. Чонгук замирает. Как же давно он не слышал от него этот язык. И ведь он до сих пор так и не знает, что это за язык. Он мечется в сомнениях, оглядывая альфу, прежде чем задать давно мучающий его вопрос. — Что это за язык? Тэхён открывает глаза, поднимая голову. Усмехается, выпрямляясь. В голове выстраивается хитрый план, и он берет стакан с водой, неторопливо делая глоток. — Ты не отвечаешь на мои вопросы. Почему я должен? — Чонгук закатывает глаза на заявление альфы и встает из-за стола. — Куда это ты? — Туда, где мне не будут задавать вопросы. Омега покидает кухню, но Тэхён, не желая снова оставлять все как есть, идет за ним. Он успевает придержать дверь комнаты Чонгука перед тем, как та захлопнется. Омега тут же оборачивается, недовольно глядя на зашедшего в комнату непрошенного гостя. Тэхён подходит ближе, но Чонгук останавливает его, выставив руку вперед. — Долго еще ты собираешься молчать и хранить все в себе? — Начинает альфа, не желая больше продолжать эту игру в молчанку. Он помочь ведь хочет. Видит, что омеге тяжело, но тот отчего-то сам на контакт идти не хочет. — Уходи. — Чонгук. — Просто оставь меня одного. Тэхён поджимает губы. Он качает головой и, развернувшись, выходит из комнаты. Чонгук выдыхает. Зарывается руками в волосы, откидывая их назад, и зажмуривается. В горле застрял ком, мешающий нормально вдохнуть. Он понимает, что до срыва осталось немного, что слишком многое произошло за последние недели, пошатнув его так долго и усердно выстраиваемую стену эмоциональной стойкости. Он считает до десяти, как он учил его и выдыхает. Сердцебиение постепенно начинает успокаиваться. Открыв глаза, Чонгук идет к двери, чтобы закрыть ее, но, потянувшись за ручкой, врезается в грудь вернувшегося альфы. Тут же отшатнувшись от него, делает пару шагов назад. В руках Тэхёна он замечает аптечку. — У тебя бровь рассечена. Нужно обработать. Альфа делает уверенный шаг вперед, вновь оказываясь в комнате, и идет к кровати Чонгука, прося, чтобы тот сел. Омега мнется несколько секунд, но все же идет. Он садится на кровать, смиренно складывая руки на бедрах и опуская взгляд на них. Тэхён шуршит чем-то в аптечке, а после поворачивается к нему. Он тянется ваткой к виску Чонгука, и тот заторможенно наблюдает за сосредоточенным лицом альфы. — Ты же понимаешь, что если все время будешь держать все в себе, то рано или поздно это поглотит тебя? — Осторожно начинает Тэхён, потянувшись за пластырем. — Почему ты не хочешь довериться мне? — Он заклеивает рану, нежно приглаживая пластырь, и задерживает руку на надлобье омеги. Пытается заглянуть ему в глаза, но Чонгук отводит взгляд. — Я уже доверился однажды. И это было самой большой моей ошибкой. Вот оно. Главное сейчас — не спугнуть Чонгука. Тэхён придвигается ближе, большим пальцем поглаживая щеку омеги. — Расскажи мне. — Я… — Чонгук закусывает губу, сжимая кулаки, чувствуя, как стены начинают трещать от такого заботливого Тэхёна, от его тихого, спокойного голоса, от его нежных рук. Тэхён тем временем замечает колебания омеги и, скользнув рукой к подбородку, приподнимает его голову, заставляя посмотреть в свои глаза. — Все в порядке. Чонгук накрывает руку Тэхёна своей, опуская ее себе на колени и медлит пару секунд, прежде чем сжать ее в обеих руках. Он глубоко вдыхает, собираясь с мыслями, настраиваясь. Готовясь самостоятельно поломать свои же стены. Ему это не впервой. Ломать себя. — В старшей школе… У меня был альфа. Мы встречались. Я… Я любил его. — Шумно вздохнув, Чонгук сильнее сжимает ладонь Тэхёна в своих руках. — Нам было так хорошо вместе. И я доверился ему. Отдался полностью, окунулся в этот омут с головой. А он меня… — Голос дрогнул. — …утопил. Чонгук замолкает и зажмуривается. Высвободив свою руку, Тэхён поднимается и садится рядом с омегой, обнимая его и притягивая к себе. Тот покорно склоняет голову к его плечу, хватаясь рукой за край пиджака. Молчит какое-то время, после чего продолжает тихим голосом. — Незадолго до выпускных экзаменов я узнал, что у нас с ним будет ребенок. — Рука Тэхёна, поглаживавшая до этого спину омеги, замирает. — И когда я рассказал об этом ему, он сказал, что… Сказал, чтобы я сделал аборт. Что он еще молод, и ему не нужно такое бремя. Я так… Так расстроился тогда, так разозлился… Выкрал из его шкафчика ключи от мотоцикла, он всегда приезжал в школу на нем, и просто сбежал. Я был не в себе, даже не знал, куда еду. Просто гнал на высокой скорости и в один момент, не справился с управлением, и… Уткнувшись в плечо альфы сильнее, Чонгук всхлипывает. Воспоминания о том дне до сих пор нестерпимой болью отзываются в душе, спирая дыхание каждый раз. Он никому об этом еще не рассказывал. В одиночку нес это самое болезненное свое воспоминание, являющееся кошмарами по ночам. Собственное сознание мучило, шепча мерзким голосом каждый раз, когда Чонгук закрывал глаза: убийца. А он сам загонял себя в ловушку отчаяния, повторяя про себя как мантру «да, я убийца, я убил его». Так, в восемнадцать лет, саморазрушение стало неотъемлемой частью Чонгуковой жизни. — Тш-ш. Тише. — Тэхён притягивает омегу ближе, приглаживая непослушные волосы. Он чувствует, как подрагивает тело Чонгука от почти беззвучных рыданий, как тот сильнее сжимает край его пиджака, как частое неровное дыхание обрывается тихими всхлипами. Сердце сжимается от мыслей о том, через что этому омеге пришлось пройти. — Я убил его… Убил. — Чонгук отпускает пиджак Тэхёна, скользя ладонью по его рубашке и сжимает ее в районе живота. Вновь вскрытые и вытащенные наружу воспоминания душат, скребут душу, раздирая ее в клочья. — Я убил своего ребенка… Задушенные всхлипы разрезают поглотившую комнату тишину, болью отдаваясь в сердцах обоих. Тэхён прижимает ладонью голову Чонгука к своему плечу, чувствуя, как по телу бегут толпы мурашек. Он даже не представлял, даже подумать не мог, что подобное могло произойти с этим на вид непреклонным омегой. Сколько же мужества и силы духа ему понадобилось, чтобы пережить это? Чтобы переживать это до сих пор? — Нет. — Шепчет альфа, слыша, как дрогнул собственный голос. — Нет, ты не убийца, Чонгук. Слышишь? Ты не убивал его. — Я сделал это. Я не справился с управлением. Я… — Ты ни в чем не виноват. — Обрывает его Тэхён. Он отстраняет омегу от своего плеча, заглядывая в его заплаканные глаза и утирая большим пальцем левой руки катящуюся слезу. Нижняя губа Чонгука дрожит, и от такого его полностью сломленного вида сердце альфы уже который раз болезненно сжимается. — Просто… Так случилось. Ты не хотел этого. Ты не виноват. Чонгук всхлипывает, вновь примыкая к груди альфы, а тот покорно обнимает его, прижимая к себе ближе. Гладит ладонью по волосам, спускается к спине, но не опускается ниже лопаток, водя по ним в успокаивающем жесте. Сбитое дыхание омеги четко ощущалось в районе ключицы и, совсем не в стать моменту, по телу проходила дрожь, когда Чонгук жадно вдыхал его запах, медленно и томно выдыхая, находя успокоение в этом действии. Прикрыв глаза, Тэхён сам довольствовался близостью омеги, понимая, что утопает в нем. Медленно, незаметно, в каждом заботливом жесте, в каждом слове, брошенном ими друг другу, в каждом хмуром и смущенном выражении его лица, в каждой его такой редкой, но прекрасной улыбке, в его непокорном характере, в его упертости и своем особом видении мира. Он не думал, что такое возможно. Что можно влюбиться за такой короткий промежуток времени. Возможно, еще не любовь, но теплое, нежное чувство, разливающееся в груди каждый раз при виде Чонгука — Тэхён не может дать ему определение, но точно знает, что не хочет его терять. Они молчат какое-то время. Абсолютная тишина прерывается лишь редкими всхлипами постепенно успокаивающегося Чонгука. Он полной грудью вдыхает окутавший его запах альфы, и легкие наполняются им, одновременно и успокаивающим и сводящим с ума. Неуверенно разжав пальцы, Чонгук отпускает рубашку Тэхёна и медленно отстраняется от него, потирая глаза. — Как на это отреагировал твой отец? — Он не знал. До сих пор не знает. Я пришел в себя до того, как он приехал в больницу, и попросил врачей не говорить ему о том, что я вообще был беременный. Он до сих пор думает, что я всего лишь попал в аварию. — Омега усмехается. — Сломал левую руку и пару ребер, получил сотрясение мозга и до фига синяков и царапин. — Почему ты не рассказал ему? — Потому что у него были дела поважнее бесполезного сына-омеги. В голосе Чонгука Тэхён чувствует обиду и боль, которые тот все это время так усердно пытался скрыть. Он хочет спросить, почему Чонгук думает, что он бесполезен, что его отцу нет до него дела, но понимает, что этими вопросами, скорее всего, разворошит еще одни неприятные воспоминания, о которых Чонгук, как он уже дал понять, говорить не хочет. Поэтому он задает другой вопрос, волнующий его еще с их поездки в ресторан. — Ты поэтому так обозлен на всех альф? — Зачем спрашиваешь, если и так уже все понял? — Чонгук поднимает на него опечаленный взгляд, грустно улыбаясь. — Знаешь, обжегшись однажды, ты больше к огню не полезешь. Только если ты не мазохист. — Думаешь я поступлю с тобой так же? — А почему я должен думать иначе? — Porque realmente me gustas, mi milagro. — Чонгук хмурится, дуя губы, и это заставляет Тэхёна нежно улыбнуться. Он вспоминает недавний вопрос омеги и решает наконец раскрыть карты. — Это испанский. — А-а… Вон оно что. Испанский. — Вновь опустив взгляд, Чонгук задумчиво закусывает нижнюю губу и спустя несколько секунд спрашивает. — А что ты сказал? Тэхён вновь улыбается и встает с кровати, начиная собирать аптечку. Чонгук наблюдает за ним настороженно, не понимая реакции альфы, и невольно подскакивает с кровати, когда тот идет к двери. Он хватает Тэхёна за запястье быстрее, чем успевает обдумать это действие, и поэтому в смущении опускает голову и закусывает нижнюю губу, когда тот оборачивается. Рука начинает гореть, потому что кожа альфы под ней ощущается необычайно горячей. Чонгук гонит эти мысли подальше. — Я… Эм, я хотел извиниться за то, что произошло сегодня. Прости, из-за меня твоя рука… — Чонгук кивает на загипсованную руку альфы. — Как ты теперь будешь ездить на работу? Тэхён вновь мягко улыбается, полностью поворачиваясь к Чонгуку. Он высвобождает свою левую руку из его хватки и тянется ею к волосам омеги, заправляя за ухо нависшие на лицо прядки волос. — Я найму водителя. Или же могу вызывать такси. — А, точно… — Чонгук дает себе мысленный подзатыльник, потому что, ну как он не подумал об этом? Конечно, для Тэхёна это совсем не проблема. — Тогда ладно. — А что? Переживаешь за меня? — Пф, вот еще. — Омега дует губы, показательно отворачиваясь. Тэхён вновь улыбается и совершает ошибку, задержав взгляд на мило вытянутых губах Чонгука. Шумно сглотнув, он отводит взгляд и разворачивается. — Я пойду. — Голос звучит чуть ниже, чем минуту назад, и это заставляет Чонгука повернуться, чтобы лицезреть спину альфы. — Надо бы душ принять. — А как ты будешь…? То есть, я хотел сказать, что… Будет очень неудобно. — Тэхён кидает на него взгляд через плечо, и на этот раз сглатывает Чонгук. Он все пытается подобрать слова и правильно сформулировать предложение, чтобы его, не дай бог, не поняли неправильно, но тщетно. В последнее время он начал замечать, что в присутствии Тэхёна ему все сложнее собираться с мыслями. — Ну, у меня была сломана левая, и то было неудобно, а у тебя правая и… — Хочешь помочь мне помыться? — Что? Тэхён усмехается, отворачиваясь, и делает пару шагов вперед. Однако останавливается и, прежде чем идти дальше, говорит своим до мурашек по коже низким голосом: — Если все же надумаешь, за что я буду очень признателен, то я собираюсь в душ через десять минут. — И уходит, оставляя застывшего на месте омегу с бешено колотящимся сердцем. У меня тахикардия что ли?

***

Времени на подумать было критически мало. Только с минуту Чонгук простоял на месте как вкопанный, пытаясь переварить произошедшее. Еще минута ушла на осознание последних слов альфы. Чонгук и сам не знает, почему сразу же не отверг это предложение, не только вслух, но и мысленно, ведь он реально задумался об этом. Он просто разрывался между собственными загонами и принципами, и осознанием того, что помощь Тэхёну нужна из-за этих самых его загонов и принципов. Это давило, шепча голосом совести: ты должен помочь ему, что с тебя станет? Чонгук понимал. Понимал также и то, что Тэхён, вообще-то, взрослый человек. Все же и правда нуждающийся в его помощи. Но болезненные призраки прошлого сдавливали грудную клетку от одной лишь мысли о непосредственной близости обнаженного альфы. Он прокручивал в голове все моменты проявления заботы со стороны Тэхёна, пытаясь убедить себя в том, что он не такой, что не воспользуется им, потому что после всего, Тэхёну хотелось верить. Хотелось вернуть то тепло, что он дарил своими объятьями, вернуть то спокойствие, разливающееся по венам, с попаданием в легкие феромонов альфы. Хотелось ответить заботой на заботу. Хотелось на помощь ответить помощью, и поэтому… Поэтому Чонгук заносит немного подрагивающий кулак над дверью в комнату Тэхёна, но замирает и качает головой. Он задерживает дыхание, прислушиваясь, но все, что ему удается услышать, — собственное бешеное сердцебиение. Мысленно он шепчет самому себе: сердце, успокойся, черт возьми, ты лучше не делаешь, но глупый орган, как назло, не слушается, лишь усиливая не совсем обоснованную панику. Чонгук подходит ближе к двери и прислоняется к ней ухом, пытаясь уловить хоть какой-то звук. Он слышит приглушенные звуки шагов, постепенно удаляющиеся, и предполагает, что как раз сейчас Тэхён идет в свою ванную. Опускает взгляд перед тем, как вновь занести руку над дверью, и замечает, что та приоткрыта. Совсем немного. Глубоко вдохнув, Чонгук берется за ручку и тянет дверь на себя. За ней ему открывается полумрак комнаты Тэхёна, свет излучает только довольно яркая лампа на прикроватной тумбе, через панорамное окно виднеется погружающийся в сумерки вечно живой город. Тэхёна не видно. Чонгук делает неуверенный шаг вперед, заходя в комнату и осматриваясь, будто находится тут впервые. Откуда-то слева доносится неразборчивый шум, и он поворачивается. Из не до конца закрытой двери в ванную на пол падает полоска света. Шумно сглотнув, Чонгук идет туда. Остановившись у двери, Чонгук пытается заглянуть внутрь, но разглядеть что-либо не удается. Поэтому он берет себя в руки и открывает дверь, тут же жалея о столь опрометчивом поступке. Его взору предстает обнаженная спина альфы, невольно спускаясь глазами ниже, Чонгук резко поднимает взгляд к макушке Тэхёна, потому что обнажена у него не только спина. Альфа уже полностью разделся и, видимо услышав открывшуюся дверь, оглядывается через плечо. Чонгук отводит взгляд в сторону. — Ты все же пришел? Тэхён, кажется, совсем не стесняется своей наготы, а вот Чонгук чувствует, что его щеки очень стремительно наливаются румянцем. Ему хочется ударить себя по ним и выгнать из головы все неуместные мысли. Но в нос ударяет терпкий запах, тут же разносящий по венам блаженное чувство эйфории. Чонгук не знает, почему этот запах так на него действует, но он буквально готов лужицей растечься, настолько ему от него хорошо. Сознание просто плавится. — Я… Это только потому, что твоя рука пострадала из-за меня. Не думай ничего лишнего. Тэхён усмехается и идет к душевой кабине. — Ты собрался в одежде это делать? — непривычно низкий голос альфы эхом разносится по ванной, Чонгук вздрагивает, поворачиваясь к нему. По телу в очередной раз пробежала толпа мурашек, и он совершенно потерянно спрашивает: — Ч-что делать? — Спинку мне тереть. — Чонгук неуверенно кивает, и Тэхён смеется. — Серьезно собрался в душ в пиджаке? — А что не так? — Не волнуйся, я не домогаюсь мужей, когда те трут мне спинку. — Я и не… — Чонгук давится возмущением, хмуря густые брови. Тэхён прав, со стороны это выглядит глупо, но все же ему так спокойней, да и не готов он еще раскрываться кому-либо. Достаточно того, что душу свою раскрыл. А этого, знаете ли, никто еще не удостоился. Тэхён заходит в душевую кабину и включает воду, вставая под нее. Волосы тут же намокают, капли воды стекают по подтянутому телу, с волос капая на плечи, спускаясь по груди и спине, а после ниже и ниже, куда Чонгук глаза опускать не осмеливается. Он мотает легонько головой, отбрасывая прочь глупые навязчивые мысли Чонгука-омеги, жаждущего тепла сильного пола, жаждущего внимания и давно забытого удовольствия. Чонгук все же снимает с себя одежду, оставаясь в одних боксерах, и идет к Тэхёну. Встает у него за спиной, не зная, что делать дальше. В воздухе повисло какое-то напряжение. — Помоешь мне голову? — спрашивает альфа, оглядываясь через плечо и ловя наконец Чонгуков взгляд. — А… Да. Чонгук закусывает губу, оглядываясь в поисках шампуня, и вздрагивает, когда плеча касается рука Тэхёна, протягивающая шампунь. Взяв его, он выливает немного на руки и замирает на секунду, прежде чем потянуться к волосам альфы. Чонгук вплетает пальцы в намокшие локоны и начинает массировать голову. Все это так странно непривычно. Для супругов, думает он, это, наверное, нормально, но для них… Чонгук не знает, что сейчас в голове Тэхёна, о чем тот думает, но он очень надеется, что альфа не заметит, как дрожат его руки. А сам он очень старается не замечать, как капельки воды стекают по плечам Тэхёна, заманивая взгляд спуститься ниже вместе с ними. И Чонгук не выдерживает, спускается глазами за очередной каплей ниже поясницы, натыкаясь на ягодицы и стройные ноги. Он тут же возвращает взгляд обратно к волосам, продолжая массировать голову, и настолько уходит в свои мысли, что вздрагивает, когда Тэхён внезапно поворачивается к нему лицом. — Что с тобой? — Ты о чем? — Ты уже десять минут делаешь мне массаж головы. Приятно, конечно, но… — Тэхён берет за запястье руку Чонгука, все еще запутанную в его волосах, и опускает ее себе на плечо. — Телом тоже займись. — Хватит говорить так двусмысленно, черт возьми. Чонгук сам себе поражается, когда произносит это с прежней стойкостью в голосе, потому что от томного голоса Тэхёна, звучащего так близко, колени начинают подрагивать. Он понимает, но принимать не хочет тот факт, что именно сам Тэхён так на него действует, поэтому списывает все на банальные замашки омежьей сущности. Однако сердце начинает биться еще быстрее, когда Тэхён просто выливает на его руки гель для душа и свободной рукой начинает водить его руку по своему телу, смотря при этом Чонгуку в глаза. Кожа под ладонями ощущается горячей, и это точно не из-за воды, нет, она сама по себе жжет Чонгука, доставляя поистине мазохистское удовольствие. Он чувствует, как внизу живота начинает завязываться узел возбуждения, как колени начинают дрожать все сильнее, а на ладонях рук точно останутся ожоги, потому что Тэхён переходит границы разумного. Он ведет Чонгукову руку с плеч к ключицам, скользя к груди, задевая бусинки сосков, после спускаясь ниже, к торсу, и вновь поднимаясь выше. Повторяет снова и снова, сводя сердце омеги с ума. Неожиданно поменяв направление, он резко притягивает Чонгука ближе, ведя его руку себе на спину, и говорит низко, почти шепчет: — Дальше сам. И все, вновь крючки с петель. Выдержка трещит по швам. Чонгук опускает взгляд на губы Тэхёна, приоткрывая свои, и выдыхает. Он просто теряется, тонет, не желая больше сопротивляться, когда тянется вперед, накрывая губы альфы своими, прижимаясь ближе к его телу. Жар Тэхёна тут же окутывает самого Чонгука, заставляя прикрыть в блаженстве глаза. Он целует напористо, беря на себя инициативу, с силой сминая губы альфы. Тот не уступает, поочередно посасывая то верхнюю, то нижнюю губу, зарывается левой рукой в волосы Чонгука, тянет его на себя, утягивая под струи воды. Чонгук скользит руками по телу альфы, поднимаясь к лицу, и берет его в свои ладони. Так приятно вновь ощущать тепло, так не хочется его терять, не хочется отпускать, глубоко в душе́ хочется больше… Чонгук хмурится, ощущая, как в низ живота упирается что-то твердое, и его тут же прошибает осознанием: Тэхён возбужден. И он сам не меньше. Это становится каким-то триггером, сигналом о приближении к катастрофе. Чонгук резко разрывает поцелуй, отстраняясь и чуть отталкивая от себя альфу. Они оба тяжело дышат, мокрые, но разгоряченные, оба до чертиков возбужденные, но только один из них сломлен настолько, что лишь мысль о близости отдается болезненными воспоминаниями, напоминающими, что после обязательно будет больно. Поэтому Чонгук проводит ладонями по лицу, стирая с него капли воды и, ничего не сказав, уходит.