Укрощение строптивого

А теперь позволь мне поверить в то, что это реально, Потому что во мне нарастает беспокойство, я пью горькие слезы. Прошу, позволь мне потеряться в морской пучине, Потому что, клянусь, я хочу прокричать далекие слова. Потому что я чувствую, что ты далеко от меня. Maneskin – Le parole lontante Открыть глаза под доставляющий нестерпимую головную боль трезвон будильника оказывается очень тяжело. Лучи восходящего солнца режут глаза, прорываясь сквозь незашторенное окно. Тэхён щурится, прикрывая глаза ладонью. Он лежит так пока будильник не начинает вконец раздражать, а после тянется к телефону и выключает его, с сожалением понимая, что опоздал на работу. — Какого..? Дисплей телефона показывает без пятнадцати десять. Альфа хмурится, не припоминая, чтобы у него когда-либо был поставлен будильник на такое время. Но больше всего его вводит в ступор то, что обычный его будильник был кем-то выключен. Тэхён зарывается рукой в растрепанные после сна волосы и, отложив телефон, встает с кровати. Голова болит как с похмелья, а во рту неприятный привкус десяти выкуренных сигарет. А может и того больше. Этой ночью он так и не смог уснуть. После того, как Чонгук ушел, думая, что он спит, Тэхён просто лежал какое-то время, бездумно пялясь в потолок. А потом отыскал оставленную на всякий случай, тот самый «черный день», пачку сигарет и выкурил половину, сидя на полу у открытого окна и рассматривая созвездия на ночном небе. Вообще-то он уже три года как бросил курить, но временами это помогает снять стресс, когда уже нет сил просто и доходит до того, что вот-вот и правда пар из ушей повалит. Тогда он достает пачку и выкуривает сигарету, другую. А омега по имени Чонгук — это не просто стресс, это медленно проникающий под кожу яд, даже не пытающийся маскироваться под что-то более безобидное. И лишь мазохисты позволят ему проникнуть внутрь себя, потому что тогда он растечется по венам, завладеет мыслями, сознанием, сердцем, пока, в конце концов, полностью тобой не овладеет. Пока ты по собственной воле не отдашься ему во власть, потому что в мыслях только он, только желание быть рядом с ним, заботиться о нем и быть им любимым. Ты буквально пропитываешься им, думаешь, что знаешь и понимаешь его, что тоже являешься для него чем-то. Но это все обман. Омега по имени Чонгук — это яд. Самый вкусный, с крышесносным запахом лаванды, с глазами — океанами, в которых, волей-неволей, тонешь, с милыми пухлыми щечками, аппетитными розовыми губами, умелыми и потрясающими на вкус, и восхитительным телом, которому позавидует любой альфа. Омега по имени Чонгук — это яд под видом Аполлона. Тэхён мотает головой, прогоняя назойливые мысли, овладевшие его сознанием этой ночью, и плетется в ванную. Чонгука он, ожидаемо, не обнаруживает и отправляется на работу с удушающим чувством потери. Он понимает, почему чувствует себя так паршиво, но не хочет принимать тот факт, что уже настолько в Чонгуке. Не хочет, потому что понимает, что он для Чонгука ничего не значит. И это больно. День проходит так же уныло, под стать настроению альфы. С обеда небо начинает хмуриться, а после обрушивается настоящий ливень. Словно бы осень тоже чем-то опечалена. Тэхён постукивает ручкой по столу, пялясь на стекающие по окну капли дождя. Работа вообще не идет, потому что мысли заняты одним омегой, так упорно не желающим довериться. Тэхён понимает его страхи, его боязнь вновь быть преданным и отвергнутым, но вместе с этим совершенно не понимает его действий. Те противоречат друг другу настолько кричаще сильно, что любой мозгоправ прописал бы омеге билет в один конец до клиники для душевнобольных. На секунду хмурое небо освещает вспышка молнии, после чего слышится раскат грома. Тэхён моргает. Закусив губу, он вспоминает эту ночь, разгоряченного и возбужденного Чонгука, выгибающегося на нем и просящего помочь ему. Вспоминает его поцелуи и блуждающие по телу руки, его губы на своем члене… — Дерьмо. — Заключает Тэхён, опуская взгляд на топорщащуюся ширинку брюк, и откидывается на спинку стула. Он и так сегодня опоздал, так еще и ничего толком не сделал, а рабочий день уже подходит к концу. Ежемесячный отчет так и висит на экране компьютера непроверенный, даже не начатый, зато член почти в полной боевой готовности. В дверь стучат, и он, спохватившись, придвигается ближе к столу, дабы скрыть проблему, и приглашает гостя войти. — Ты уже закончил с проверкой отчетов? — В кабинет вваливается шатен с кучей папок, вопросительно глядя на Кима. — Мне нужно будет отправить их в офис твоего отца. До завтра. — Блять. Я… — Тэхён кидает взгляд на экран компьютера, где открыт только первый из шестнадцати отчетов, и переводит обратно на парня, устало вздыхая. — Если мы отправим их завтра утром..? — Да ладно… Ты серьезно? — Эм, я просто останусь и доделаю это все… Пожалуй. Да. — Какого черта с тобой происходит, дружище? Опоздал, не сделал нифига за целый день, так еще и кофе свой даже не допил. — Парень кивает на стоящий на столе Кима целый стаканчик с кофе, к которому он и правда даже не притронулся. — Я, конечно, понимал, что в браке люди устают, но чтобы настолько… Неужели твой муженек так ненасытен, что ты не высыпаешься? — Шатен играет бровями, улыбаясь, на что Тэхён лишь давит грустную улыбку. — О, знал бы ты как он ненасытен. — Тэхён делает паузу, поднимая на коллегу взгляд и заметив его ехидную ухмылку, продолжает. — До выебывания мне мозга. Шатен удивленно вскидывает брови, начиная выпрашивать у Тэхёна подробности, но тот лишь отмахивается, говоря, что должен заняться отчетами. Это помогает, парень вспоминает о куче папок в своих руках, с которыми он явно не просто так прогуляться решил и, пожелав Киму удачи, уходит. Тэхён вздыхает и поворачивается к компьютеру, понимая, что не уйдет отсюда, пока все не доделает. — Что ж, видимо сегодня мы поговорить не сможем. *** Когда Тэхён приходит домой, то понимает, что Чонгук уже вернулся по тонкому шлейфу аромата лаванды, тянущемуся по квартире. Он заглядывает в комнату омеги и почему-то совершенно не удивляется, когда обнаруживает того спящим. Тэхён проходит внутрь комнаты, останавливаясь у кровати. Примерно с минуту просто стоит у нее, разглядывая умиротворенное лицо мужа. Он хочет коснуться ладонью его щеки и даже тянет к ней руку, но замирает в нескольких сантиметрах и, поджав губы, отдергивает ее назад. Укрывает напоследок омегу пледом и, все же не удержавшись, приглаживает легонько копну темных непослушных волос. Тэхён закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, чувствуя тянущую боль в районе груди. Он никогда ничего подобного не испытывал. Душа, тело и сердце наивно тянутся к Чонгуку, даже после того, как их уже не единожды отвергали. Это так глупо — влюбиться в того, на ком женился по договоренности. Так глупо, потому что тебе вряд ли ответят взаимностью. Но он все продолжает позволять себе взращивать чувства к этому непокорному омеге. Продолжает изнывать от этих нежных чувств, что заполнили его целиком и полностью. Продолжает от них же и страдать. Продолжает плыть по морю во время бушующего шторма на маленькой хрупкой лодочке. Два упрямца. Мы друг друга стоим. *** Все это начинает казаться Тэхёну какой-то извращенной версией игры в догонялки. После каждого момента их с Чонгуком близости, будь то хоть минута откровения, хоть поцелуй или, как в последнем случае, — секс, в итоге Чонгук начинает избегать Тэхёна, а тот в свою очередь пытается найти способ добиться от омеги взаимности или хоть каких-нибудь теплых чувств по отношению к себе. В конечном счете все сводится к тому, что Чонгук сам прибегает к Тэхёну, еще один момент мнимой близости и снова по кругу. Неужели это все? Неужели ни во что большее наши отношения не вырастут? Сколько это будет продолжаться? Как долго продержится он, и сколько еще вынесу я? Тэхён чувствует, что уже на грани. На работе очередной завал и, как следствие, он снова задерживается там допоздна. Нервы и так ни к черту, а недосып лучше не делает, плюсом ко всему — он уже три дня не видел Чонгука. И все бы ничего, ведь приходя домой он ощущал аромат лаванды и беспокойное сердце немного утихало, потому что он дома. Но на четвертый день с момента, как омега вновь начал его избегать, по возвращении домой Тэхён не почувствовал такой родной лаванды. Назойливые голоса в голове тут же начали шептать, что снова что-то случилось, но он не позволил этим волнениям взять верх над собой. Может, он просто ушел погулять с друзьями? Так Тэхён и думал, пока не нашел на кухне записку от омеги, которая гласила, что он уезжает с группой в какую-то поездку от университета, и что займет это около недели. Тэхён хмурится, находя эту внезапную поездку очень сомнительной. Почему Чонгук не сказал об этом раньше? Почему не предупредил лично, а просто оставил записку? Почему продолжает избегать его? Эти мысли мучают Тэхёна всю ночь, не давая нормально спать, и поэтому на работе он звонит в университет Чонгука, чтобы после узнать, что никакой поездки на самом деле нет. Бумаги разлетаются по кабинету, а вновь нетронутый стаканчик с кофе летит в стену, потому что Тэхён не выдерживает. Выплеснув пар, он опирается о панорамное окно рукой, прислоняется к ней лбом и тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Глаза нервно бегают по раскинувшемуся перед ними городу. В груди вновь неприятно тянет, и это убивает. Осознание того, насколько ты пал в человека, которому безразличен. Все еще на эмоциях, он хватается за телефон и набирает Чонгука, но голос из динамиков сообщает, что «абонент временно недоступен». Тэхён нервно усмехается и зарывается рукой в волосы, с силой сжимая их в кулаке. Он набирает его снова и снова, но результат все тот же. И когда он уже хочет швырнуть бесполезный телефон в стену, его внезапно осеняет. Чонгук написал, что «поездка» продлится около недели, а значит спустя минимум неделю он должен будет объявиться, иначе его обман будет раскрыт. Это немного успокаивает, но незнание того, где и с кем омега находится все это время все равно не дает Тэхёну покоя. И поэтому уже через два дня он узнает, что после пар Чонгук едет в одно кафе, где сидит до его закрытия, а оттуда уходит с одним из сотрудников, неким Чхве Джисоном. Кем этот Джисон приходится Чонгуку, Тэхён не знает, но то, что этот парень является альфой, не внушает к нему доверия. Однако Тэхён успокаивается и не пытается больше дозвониться Чонгуку, потому что знает, что он в порядке. И теперь ему сообщают об этом каждый день, потому что оставить мужа без присмотра он не может, учитывая его пристрастие к разборкам за универом. Если ты захотел поиграть, то изначально должен был понимать, что я буду мухлевать. Я заберусь повыше, скроюсь во тьме ночного неба и буду наблюдать за тобой, блуждающим в свете уличных фонарей, наивно полагающим, что сможешь скрыться от меня. И когда ты будешь думать, что спрятался, что одной ногой у финишной черты, что победа уже в твоих руках, тогда я сделаю свой ход. Я нападу, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. Тогда ты не успеешь прикрыть свое сердце от стрел моих чувств. Тогда мы оба будем ранены ими. *** Знаете это чувство, когда лекция слишком уж интересная, а ты нифига не выспавшийся, потому что рано встал, ведь до универа ехать через весь город, и сидишь, вроде бы пытаешься вникнуть в слова преподавателя, но глаза слипаются и голова ощущается такой тяжелой, что, кажется, даже подпирающая ее рука вот-вот не удержит? Чонгук вот знает, потому что сидит так прямо сейчас на паре, изо всех сил пытаясь не встретиться носом с поверхностью парты. Идея пожить у Джисона была потрясающей во всем, кроме того, что живет друг в совершенно противоположной от университета Чонгука части города. И поэтому приходится вставать на два часа раньше, чем он вставал обычно. А если еще и учитывать то, что они с Джисоном почти каждый день допоздна сидят и фигней какой-нибудь страдают, то о здоровом сне тут, конечно же, речи нет. А мучиться так приходится по собственной глупости. Чонгук уже сто раз успел проклясть эту глупую идею, из-за которой сейчас избегает встреч и разговоров с Тэхёном. Потому что стыдно до невозможности. Стыдно за то, что вообще подумал о таком решении проблемы, стыдно за то, что решился и воспользовался этим. Воспользовался Тэхёном. Стыдно за то, что понравилось чертовски, и за то, что еще хочется. Чонгук боялся после той ночи встретиться с альфой, встретиться с ним глазами, боялся, что тот захочет это обсудить. А ведь он захотел бы, Чонгук уверен. Поэтому единственным решением казалось вновь начать избегать его. Пока, в один день, Джисон не предложил ему пожить у него какое-то время. Естественно, Чонгук согласился. Оставалось только придумать, как объяснить свое отсутствие Тэхёну. Джисон помог и тут. В первый же вечер Чонгук рассказал ему обо всем. О том, что не знает, что ему теперь делать, как продолжать жить с альфой в одной квартире, как в глаза ему смотреть, видя в них нежные чувства, на которые ответить не может. Рассказал о том, что с Тэхёном ему хорошо, и сам Тэхён очень хороший, добрый, нежный, заботливый, красивый, потрясающий, одним словом — мечта. Которую он не заслуживает. Джисон на все это покачал головой, заключая, что он, Чонгук, просто идиот. Идиот, который боится собственных чувств. А точнее того, что они могут быть. — Собираешься до конца жизни быть отшельником? — спросил альфа, вводя в ступор. — Тэхён, возможно, твой единственный шанс на нормальную, счастливую жизнь. А ты собираешься так просто упустить его. Нет, ты буквально отталкиваешь его. — Но я же сказал, что не испытываю к нему ничего… — Ты так в этом уверен? — Да, я просто… Хочу его. На физическом уровне, понимаешь? — Ты же сам сказал, что тебе хорошо с ним. И все равно продолжаешь твердить, что только хочешь его? — Я… — Просто признай уже, что, как минимум, привязался к нему за эти месяцы. С этого разговора прошло уже полторы недели и две недели, как Чонгук последний раз видел Тэхёна. Это стало для него, своего рода, еще одним испытанием. Которое он с треском провалил. Потому что спустя уже неделю, сердцем овладела тоска, настроение постепенно сходило на нет, учебный материал не хотел усваиваться, потому что все мысли занимал вопрос: Как он там? И еще: Скучаю по его запаху. Чонгук понимает, что снова становится пассивным овощем, жаждущим теплых уютных обнимашек, горячего до мурашек по телу дыхания где-то в районе ключиц, сильных рук, что окольцевали бы его талию, прижимая к крепкому телу, нежных тягучих поцелуев, медленно спускающихся ниже губ, и звучащее низким томным голосом, невольно вызывающее мягкую улыбку, такое теплое mi milagro… Шумно сглотнув, Чонгук широко распахивает глаза, чувствуя, что в штанах стало до невозможности тесно. Осознание накрывает моментально, вместе с паникой. Догадаться о приближении течки можно было по повышенной в последние пару дней несвойственной ему пассивности ко всему, однако он совсем не обратил на это внимания из-за мыслей о Тэхёне. Он понимает, что досиживать оставшиеся пары нет смысла и к тому же очень глупо, потому что блокаторов с собой нет. А узел возбуждения внизу живота начинает закручиваться все сильнее, и дышать становится трудно. Тело обдает жаром, в голове стоит оглушающий гул. Все звуки постепенно начинают отходить на второй план, и это сигнал к тому, что медлить больше нельзя. Чонгук быстро собирает свои вещи и пулей вылетает из аудитории под недоумевающие взгляды одногруппников и преподавателя, по пути ища в списке контактов Тэхёна. Он не сомневается ни секунды, набирая его, потому что колени подгибаются от одной только мысли о том, как же сильно он хочет вновь вдохнуть аромат альфы, наполнить им свои легкие и сознание. Гудки на другом конце заставляют в нетерпении прикусить нижнюю губу. Чонгук мнет в левой руке лямку рюкзака, оглядываясь по сторонам. В холле на первом этаже пусто, что неудивительно, ведь пара началась всего двадцать минут назад. Когда гудки наконец прекращаются, Чонгук не замечает, как задерживает дыхание, когда слышит из динамика: — Чонгук? В голове сразу всплывает воспоминание почти пятимесячной давности, когда он, стоя перед алтарем, бездумно пялил перед собой, сокрушаясь о разрушенной жизни, и услышал этот голос впервые. Тогда он тоже произнес его имя. С точно такой же немного взволнованной, вопросительной интонацией. Чонгук моргает, прогоняя наваждение, и прокашливается, прежде чем ответить. — Гхм, да. Это я… Эм, привет? Какое-то время на другом конце висит абсолютная тишина, и Чонгук уже начинает жалеть, что позвонил. Нужно было подумать о том, что после его внезапного исчезновения на две недели Тэхён, возможно, вообще не захочет его больше видеть. По типу, поматросил и бросил, ведь именно так все и выглядит. Ведь именно так все и есть. — Привет. — Все же отвечает альфа. Чонгук облегченно выдыхает. — Тут такое дело… Не мог бы ты, — Чонгук вздыхает и зажмуривается, потому что переступить через себя и свои принципы все еще сложно, даже если это для себя же и делается. — …забрать меня? Сейчас. — Что-то случилось? — Беспокойство в голосе альфы пускает по телу волну мурашек, а в животе все сжимается, но понять, от чего, трудно. От возбуждения или слов Тэхёна, поселивших туда тех самых бабочек? — Да. — Ты что, снова под… — У меня течка началась. На том конце вновь повисает тишина, и Чонгук с замиранием сердца ждет ответа. А когда получает его, то ему кажется, что он готов лужицей растечься, потому что: — Хорошо. Я скоро буду. *** Получив от Тэхёна сообщение о том, что он приехал, Чонгук тут же срывается с места, со скоростью света мчась к выходу. А завидев машину альфы, у него перехватывает дыхание, потому что Тэхён и правда приехал. Не послал личного водителя, не вызвал ему такси, а оставил работу и сам приехал. Он одаривает Чонгука напряженным взглядом, когда тот заваливается на переднее пассажирское сиденье и делает глубокий вдох. Омега прикрывает глаза, откидывается на спинку сиденья и сидит так какое-то время, совершенно не двигаясь. — Куда тебя отвезти? Вопрос альфы разрезает тишину и приводит Чонгука в замешательство. Он открывает глаза и поворачивается к нему. Смотрит на Тэхёна, но тот вдруг отворачивается и заводит машину. И в этот момент Чонгук совершенно ясно понимает — его обман раскрыт. И хоть все это с самого начала казалось совершенно неубедительным, он все равно надеялся на лучшее. А теперь чувство стыда вновь накрывает его с головой. — Домой. К нам… Домой. — Говорит он, чувствуя при этом какой-то осадок в груди от собственных слов. Имеет ли он право называть квартиру Тэхёна, в которой Чонгук живет лишь из-за брака, их домом, когда сбежал оттуда и две недели кочевал у друга, потому что боялся с мужем встретиться и на пару его вопросов ответить? Они едут молча какое-то время. Тэхён неотрывно следит за дорогой, а Чонгук искоса поглядывает на него и кулаки крепче сжимает от переполняющих голову разных мыслей. Он держится изо всех сил, подавляя так и норовящие вырваться болезненные стоны, потому что от феромонов альфы, уже полностью заполнивших легкие, лучше не стало. Наоборот, стало только хуже. Чонгук чувствует, как ткань боксеров намокает от естественной смазки, а член болезненно упирается в ширинку джинсов. Он закусывает нижнюю губу, прикрывает глаза, пытается занять голову чем угодно, но только не мыслями о том, как хорошо было с Тэхёном той единственной ночью. И о том, что эту течку он без альфы вряд ли переживет, потому что воспоминания, как и эфемерные ощущения, до сих пор живы в сознании и продолжают его мучать. В итоге Чонгук не сдерживается, и по салону машины разносится низкий стон, заставляя Тэхёна тут же повернуть к нему голову. Смущение накрывает омегу моментально, и он отворачивается к окну. Тэхён крепче сжимает руль, возвращая взгляд к дороге. — У тебя что, нет с собой блокаторов? — Н-нет. Они… Остались в моей комнате. Со стороны альфы слышится вздох, и Чонгук ощущает всю тяжесть момента. Смысла продолжать врать больше нет, Тэхён этого не заслуживает. Да и самому надоело уже. Поэтому он долго собирается с силами, прежде чем сказать: — Прости. — За что ты снова извиняешься? — Ты ведь знаешь. — Тэхён пожимает плечами, и Чонгук сильнее сжимает кулаки. Странная мысль посещает его: упрямство этого альфы чертовски заводит. Что же будет, если немного разозлить его? Вздохнув, он понимает, что Тэхён ждет объяснений, и поэтому продолжает. — За то, что обманул тебя. — Вот как? И в чем же заключается обман? Не прикладывая особых усилий, совершенно ненавязчиво Тэхён выводит его на чистую воду. Чонгук и сам не понимает, как у альфы получилось заставить его сознаться самому. — Я… Агх, не заставляй меня говорить это. Ты ведь все понял… — Я тебя не заставлял. Ты сам все рассказал. Они вновь замолкают, потому что тема кажется исчерпанной. Чонгук невольно замечает, как напрягается Тэхён, когда он, не сдержавшись, в очередной раз стонет. Он понимает, что это эгоистично, что он снова хочет Тэхёном воспользоваться, но не может ничего сделать с все продолжающим расти желанием. Поэтому не замечает, как с губ срывается: — Мне нужна будет твоя помощь. Тэхён молчит. Долго молчит. Чонгук наблюдает за тем, как вены на его руках начинают выделяться сильнее, когда он крепче сжимает руль. — Я не могу. Прости. — Почему? — Я не могу сделать этого, Чонгук. — Но… — Не поэтому ли ты сбежал? — Ровным голосом спрашивает Тэхён, но Чонгук слышит в нем сталь. И обиду. — Потому что не хотел после всего разбираться с тем, что между нами происходит? — А что между нами происходит? — Хах… — Тэхён печально улыбается и покачивает головой, сворачивая на парковку их жилого комплекса. — Вот именно. Ничего. — Я не понимаю. — Мотает головой омега. — Тебе… Не понравилось в прошлый раз? — Не в этом дело, Чонгук. — А в чем тогда? Тэхён паркует машину и глушит двигатель. Поворачивается к Чонгуку. У того глаза возбужденно бегают из стороны в сторону, грудь часто вздымается, выдавая его состояние. Тэхён вздыхает. — Дело во мне. И в тебе. В том, что каждый из нас чувствует. Договорив, он вылезает из машины. Чонгук потерянно смотрит перед собой, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. Что Тэхён сейчас, возможно, просто уйдет. И все из-за него, Чонгука, и его глупых, необдуманных поступков. Он вылезает следом и ловит Тэхёна за запястье, когда тот проходит мимо. — Я не прошу большего. Просто помоги мне справиться с этим состоянием. Ты ведь… — Он замолкает, думая, что это, пожалуй, будет уже лишним. Нет, он ясно понимает, что не должен это говорить, особенно после всего, что уже успел наговорить и сделать. Но лицо Тэхёна выражает абсолютную решимость относительно своих слов, поэтому Чонгук договаривает. — Ты ведь мой муж. — И несмотря на это, ты продолжаешь избегать меня, мои попытки пойти на контакт с тобой, и уже во второй раз сбегаешь из дома. — Мне было стыдно! — И это повод исчезнуть на две недели, не сказав ни слова? Оставив лишь чертову записку с очередной ложью для меня? — Я… — Не надо. — Обрывает его альфа. — Я не хочу слышать твои оправдания и не нуждаюсь в них. Все, чего я прошу от тебя, это доверие. Почему ты так упорно продолжаешь противиться этому? — Я же говорил. Я все рассказал тебе. Никому этого не рассказывал, никому. Ты единственный, кому я осмелился рассказать все! — Чонгук сжимает запястье Тэхёна крепче. Он чувствует, как по щекам начинают течь слезы, и опускает голову. — Я не могу, я просто не могу… — Я понимаю. Понимаю, что тебе страшно. Но рано или поздно тебе придется сделать шаг вперед. Ты не можешь жить в страхе вечно. — Тэхён высвобождает руку из хватки Чонгука и подходит к нему ближе. — Я обещаю быть рядом. Я не обману, не предам, не брошу. Я помогу тебе пройти через это, если ты захочешь. — Зачем? Зачем тебе это? — Все просто, — Тэхён поднимает руку к щеке омеги, поглаживая ее и смахивает большим пальцем слезу. — Я ведь твой муж. Сердце Чонгука пропускает удар. Нижняя губа начинает подрагивать. Искренность Тэхёна разрывает его душу на части. Его снова начинает пожирать совесть за все свои резкие и необдуманные слова, сказанные на эмоциях, за всю ту боль, что он успел Тэхёну причинить. И ту, что он собирается причинить. Ему, на самом деле, этому альфе делать больно совершенно не хочется. Но он ничего не может поделать со своими страхами. И инстинктами тоже. И сейчас они берут верх. — Тогда помоги мне сейчас. — Чонгук обвивает руками шею альфы, притягивая его ближе к себе и, замерев в паре сантиметров от его губ, шепчет. — Потому что я больше не могу. Он утягивает Тэхёна в поцелуй. Зарывается руками в его волосы и тянет ближе к себе, желая ощутить долгожданное тепло его тела. Сердце бьется как сумасшедшее, а голову наконец покидают все мысли, когда Тэхён отвечает на поцелуй. Обвивает в ответ руками талию омеги, напирая на него и прижимая к машине. Он проталкивает колено между ног Чонгука, и по телу проходит волна мурашек, когда он ощущает, насколько сильно омега был возбужден все это время. — Пожалуйста, — мычит Чонгук, когда Тэхён спускается поцелуями к шее. — Прошу, я правда не вынесу этого… — А я, думаешь, вынесу? — Я не сбегу, обещаю. — Как я могу верить твоим обещаниям? Ты ведь уже столько раз обманывал меня. — Ты должен довериться мне. Говоря это, Чонгук уверен, что в Аду для него приготовлены самые ужасные муки. Схватив омегу за запястье, Тэхён идет по направлению к высотке и понимает, что будет верить ему несмотря ни на что. Понимает, что банально отказать ему не может, даже если эта просьба ранит его собственные чувства. Он не хотел соглашаться, потому что осознает, что так лишь больнее себе сделает. Их отношения — это что-то до ужаса странное, запутанное и совершенно непонятное. Можно ли вообще то, что между ними происходит назвать отношениями? Тэхён не уверен. Он не может решить это уравнение, а Чонгук только и делает, что добавляет своими действиями больше переменных. И вроде бы хочется уберечь себя и свои чувства от новой порции боли и тоски, но он просто не может смотреть на то, как Чонгук загибается, при этом еще и прося его о помощи. Они буквально накидываются друг на друга, как только оказываются в квартире и по пути до спальни Чонгука разбивают какую-то вазу. Тэхён предупреждает, что нежным на этот раз не будет, давая последний шанс передумать. Но Чонгук от этих слов, кажется, лишь больше возбуждается, разрывая на альфе рубашку. Оторванные пуговицы с треском разлетаются по паркету, но это никого не волнует. — Я так хочу тебя… Так сильно… — Выдыхает Чонгук, когда Тэхён пробирается рукой ему под джинсы, а после скользит под боксеры и надавливает на колечко мышц, размазывая вытекающую оттуда смазку. — Черт, черт… Войди глубже, прошу. — Я, конечно, знал, что ты не скуп на выражения, но впервые слышу, чтобы ты был так откровенен в своих желаниях. — Усмехается Тэхён, все же исполняя просьбу и проталкивая палец глубже. Чонгук вздрагивает и низко стонет, крепче сжимая плечо альфы. — Ты много обо мне не знаешь. — Чонгук ахает, когда Тэхён внезапно вынимает палец и толкает его в грудь, опрокидывая на кровать. — Так давай исправим это. — И как же? — Будешь рассказывать мне о себе. — Тэхён скидывает с плеч испорченную рубашку, ловя на себе затуманенный возбуждением взгляд Чонгука. — И пока ты будешь продолжать это делать, я буду делать тебе хорошо. Остановишься ты, остановлюсь и я. — Это жестоко, не думаешь? — Как по мне, так именно то, что тебе нужно. — Тэхён забирается на кровать, нависая над омегой, и вопросительно вздергивает бровь. — Ну так что? — Блять, черт с тобой. Только верни пальцы туда, где они были минуту назад. — Ты первый. Чонгук закусывает губу, задумываясь, с чего бы начать. Однако горячие руки Тэхёна, медленно стягивающие его боксеры, не дают сосредоточиться. Он уже жалеет, что согласился на это, потому что понимает, что не вынесет этой пытки. — Я не нуждался ни в чем с самого детства, у меня было все, — начинает Чонгук, и Тэхён разводит его ноги в стороны, проникая одним пальцем. — Кроме любви. Хоть родительской, хоть какой-либо еще. Мх… Печально, да? — Тэхён добавляет второй палец, меняя угол проникновения, чем выбивает из омеги громкий стон. — Я… Агх! Я очень любил рисовать в детстве, но… Ох, вот черт… — Чонгук замолкает, сжимая простыню в кулак, и мычит, потому что Тэхён попадает по простате. — Продолжай. Или хочешь, чтобы я остановился? Чонгук нервно облизывает губы, опуская взгляд. — Но в средней школе мне начал нравиться бокс… Агх… Да, вот здесь! — Чонгук выгибается в пояснице, когда Тэхён добавляет уже третий палец и вновь попадает по простате. — Пожалуйста… Прошу, могу я… — Нет, ты не можешь трогать себя. — Тэхён склоняется над лицом омеги, скорчившимся в гримасе, и оставляет быстрый поцелуй на губах, не давая довольствоваться и этим. — Это все? Закончим на этом? — Агх… Я был драчуном, совершенно неуправляемым… Отца часто вызывали в школу. — Как вижу, в университете ничего не изменилось. — Тэхён вынимает пальцы, ловя на себе потерянный взгляд омеги, и встает с кровати. Достает из прикроватной тумбы пакетик презерватива и, склонив голову набок, смотрит на Чонгука. — В коленно-локтевую. Он растягивает латекс по члену, наблюдая, как Чонгук переворачивается на кровати, опирается на локти и разводит ноги чуть шире. Тэхён забирается на кровать, придвигаясь ближе к Чонгуку. Сжимает в левой руке его ягодицу и пристраивает головку ко входу. Склоняется к уху омеги и шепчет, обдавая жаром: — Ты очень расстроил меня своими побегом и ложью. — Толкается вперед, загоняя внутрь только головку, и под дрожащий вздох омеги продолжает. — Лишил меня сна и возможности здраво мыслить. — Альфа входит глубже, до конца, и замирает, давая Чонгуку привыкнуть к заполненности. Тот тихо стонет. — Я места себе не находил в попытках понять, что же сделал не так, почему ты продолжаешь избегать меня. А оказывается, все дело в тараканах в твоей голове. — Ах, я… Я правда… Тэхён выходит из омеги и входит снова, делая первый толчок, как и обещал, без капли нежности. Он начинает двигаться, делая толчки нечастыми, но точными, найдя нужный угол. Чонгук срывается на стоны, до побелевших костяшек сжимая простынь в кулаках. — Снова думаешь извиняться? — Мне жаль, но я… Ах-х! Я ничего не… — Тэхён зарывается свободной рукой в волосы омеги, склоняется к нему, меняя тем самым угол проникновения. Чонгук стонет, а по щекам текут слезы. — Мне так… Так жаль, но… Тэхён, я… — Говори уже, хватит мямлить. — Тэхён тянет Чонгука за волосы, поднимая его голову к верху, и замечает стекающие по щекам слезы. — Почему ты плачешь? — Он стирает свободной рукой дорожку слез с щеки омеги. И в жесте этом, не смотря на происходящее, столько нежности, что у Чонгука в очередной раз в груди неприятно давит. — Так хорошо? — Д-да… — Дрожащим голосом шепчет омега, подаваясь бедрами назад. — Запомни это чувство хорошенько, потому что больше этого не повторится. — Ах… Агх, но почему? — Потому что я не могу трахать тебя, а после притворяться, что ничего не было. — Тэхён отпускает волосы Чонгука и отстраняется. Сжимает в руках его ягодицы, усиливая толчки, вгоняя член по основание, выбивая из омеги задушенные вздохи. — Т-так не… Не притворяйся. — А что насчет тебя? — Я т-тоже… — Предлагаешь мне быть твоей секс-машиной на период течек? — Тэхён усмехается и сильнее сжимает ягодицу, отчего наверняка потом останется след. — Не только на период течек. Агх… Ммм. Ты можешь делать это когда захочется, так же, как и я. Разве не здорово? Нет, — хочет сказать Тэхён. — Совсем не здорово. Ты несешь какую-то хрень. Как могу я пользоваться тобой, когда хочу любить тебя? — О, звучит потрясающе. — В противовес мыслям говорит альфа. — Ах, я скоро кончу… Т-Тэхён! — Альфа вздрагивает, потому Чонгук еще ни разу не называл его по имени. — Прошу, позволь мне кончить… Сколько бы Тэхён не клялся себе, что будет с ним груб, от этого умоляющего голоса он просто тает. Поэтому обхватывает член Чонгука, начиная надрачивать в такт толчкам, и вскоре чувствует, как тот кончает, пачкая простыни и ладонь альфы. После делает еще несколько толчков и кончает сам. Он вновь склоняется к уху омеги и, чувствуя, как тот все еще подрагивает от оргазма, спрашивает: — Значит, секс по дружбе?