Three of A Perfect Pair (Трое из совершенной пары)

Between the iron gates of fate the seeds of time were sown And watered by the deeds of those who know and who are known Knowledge is a deadly friend when no one sets the rules The fate of all mankind I see is in the hands of fools Confusion will be my epitaph As I walk a cracked and broken path If we make it we can all sit back and laugh but I fear tomorrow I'll be crying Yes, I fear tomorrow I'll be crying

© «Epitaph» by King Crimson

Всё началось вполне безобидно. Хачиман давно привык к тому, что его жена имела свойство регулярно его пилить по вечерам. Привык, а значит — знал что ответить на очередную насмешку или микрооскорбление. Он никогда на это не обижался, и, казалось, не испытывал никаких страданий. Игра есть игра, правила есть правила. Он достойно нёс свой крест. В тот вечер у него ужасно болела голова. Рабочий день выдался нелёгким — он слегка накосячил с прайс-листами, чуть не отпустив клиенту товар по прошлогодним ценам, за что был вызван на ковёр к начальству с соответствующими последствиями. Все, чего он сейчас хотел — это чтобы его оставили в покое. Откинуться на подушку и лечь спать. — Семпай, — недовольным голосом буркнула Ироха, вращая в руке пластиковый стаканчик, — ты сегодня просто сам себя превзошёл. В отвратном смысле. Ты меня отравить вздумал? Это что вообще такое? — Это называется лапша быстрого приготовления, — спокойно ответил Хачиман, одновременно стягивая галстук. — Прости, я сегодня малость подустал… завтра что-нибудь повкуснее сварганю… Её такой ответ не устроил. — Сам жуй эту бурду! — Послушай… — Нет Семпай, это ты послушай! — завелась Ироха. — Не смей так наплевательски относится к моему здоровью! Я целый день сидела голодная, а ты приносишь мне какой-то… Видя что она не желает его слышать, Хачиман перестал слушать её. Словесная бомбардировка Ирохи осталась где-то далеко, а сам он совершенно неожиданно для себя вдруг вспомнил о тех объятьях, которые не так давно подарила ему совершенно другая женщина. Просто объятья, ничего более. Никакой романтики, никакой эротики. Но… в них было сколько сочувствия, столько искренности… Хачиман не знал этого уже бог знает сколько лет. Честные, прямые и такие тёплые объятия неравнодушного человека. В них было что то неописуемо волнующее: будто на секунду божественная сущность спустилась с небес и укрыла его от тягот этого серого мира. Может быть, Юкино была его ангелом, а он по своей наивности этого не замечал? Для неё он был важен сам по себе, а не в качестве робота, приносящего деньги и выполняющего домашнюю работу. Внутри Хачимана возникло странное ощущение. А вслед ему из ниоткуда возникли пугающие, но такие трезвые мысли. Что я здесь делаю? Разве я заслужил всё это? В сознании начала медленно подыматься волна злости. Он попытался вспомнить, когда его последний раз обнимала собственная жена и не смог. Уже много лет всё, что он получал взамен своей заботы — это вечные придирки и недовольство. Об этом ли он мечтал, когда вёл её под венец? — Да заткнись, уж наконец… — прошипел Хачиман, пытаясь прекратить прорывающийся ему в уши словесный поток, который всё не иссякал. Он думал, что сказал жестокую фразу про себя, но судя по выражению лица Ирохи она таки прозвучала вслух. — А… значит вот как? — только и смогла сказать она, не зная как реагировать на подобное: Хачиман первый раз в жизни ей нагрубил. — Ты меня не любишь! Я надоела тебе со своими болячками! Я просто обуза для тебя! А ты… ты… Да кому ты такой кроме меня нужен! Он почувствовал, как что-то щёлкнуло в его голове. Обида, которая подспудно копилась столько лет, неожиданно прорвала шлюз и теперь выплескивалась бесконтрольно и яростно. И самое страшное — он не желал останавливать этот процесс. И через секунду эта волна высвободила откуда-то из глубин подсознания вопрос, которого он раньше всегда старался избегать — «А ту ли женщину я выбрал?» — Ничего хорошего за сколько лет… да ты просто издеваешься… — дрожащим от ярости голосом сказал он — я все делал чтобы ты была счастлива, и это твое спасибо?! Знаешь что? Да пошла ты… Ишики! Ироха осеклась на полуслове. Она стояла, ошалело глядя на Хикигаю. Не могла пошевелиться, когда он застёгивал пуговицы. Смотрела как он молча уходит в коридор, как берет пальто с вешалки. Наконец хлопнула дверь. Она так и осталась стоять, не в силах поверить что это произошло. Мозг думал вяло и медленно, и прежде чем у нее подкосились ноги она сумела произнести лишь одну фразу: — Я Хикигая…

***

В его голове крутилось лишь одно имя. Юкино. Она его знает. Она поймет. Выслушает. Успокоит. Руки тряслись, набирая номер с визитки. — Хачиман? — Вопросительно произнесла девушка. — Поздновато звонишь, не находишь? — Юкино… — обессиленно произнес он ее имя. Она сразу все поняла. Ей не нужно было ничего объяснять — Где ты? Я вызову такси. Он назвал ей адрес, и спустя некоторое время машина действительно приехала. Когда он вышел, перед ним раскинулся большой загородный дом. Сама хозяйка сидела на пороге в домашней одежде. Завидев его, Юкиношита не стала ничего спрашивать: лишь молча завела его внутрь и заставила принять горячую ванну. Это было правильно, потому что ничего связного он бы ей сейчас всё равно не ответил. Его трясло. Хачиман чувствовал себя опустошенным. Не в силах что — то сказать, он лишь молча пялился на бывшую одноклубницу. Она тоже с интересом рассматривала его. — Плохой день? — наконец нарушила тишину она. — Выглядишь отвратительно. — А вот ты как всегда прекрасна… — ответил он. — Ничуть не изменилась. Юкино не могла понять шутит он, или говорит серьезно, но почувствовала как ее лицо начинает краснеть. — Все насколько же бестактен, — констатировала она. — Ну да ладно, лучше скажи, ты не голоден? Я могла бы что-нибудь приготовить. — Ты… мне? — не поняв переспросил он. — Ну да, а что такого… Хикигая почувствовал как у него снова задрожали руки. Юкино заметила это, и постаралась заглянуть в его глаза, но он лишь отвёл взгляд. — Я был бы… очень благодарен, — пробормотал Хачиман. — Очень… — повторил он, словно сомневаясь, достаточно ли сказать это всего один раз. Юкино сорвалась с места, подбежала к нему, и взяв его за подбородок насильно заставила посмотреть ей в глаза, а затем отшатнулась. Хачиман Хикигая плакал. Редкие слезы стекали по его щекам и он лишь смог произнести тихо: — Прости… Снова молчание. Юкино пыталась подобрать нужные слова, но они не находились. Не зная всей ситуации, она могла лишь осторожно предполагать. — Вы… поссорились? — осторожно начала она. Хачиман вздохнул, и выждав несколько секунд, все же ответил. — Можно и так сказать. — Почему ты извинился? — продолжила девушка. — Ты чувствуешь себя виноватым перед ней? Хачиман посмотрел в ее глаза. Внимательно рассматривал несколько секунд кристально чистые озера, а затем ответил совсем не то, что она ожидала услышать. — Нет. Я виноват перед совершенно другим человеком. Он увидел как пальцы Юкиношиты нервно сжались, и предпочел сделать вид что не заметил этого. — Вот как…понятно. Но в любом случае тебе нужно извинится перед ней, если любишь. — Не люблю… — тихо прошептал Хачиман. — Всё в прошлом… сдулась наша любовь, как воздушный шарик. — Тогда почему… — изумлённо произнесла она, — …почему не ушел, не остался один… — это же не ты, Хачиман которого я знала… Ками-сама, что ты сделал со своей жизнью… Он нервно щёлкнул пальцами. Покачал головой. Отвернулся. — Хачиман, которого ты знала, давно умер. Погиб под завалами дома в Чибе, — сухо произнёс он и, словно оборвавшись внутри, откинулся на спинку стула. Юкино молча встала и направилась на кухню. Спустя миунту она вернулась с совершенно неожиданным подарком. — MAX Соffe? — несмотря на скверное настроение, нашел в себе силы удивиться он. — Вот уж не думал, что у тебя такое найдется. — Никогда не понимала, как ты пьешь эту гадость, — словно оправдываясь произнесла она, — а потом сама попробовала и втянулась. Ужасно эффективный энерджайзер. К тому же, у меня всегда будет чем тебя угостить, если бы ты вдруг решишь… вернуться. «Странное слово» — подумалось Хачиману. Они никогда не встречались, да и шанс этого после того, как они разбежались после школы был практически нулевым. Но Юкино все равно… — Ты что все это время… — догадался Хачиман. — Семнадцать лет… — тихо ответила она. Не такой уж большой срок для самодостаточной женщины, которая сделала свой выбор, —она горько усмехнулась. — Таким, как мы, ведь никто не нужен, сам знаешь. — Ага… точно, — подтвердил он неуверенно. — Нам и так неплохо… — Врешь, Хикигая. По глазам вижу. Он пожал плечами. — Так и есть. Но ты тоже не до конца откровенна со мной. Такой, как ты, не сложно найти себе достойную пару. — Смеёшься. Ты забыл с кем имеешь дело, Глупогая. — Точно. Извини. — Да и не нужно мне это было. — Тогда, что же тебе было нужно? Юкино нахмурилась. Она подумала, что не имеет права сказать одно короткое слово, ведь у него есть жена. Семья всегда была для Юкиношиты чем-то священным, даже несмотря на то, что в данном случае это касалось мужчины, которого она ждала все эти годы. Она посмотрела на него и острая, почти физическая боль пронзила её сердце. Это был не её Хикигая: побитый жизнью он, будучи с ней одного возраста, выглядел лет на пятьдесят. Его глаза больше не были «рыбьими» — они стали пустыми и несчастными. Молчаливый, умный и такой милый парень, которого она знала, превратился в ужасную тень самого себя, и дело было вовсе не в его несчастной сестре. Не зная имени, не видя в живую она вдруг воспылала ненавистью к супруге одноклубника, потому что точно знала: любящая женщина никогда не доведет своего мужчину до состояния, когда он сбежит от нее в никуда посреди ночи. Юкиношита вдруг поняла, что не испытывает больше мук совести по отношению к этой незнакомой женщине. Она посмотрела на Хикигаю и ответила честно. — Мне всегда нужен был только ты, Хачиман. Их взгляды встретились. Никто не пытался отвести глаз. — Я… — Да. — Я был бы для тебя просто ужасным мужем. Мы совершенно не умеем ладить… — В таком случае я была бы ужасной женой. Меня это не смущает. — Уже поздно… Юкиношита заговорила слишком быстро и сбивчиво. Зная её, Хачиман поставил бы тысячу банок МАХ Сoffe на то, что она запаниковала. — Не вбивай себе в голову… Ничего ещё не поздно… Ты и я заслуживаем всего, чего у нас никогда не было… Пусть мы уже давно не школьники, единственное что мы теряем, это конфетно-букетный период… Впрочем, мне он и даром не нужен… — Тебе не придется ненавидеть собственную жизнь, не придется быть несчастным. — продолжала она. — Я хочу быть счастливой, и видеть счастливым тебя… Я так и не смогла тебя разлюбить. — Снежная… Их поезд уходил. Это был последний шанс для них. Последний шанс для первой любви, которой они сами не дали расцвести. И он вдруг понял, что не хочет от него отказываться. Сейчас или никогда. — Прошлое… пусть остаётся в прошлом, — сказал он вслух и подошёл к ней. Его реальность сгорала в аутодафе из сотни костров, полыхая насколько сильно, что ее уже ничего не способно было потушить. Сгорала и Юкино, но несколько по иной причине. Все чувства, которые она усердно прятала глубоко внутри себя сколько лет только что вырвались наружу яркой вспышкой. — Придурок! Какой же ты придурок! — внезапно зарыдала она, не в силах больше себя сдерживаться. — Я уже и не надеялась! Какого чёрта ты заставил меня ждать столько лет?! — размазывая слезы, женщина тридцати пяти лет, неожиданно для себя вдруг снова стала третьегодкой старшей школы Собу. — Идиот! Дурак! — распылялась она, вцепившись в Хачимана. Это был поток оскорблений. Но почему-то совсем другой, нежели тот, который он слышал всего пару часов назад. Какой-то чистый и невинный, словно их школьная любовь. Не упрекающий, а облегчающий уставшую душу. Она прижимала его к себе, не веря своему счастью. Гладила его волосы, касалась пальцев рук и сцепляла свои пальцы с его. Улыбалась, наблюдая за его смущением не забывая смущаться сама, несмотря на то, что подобные действия никак нельзя было назвать запретными. В тот вечер не было даже простого поцелуя, но они были самыми счастливыми людьми на свете.

***

…А где-то на другом конце города в маленькой квартире лились совершенно другие женские слезы, уничтожающие целый мир.