Three of A Perfect Pair (Трое из совершенной пары)

Sundown dazzling day Gold through my eyes But my eyes turned within only see Starless and bible black Old friend charity Cruel twisted smile And the smile signals emptiness for me Starless and bible black

© «Starless» by King Crimson

— Хачиман! Семпай! Чёрт тебя дери, просыпайся! — привычно пытается тормошить его она. Но с другой стороны постели никто не отвечает. Холод и пустота то ли в кровати, то ли в сердце. Ироха не понимает и не может понять, почему так вышло. Сейчас главное — добраться до этого проклятого спрея. Впервые за долгие годы самостоятельно. И когда, наконец, удушье начинает отпускать, она откидывается на подушку и, тяжело дыша, шепчет себе под нос едва слышно: — Хачиман — идиот. Кретин. Придурок… Но когда она пытается произнести что-то более бранное, язык предательски не слушается и к горлу подступает ком. Она все ещё Хикигая, что бы он там не говорил. Все ещё его законная супруга. А ещё Ироха все ещё любит его. Несмотря на то что нагрубил, несмотря на то, что ушел. По-своему, не так, как в 18 лет. Но — любит. — Прости меня, Комачи, — тихо шепчет она самой себе, глядя в потолок. — Ты бы так меня за всё это ругала… Впервые за много лет она вспоминает давно забытое. Когда-то давно она встречала его с работы и расспрашивала обо всем, что произошло за день. Обнимала смеясь и, положив его голову к себе на колени, перебирала его волосы. Затем шла на кухню, включала рисоварку, одновременно обжаривая на сковородке фарш, готовила мужу нехитрый ужин. Сейчас Ироха понимает: это были мелочи, сущий пустяки для нее, но самые важные вещь для него. Жесты любви бывают такими разными. А потом все изменилось. Их солнце зашло, а она вместо того, чтобы хоть как-то его поддержать, замкнулась внутри своей болезни и переживаний, не замечая, насколько ему было больно и как его жизнь постепенно становилась серой, скучной и безрадостной. Наверное, он не хотел возвращаться домой. Она сама виновата. Внезапно она вскакивает, словно ее обдали кипятком. Хватает телефон и набирает его номер, а в голове крутится лишь одно слово: — Прости. Она готова сказать это хоть тысячу раз, а может быть и больше, ведь вдруг понимает простую вещь. Никому она не была нужна так сильно, как Хачиману. И наоборот. Она бы все отдала, чтобы вернуть былое: прижимать его к себе по ночам, когда он спит и слышать размеренное дыхание, или наоборот не спать до самого утра и любить друг друга до одури, а потом, когда сил уже совсем не останется — просто говорить о какой — нибудь ерунде. Но телефон молчит. «Абонент вне зоны доступа». Ирохе становится нестерпимо больно. Она упрямо игнорирует эту боль, потому что все ещё верит ему, как маленький ребенок. «Это же Семпай. А мы с ним всегда вместе. Всегда» — повторяет Ироха для пущей уверенности, с ужасом понимая: ещё немного и она сама начнет в этом сомневаться. Она снова берет смартфон в руки. Набирает номер и с замиранием сердца вслушивается в гудки. Всё тот же мёртвый голос автоответчика. Едва удерживая себя в руках она направляется на кухню, чтобы попить воды и видит под столом тот самый пластиковый стаканчик, отброшенный вчера в пылу ссоры. Она поднимает его и ставит на стол. Присаживается и смотрит на торчащую из него засохшую лапшу долго и упорно, будто бы в ней есть для неё что-то важное. — А ты знаешь… мне плохо без тебя, — говорит она, глядя на одноразовую посудину. Она плачет молча, не издавая никаких звуков. Не пытается утереть опухшее лицо, и не ищет оправданий: ты сама виновата, Ишики. До нее медленно доходит, почему Хачиман назвал ее девичьей фамилией: просто не было давно никакой Хикигаи. Назвать себя его женой она могла исключительно с юридический точки зрения. Он был прав: ничего хорошего в их жизни не происходило уже сколько лет. Карамельная начала понимать, почему он сбежал. И в голове вертелся вопрос, ответ на который найден слишком быстро: «Когда все пошло не так?» После смерти ее лучшей подруги и его любимой сёстры. Она бы никогда не позволила им зайти в тупик, в котором они оба оказались. Без нее все остановилось, а теперь вот и посыпалось, как карточный домик. Кончилась любовь, остался только долг. И Хачиман исправно исполнял его, а она привыкла этим пользоваться. Ироха почувствовала себя полной дурой — почему она не понимала, что так не могло продолжаться вечно? Она идёт в спальню, с твердым намерением как-нибудь связаться с Хачиманом, поговорить с ним и все решить. В конце концов, они сколько лет вместе и она все ещё надеется, что конфликт можно исчерпать, если приложить усилия. Она открывает портфель мужа, и начинает рыться в нём. Нужно найти какую-то зацепку, где его теперь искать. Рабочий планшет, прайс-листы, ещё какие-то бумаги, и… маленький прямоугольник цветного картона. Визитка. «Юкиношита Юкино, вице-президент» — гласит строгий шрифт золотым по чёрному. Внизу номер телефона. Ироха пялится на буквы, не в силах сложить их в одно предложение. Минута, две… и тяжело, медленно в ее голове всплывают воспоминания об этом имени. Она бессильно оседает на пол. — Юкиношита-семпай… — растерянно шепчет она, пытаясь понять, почему ее имя вообще оказалось здесь. Тяжёлыми волнами накатывает осознание. Она — первая любовь Хачимана: Лиса всегда знала об этом, да и сам он никогда не скрывал этого факта. А теперь, спустя сколько лет, она почему-то находит в его портфеле эту визитку. Ироха принюхивается почти что инстинктивно, и улавливает от нее приятный запах дорогого парфюма. С глаз падает пелена. Ей моментально всё становится ясно. Есть она — Ироха Хикигая. И любовь у них была. Была, это ключевое слово. Она давно с ним в браке, и это для нее главный плюс. А ещё она все ещё красивая женщина, не похожа на чучело, и никогда не отказывала ему в близости, в которой, однако, давно уже было ноль чувств. Наверное, на этом все ее достоинства заканчиваются. А ещё у него есть она, Юкино Юкиношита. Наверняка они давно вместе. Скорее всего, она очень богата, не заставляет его стоять у плиты после работы, и заботится о нём. Ироха отчётливо представила брюнетку с голубыми глазами и замашками королевы «Семпай, Юкиношита наверх побежала, НАВЕРХ!»… Лучше бы она тогда отправила его в противоположную сторону. Королеве совсем несложно было увести его у такой, как она. Больной и никудышней жены. Она снова берёт в руки телефон и набирает её номер, красиво отпечатанный на визитке, шепча: «Я найду тебя, даже если ты с ней…» Но молчит и этот номер. Он отключен, как и телефон Хачимана. Ироха набирает его еще раз. Потом ещё. Что-то щёлкает у неё в мозгу. Она начинает набирать номер Юкиношиты раз за разом, сбрасывая как только автоответчик начинает зачитывать своё нудное «Абонент находится вне зоны…» Набор — сброс. Набор — сброс. Десять раз, сто… она потеряла счёт. В какой-то момент автоответчик замолкает. Это не останавливает её — ведь у неё есть цель, она должна дозвониться до него. Достучаться. Доплакаться. Как угодно, но поговорить. Это сейчас важнее всего на свете. Двести, пятьсот раз… В какой-то момент она понимает, что трубка давно молчит. Она опускает руку и смотрит на экран. Он не светится. Телефон давно разряжен, она стучит в закрытые двери. Беглый взгляд на часы намекает ей, что она пытается дозвониться четвёртый час. Ей хочется разбить телефон об стену, но нет на это сил. Вдруг её озаряет мысль — «А вдруг он сейчас появится в сети? Как же я узнаю об этом?» Она вскакивает со стула и начинает лихорадочно метаться по квартире в поисках зарядного. Где, где же оно может быть? Наконец, устройство нашлось и от этого почему-то становится легче на душе. Она втыкает его в розетку, подсоединяет к смартфону и некоторое время оцепенело смотрит, как мигает зелёным индикатор батареи, постепенно набирая заряд. В какой-то момент она снова бросает взгляд на часы и понимает, что с момента, когда она поставила телефон на зарядку прошло полтора часа. За окном давно глухая ночь. Она в тупике, жизнь закончилась. В голове неожиданно возникает мысль — «А стоит ли дальше ломать эту комедию?» Она чувствует себя опустошенной, но не задаёт больше риторических вопросов «почему?» — ведь ей всё и так предельно ясно. Она чувствует себя виноватой, зная, что если бы она хоть раз обняла уставшего Хикигаю после работы, ничего этого могло бы не быть. Да, она виновата. Но и он виноват не меньше. Потому что бросил ее. Променял. Предал. А ведь обещал… Ироха чувствует, как темное отчаяние поглощает ее. Нет у нее больше сил обвинять его или ее. В конце концов, она получила то, что заслужила. Хачиман ушел, а без него… Без него Ироха вдруг перестала осознавать себя как личность. Дерзкая, вредная, острая на язык красавица из старшей школы, наверное, не придала бы этому никакого значения, смеясь перешагнула беду и пошла по жизни дальше. Но той Ирохи давно уже нет. А та, которая существует сейчас, оказалась беспомощна перед таким ударом судьбы. — Сколько лет, Хачиман… — отчаянно шепчет она. — Неужели для тебя это совсем ничего… не значит? Но ей опять никто не отвечает и это злит Ироху. — Ну скажи, с ней лучше, да? — произносит она вдруг совершенно спокойно. — Она красотка и больше двадцати ей на вид, наверное, не дашь, ведь правда? Она вкусно готовит, и даёт выспаться по ночам, конечно же. А ещё ты с ней каждую ночь и так и эдак, да, мой дорогой Семпай? В доме тишина, и ответа по-прежнему нет. Ироха продолжает беседовать сама с собой. — Да не спорю я, не спорю. Так оно и есть… мужчинам нужно это… разнообразие. Ну так бы и сказал, я бы устроила его тебе, и сил не пожалела. Нет, я понимаю. Устаешь и всякое такое. Но ты бы хоть домой возвращался не с такой кислой рожей, раз уж у тебя роман с самой Королевой. Это же должно было тебя разгрузить, и всякое такое, а лицо у тебя вечно, будто не с первой красавицей старшей Собу кутил, а вагоны разгружал. Впрочем знаешь, это даже не важно. Ты бы мне рассказал. Мол с работы буду поздно, и вообще вечером не жди, ложись спать без меня. Я и правда могла бы заварить себе эту твою лапшу, потому что ты понимаешь, мне же тоже давно было… Плевать. — Плевать мне было, слышишь ты меня!!! — надрывно кричит она, не получая ничего в ответ. — Иди к своей сучке! Иди! — Ироха окончательно забывается, кричит без остановки, и вдруг понимает, что дышать становится все трудней. Инстинкт самосохранения внутри неё кричит — «где твой спрей, скорее за ним!» Но она внезапно понимает, что спрей ей больше не нужен. Эту комедию пора заканчивать. Это же так просто. Она ложится на кровать, складывая руки по швам, и ждёт своего конца спокойно, будто бы так и должно быть. Голова кружится, дышать всё труднее, её мучает кашель. « А знаешь, Семпай, – думает она. — Хорошая получилась игра… мне было весело, но видишь ли, похоже я проиграла. Но все же, как думаешь, была ли я достойным соперником? Мне бы хотелось так думать». Ирохе вспоминается все: ее смущение при первом поцелуе, выражение его глаз, когда он ей признался, их свадьба, а потом и совместная жизнь, проплывают перед ней слишком быстро. Любимая сестрёнка Комачи, которой ей все эти годы так не хватало… Наверное, она будет рада нашей встрече… Ведь осталось совсем чуть-чуть. И все же, я обожала это… Что? Игру? Нет. Потому что дело не в ней. Дело в тебе, Семпай. Просто без тебя я почему-то совсем не хочу в этом участвовать, — усмехается она. Потому что название этой игры… Жизнь. В такие игры не играют с кем попало. Картинка перед глазами плывёт. Дышать нечем. Она начинает хрипеть. Держаться. Не взять этот проклятый спрей, до которого есть пока силы дотянуться. Инстинкт самосохранения — пошёл вон! Дойти до самого конца, раз уж так решила. Вдруг на тумбочке начинает трезвонить смартфон, поставленный ею на зарядку. Может быть, это он? Впрочем, какая теперь разница. Разве что успею с ним попрощаться… Из последних сил Ироха тянется к разрывающемуся в крике гаджету и невероятным усилием воли тыкает слабеющим пальцем в тачскрин. «Да…»— выдыхает она в трубку. «Ироха…это мама… я весь вечер не могла до тебя дозвониться. И до Хачимана тоже… Что у вас происходит? Почему ты молчишь?» Она собирается с силами. Нужно сказать ей. Наверное, они разговаривают в последний раз. — Мамочка…— хрипит она. — Прости меня. Я ухожу. Скажешь Хачи… — Ироха!!! Что случилось? У тебя приступ? Где Хачиман? Ты приняла лекарство? Не молчи!!! Но она уже не может говорить, мир вокруг начинает разваливаться на пиксели. Прежде, чем тьма небытия накрывает её полностью, она успевает услышать перемешанный с плачем крик мамы: «Девочка моя, держись, я вызываю скорую и еду к тебе!!!»… «Сестрёнка, я уже рядом, скоро увидимся, я так скучала по тебе…» … Свет погас.