Розовые лапы

      Он выпил еще один стакан и снова налил себе вина.       Цзян Чэн обычно не часто употреблял алкоголь, но время от времени, особенно в те ночи, когда ему было труднее всего уснуть, это стало для него привычным. Он просто сидел в темноте своей комнаты, пока не допил бутылку или больше, а потом ложился спать, чтобы кошмары перестали его преследовать.       Когда он выпил свою третью рюмку, он услышал шум у двери. Он был не настолько пьян, чтобы не узнать этот звук скрежета гвоздей по дереву, просящих открыть дверь. Этот кот жил в Пристани Лотоса достаточно долго, чтобы он знал, как он стучится в его дверь.       Устало и глубоко вздохнув, Цзян Чэн встал, чтобы открыть дверь, и кот быстро вошел, пройдя между его ногами. — Чего ты хочешь? Ты должен спать, — сказал он так, как будто ругал ребенка, а не животное. Вонючка лишь мяукнул, и Цзян Чэн снова повернулся к столу, за которым сидел минуту назад. — Не могу. Тоже спать?.. Если это то, чем ты занимаешься весь день.       Цзян Чэн снова сел пить, и кот забрался на стол, у него не хватило духу сказать ему, чтобы он слез. Животное встало перед другой пустой чашкой на дереве и издало требовательный звук в сторону Цзян Чэна. — Что? Ты тоже хочешь выпить? — спросил он, получив в ответ еще одно мяу.       Он изогнул бровь, наполняя пустой стакан перед животным и наблюдая, как тот глотает, как вода. Он громко смеялся над таким образом, думая, что он должен мечтать. — Пьяный кот, как глупо, — сказал он, поднося к губам свой стакан — Хотя глупее пить с двумя стаканами на столе, когда я один…       Поняв это, он сразу взял бутылку, чтобы выпить, и попытался заглушить это раздражающее чувство алкоголем, но уже знал, что это не сработает. Цзян Чэн снова услышал мяуканье и увидел, что кот придвинулся ближе и встала перед ним. — Чего тебе, Вонючка? Слишком поздно есть — Цзян Чэн провел рукой по своему усталому лицу, и кот наклонился ближе, чтобы потереть его голову о щеку. Может быть, он просто хотел погладить его. — Ты, должно быть, думаешь, что я смешон… Хоть ты и кот, я не знаю. Не знаю, если ты думаешь… Нет, ты знаешь, ты не просто кот, я знаю, что ты был там в тот день, когда тёмные заклинатели проводили ритуал.       Животное не ответило ему. Цзян Чэн сделал еще один глоток и вздохнул. — Ты пьешь спиртное, у тебя красная ленточка, ты охотишься на фазанов, ты был с тёмными заклинателями, и ты удивительно полезен для ночной охоты. Даже Цзинь Лин любит тебя, а ты засыпаешь рядом с надгробием моей сестры… Что еще? Ты когда-нибудь поговоришь со мной и скажешь, что ты действительно Вэй Усянь?       В этот момент в комнате повисла гробовая тишина, и Цзян Чэн уставился на кота, ожидая… ожидая чего?       Вонючка только мяукнул, конечно, и вздохнул в поражении.       Это был всего лишь кот, а Цзян Ваньинь был просто очень одиноким человеком. — Думаю, я просто скучаю по сестре… — признался он, рассеянно глядя на бутылку на столе. — И… может быть, по Вэй Усяню тоже.       Он никогда не осмеливался сказать это вслух, и уж тем более он не стал бы говорить это перед кем-то. Он выпил еще немного алкоголя, и бутылка наконец опустела. В этот момент Цзян Чэн вздохнул, встал из-за стола и направился к своей кровати, чтобы небрежно броситься туда.       Вонючка подошел к нему, чтобы забраться на кровать рядом с ним, и Цзян Чэн погладил его, не заботясь о том, какие волосы могут остаться на его простынях. — Моя сестра хотела бы иметь кошку, она была добра ко всем, я так по ней скучаю… — прокомментировал он, проводя пальцами по черной шерсти кота и слыша, как он мурлыкает — И Вэй Усянь… Я так много всего не мог ему сказать… Этот идиот, я не думаю, что он хотел услышать то, что я хотел сказать, но в Пристани Лотоса я чувствую себя одиноким без них двоих.       Много раз ему казалось, что он чувствует, как призраки его воспоминаний бродят по коридорам. Смех названого брата эхом разносился по коридорам, и сладкий голос его А-Цзе, называвшего его «А-Чэн», окутывал его теплом, которое, как знал Цзян Чэн, он больше никогда не почувствует. — Я должен был остаться, чтобы позаботиться о Цзинь Лине…       Почему он? Почему он должен был быть тем, кто остался?       Упрекать в чем-то мертвых было бесполезно, но он чувствовал себя не в силах простить им то, что они сделали. Особенно в те ночи, когда он чувствовал себя особенно одиноким. Однако тоска, охватившая его грудь, была не такой сильной, как в других случаях, возможно, потому, что он гладил этого маленького кота. По крайней мере, он был там, и Цзян Чэн позволил себе быть жалким этой ночью в присутствии животного. — Не думай, что я позволю тебе вечно пить со мной, Вонючка, — заверил он, чувствуя усталость, когда улегся спать, — но ты неплохой собутыльник.       Цзян Чэн вздохнул, желая заснуть, обнимая этого кота, и это неожиданно помогло ему заснуть более спокойно, без стольких кошмаров.       Со своей стороны, Вэй Ин никогда так не сожалел о том, что стал котом, как в ту ночь.       Он не мог выразить то, что он чувствовал, или сказать ему, что он думал, но он умирал от желания выкрикнуть так много всего, что накопилось у него в груди. Скажи ему, чтобы он простил его за то, что случилось, и что все, что он сделал, никогда не предназначалось для того, чтобы причинить ему вред. Вэй Ин положил голову туда, где у Цзян Чэна было золотое ядро, его золотое ядро, и замурлыкал громче, закрыв глаза.       Цзян Чэн добился больших успехов с этим ядром, и он был невероятно выдающимся. Он восстановил весь Орден и теперь был уважаемым главой. Несмотря на все, через что он прошел, включая его нынешний статус кота, Вэй Ин не сожалел о принесенной им жертве и был счастлив видеть все, чего достиг Цзян Чэн. Он никогда не думал, что сможет быть вместе с ним и Цзинь Лином таким образом, поэтому, несмотря на такое тело, он не был несчастен. Он просто хотел, чтобы он мог дать немного больше комфорта своему шиди.       Той ночью Вэй Ин прижался к нему и заснул, надеясь, что Цзян Чэн сможет хоть немного почувствовать все, что он для него значил, и огромное желание, которое у него было, чтобы иметь возможность обнять его.