В семье

      Когда солнце поднялось, согревая охлажденную ветрами ночи землю, а над лесом все чаще и звонче зазвучали голоса птиц, трое заклинателей, воссоединившихся спустя годы разлуки, приступили к завтраку. Ло Бинхэ специально подготовил несколько долго сохраняющих свежесть блюд для похода, еще будучи в Царстве демонов. Неторопливо закипала вода для чая, листья которого всегда были при Шэнь Цинцю – благо, у него были каналы, по которым он мог достать их даже находясь во дворце демонического императора. Не будем всуе упоминать Шан Цинхуа, шакальего сына, чьим отцом был подлый зверь, а матерью – ушлая снабженщица, в которых у лорда Аньдин было столько скрытых неочевидных талантов.       Нин Инъин казалось, что она спит. Несмотря на время, проведенное за разговором с Учителем – нет, не так – с мастером Шэнем и А-Ло, несмотря на объятья, разделенные на троих, ей все еще чудилось, что она смотрит прекрасный сон. Голова была звеняще пуста и почти шла кругом, пока она наблюдала за тем, как А-Ло распаковывает свои ароматные блюда. Движение пальцев мастера Шэня, достающего из цянькуня сверток с чаем и критично осматривающего чайник, завораживало, и Нин Инъин никак не смогла бы ответить в это мгновение, о чем она думает, так пристально вглядываясь. Мыслей не было. Она лишь наслаждалась тем, что видели ее глаза, что слышали ее уши и что чуял ее нос.       Аромат еды А-Ло мысленно возвращал ее на кухоньку на Цинцзин. Взгляды, столь лучистые и теплые, обращенные к ней, давали увидеть в возмужавшем полудемоне-императоре мальчишку-шиди, который только пришел в Цанцюн, а позже – стал дорогим ее сердцу возлюбленным в одеждах белого цвета, щедро разбавленного цин – цветах их пика. Морщинка меж бровей мастера Шэня отсылала ее думы к занятиям, когда Учитель хмурился, слыша ошибки в игре на инструменте или замечая оплошности в каллиграфии. Его пальцы, так проворно орудующие сейчас для приготовления чая, напоминали о том, как ловко он заплетал ей в детстве косы, прежде чем подвязать оранжевыми лентами. Оранжевыми, как апельсин, приносящий в дом счастье и процветание. Возможно, выбирая для Нин Инъин эти ленты, Учитель руководствовался именно этим – сходством с цветом плодов апельсинового дерева. Она не могла знать этого наверняка, но не могла отрицать того, что Учитель всегда желал ей счастья.       В ее волосах всегда горел оранжевый цвет – цвет солнца и осени. Олицетворение изобилия и благоденствия, радости, тепла и энергии, творчества и интеллекта. У Нин Инъин было много радости, и она старалась нести ее дорогим ей людям. Ее лицо сияло от широкой улыбки, которую она не стеснялась обращать к тем, кто ей нравился. У нее было много тепла, которое она стремилась подарить. Она была солнцем, которое, возможно, почти погасло годы назад, не выдержав груза потерь, но снова начало оживать.       В волосах А-Ло теперь развевается алая лента, вплетенная в украшение. Красный – цвет праздничный, цвет живительной силы огня. Красный – к успеху, удаче и благополучию; к жизненной силе, которой Ло Бинхэ был переполнен. А-Ло был любимцем удачи, несмотря на все его тяготы. Он всегда выходил из сложных ситуаций, которые обрушивала на него жизнь. Он был обречен на успех. Так, казалось бы, в невозможных обстоятельствах, он выжил и спас мастера Шэня, выведя их обоих из Бесконечной Бездны.       В корону Учителя всегда была вплетена зеленая лента или цвета цин – соответствующая его одеянию. Зеленый – цвет возрождения и природы, цвет обновления. Цвет цин схож с ним, ему родственен, оттого тоже является символом рождения новой жизни и весны, энергии, которой полнится природа при пробуждении. И Учитель, столь многогранный и изменчивый, столкнулся с обновлением самого себя. Тот Шэнь Цинцю, которым он был до Цанцюн, и тот, кем он стал после – это два разных человека, ведь, чтобы стать вторым, он старательно пытался избавиться от первого. Учитель говорил об ужасных вещах, которые ему приходилось делать, и вряд ли он желал нести этот груз всю жизнь. Шэнь Цинцю старался стать идеалом, подобным зеленому нефриту, или хотя бы быть им в глазах окружающих. Он был подобен бесконечному изменению, непрерывному кругу перерождения, в котором он уничтожал предыдущую версию себя, чтобы возродить новую, не запятнанную прошлым. И все же, в этой погоне он проигрывал, оттого прошлое являлось ему во снах. Но он продолжал бежать. Шэнь Цинцю – энергия, столь мощная и живая, как сама природа.       Союз оранжевого солнца, освещающего плодородные земли, красного все согревающего живительного огня и зеленой природы, что никогда не останавливается и не теряет своей силы, какие бы препятствия ни останавливали ее. Отражение их союза было довольно поэтичным, думалось Нин Инъин. Их связь писала пасторальный пейзаж, так гармонично сочетающийся с их тихим пиком, с их Цинцзином. Бамбуковые рощи, обнимающие бесконечные извилистые дорожки, ведущие к жилым постройкам и учебным зданиям. Тихие беседки близ озера или пруда, из которых в часы занятий и самостоятельной практики доносятся звуки гуциня, пипы, дицзы и сяо. Освежающий ветер, развевающий волосы и обдувающий лица ученикам, оттачивающих стойки с мечом на тренировочных площадках. Звуки кипящей воды и звона посуды со стороны кухни, где кто-то занят обедом, в то время как иные таскают дрова для печи и набирают воды в бочку. Щебет птиц, затерявшийся среди верхушек раскидистых деревьев и шелест зеленой высокой травы. И где-то среди всего этого в уединении рощи теряется Бамбуковая Хижина – отдаленное от суеты пика убежище Учителя. И внутри звучит цинь, чьих струн касается Ин-эр. А А-Ло, вновь приготовив нечто невероятно вкусное, спешит к дверям, чтобы, в конце концов, войти и присоединиться к двум людям, ждущим его.       Таким был пик Цинцзин, на который им троим хотелось вернуться. Таким было будущее этого пика.       Не траурные одежды. Не взгляды, полные скорби. Не страх и отталкивание, не ненависть и боль. Это все должно остаться в прошлом.       В итоге они втроем окажутся там, откуда все началось, но отныне будут вместе без утайки. Не будет скрывающегося от взглядов Учителя Ло Бинхэ, не будет Нин Инъин, погрязшей в сомнениях о своей никчемности, из-за которой Учитель не взглянет на нее иначе, как на ребенка. Не будет Шэнь Цинцю, одиноко закрывшегося в комнате, куда непозволительно ступать ноге другого человека, чтобы подавить свой лютый страх и неуемную тревожность.       Они будут вместе, открыто смотря в глаза друг другу.       А до этого им предстояло сделать немало вещей. Пока мастер Шэнь заливает водой чайные листья, а А-Ло протягивает Инъин кушанья, после чего оставляет их и перед Шэнь Цинцю. Они приступают к завтраку, по ходу которого мастер Шэнь посвящает Ин-эр в курс их дел, рассказывая о предстоящих действиях.       Они смотрят на ползущее все выше и выше солнце. Скоро у них будет не так много времени для праздного сиденья.       Им предстояло отправиться на территорию Хуаньхуа.

***

      Гора Байлу высилась среди леса, носящего то же название. Оказавшись здесь, им следовало быть бдительными, ведь Хуаньхуа считает эти места своими. Было бы очень некстати быть замеченными патрулирующими адептами этой школы. Благо, их слепящие золотом одеяния не помогали им затеряться в лесу, оттого любой праздно идущий человек из Хуаньхуа был бы легко замечен затаившимися Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ и Нин Инъин. Их путь лежал прямиком к горе, под которой уж более двадцати лет покоится плоть и томится дух Тяньлан-цзюня.       По соображениям лорда Цинцзин, не было иного места, где с большей вероятностью можно обнаружить преданного генерала бывшего демонического императора. Именно здесь, подле того, что осталось от его дяди, должен проводить свои дни демонический змей.       — Как мы его узнаем, мастер Шэнь? — спросила Нин Инъин.       — По имеющейся информации, подле Тяньлан-цзюня он представал в виде огромного змея или человеческого юноши. Таким его видели заклинатели в сражении, таким он остался и в памяти старых демонов. Однако, за все эти годы нигде не был замечен огромный демонический змей. Вероятно, он выглядит, как человек. Или же, могу предположить исходя из слухов, ходящих среди тех же старых демонов, изначальная форма Чжучжи-лана была некой комбинацией черт человека и змея. И это довольно логичное предположение, так как он является полукровкой. В таких союзах редко получаются дети, взявшие от родителей все лучшее. Ло Бинхэ… — Шэнь Цинцю окинул взглядом с головы до ног находящегося рядом ученика, — редкое исключение из правила.       Ло Бинхэ, осознав сказанное, зарделся.       — М-мастер… — пробормотал он смущенно, но Шэнь Цинцю проигнорировал его, продолжая свою лекцию.       — Межвидовые браки встречают осуждение по разным причинам, но одна из них – нежизнеспособность потомства. Они могут получить такую комбинацию черт родителей, что будут сами не рады своему рождению. Оттого не удивительно, если Чжучжи-лан был рожден как нечто среднее между змеем и человеком, не имея двух раздельных полноценных форм. Вполне возможно, его облики – это заслуга его сильного дяди. А, так как теперь его нет, Чжучжи-лан вернулся в свой прежний вид. Так что, основываясь на полученных выводах, мы ищем или человека, способного скрываться от взглядов заклинателей, или неведомое существо, напоминающее змею.       — Вах, мастер Шэнь, не просто так Вы стали лордом нашего пика! Ваш ум потрясает воображение, — с искренним восхищением отозвалась Нин Инъин. — Истинно, никто, кроме Вас, не достоин занять это место.       — Ин-эр льстит этому мастеру, — хмыкнул Шэнь Цинцю, поглаживая ее по голове.       — Полностью разделяю чувства Инъин, мастер Шэнь. Мастер Шэнь восхитителен! Ваш острый ум построил нынешнюю демоническую империю, — поддержал возлюбленную Ло Бинхэ, смотря на старшего заклинателя сияющими глазами.       — Я вижу, как ты выпрашиваешь ласку, негодник, — проворчал Шэнь Цинцю с цоканьем, но все же протянул ладонь, чтобы провести ей по его пушистым волосам. Ло Бинхэ был до неприличия доволен.       После этого они продолжили путь, продвигаясь к горе и осматривая окрестности. Чутье не обнаруживало никаких энергий – темных или светлых – живых существ вблизи, но они не сдавались. Наоборот, было хорошо, что к ним не устремлялись адепты Хуаньхуа или опасные твари. Пускай «опасных» в этом лесу и не водится. С обратной стороны, Чжучжи-лан тоже был той еще опасной тварью. Было бы неловко, коли чем больше усилий для поисков они прилагали, тем тщательней бы он их избегал.       Они старались скрывать свою энергию, чтобы оставаться незамеченными. Когда солнце стало клониться к закату, они были близки к горе. Неподалеку же проходила дорога, по которой могла проехать повозка. В целом эта территория была огорожена барьером Хуаньхуа, заставляющим ходить кругами. Однако мастеру уровня Шэнь Цинцю и полудемону силы Ло Бинхэ подобный барьер не мог причинить неудобств – они вмиг могли преодолеть этот морок, стоило лишь его углядеть. Помочь Нин Инъин тоже для них было делом невеликим. Хотя не стоило бы принижать ее возможностей: она была еще молода и не обладала никакой запечатанной кровью, хранящей невиданные таланты. Ее золотое ядро было сформировано, а совершенствование улучшалось от сезона к сезону – она усердно трудилась, чтобы идти по стезе заклинателя. Пройдет еще несколько лет и, сохраняя заданный темп, она достигнет уровня самого Шэнь Цинцю. И у нее были все шансы превзойти его, учитывая поломанную систему духовных вен последнего, из-за которых горного лорда так часто одолевали искажения Ци на протяжении всего его заклинательского становления. Из-за этого, пускай он и был вторым лордом по счету, но далеко не по силе.       Ло Бинхэ как-то обмолвился, что своими кровяными паразитами способен помочь Учителю в исправлении его совершенствования, ведь их сил хватит не только на поддержание его жизни, но и на заметное улучшение ее качества. Он начал с менее тонких структур – показал горному лорду на примере излеченных застарелых болей, насколько широки его возможности. Шэнь Цинцю, конечно же, возмущался, что тот сделал с ним что-то без спроса, но был приятно удивлен, что нанесенные еще ублюдком Цю Цзяньло травмы, которые он не мог исправить сам своим совершенствованием, исцелились за несчастные кэ. Неправильно сросшиеся кости, шрамы, стягивающие кожу – все ушло, словно и не терзало Шэнь Цинцю годами, доставляя неприятные и даже болезненные ощущения от обычных действий, доступных каждому, кто имеет две руки и две ноги вдобавок к состоящему из множества костей туловищу. Конечно же, увидев чудодейственный эффект, через какое-то время Шэнь Цинцю опасливо, но согласился на то, что полудемон вмешается в его совершенствование. На пределе возможностей аккуратно и внимательно.        С тех пор горный лорд пика ученых ощущал, насколько легче и глаже проходят его медитации. Насколько выровнялся поток Ци, циркулирующей по его телу. Как легко его ядро заполняется энергией и выводит ее из себя, чтобы та, пройдя новый круг по венам, вновь вернулась в него, обогащенная новыми частичками силы. С того момента Шэнь Цинцю не познал ни одного искажения Ци.       Что еще могло добавить Ло Бинхэ столько баллов расположения от Шэнь Цинцю, как не улучшение его совершенствования? Даже сам Шэнь Цинцю не ответил бы на этот вопрос, ведь именно исправление его совершенствования вознесло его на вершину упоения, когда опустевшая от счастья голова говорила ему столь несвойственную Шэнь Цинцю вещь, что в этот момент он любит весь мир и всех, кто его населяет.       Момент столь нелепой приветливости прошел, но чувство парения и абсолютного счастья осталось в памяти и в теле – его ци текла столь плавно, даже если его одолевали столь редкие ныне приступы злости и раздражения, и он не спешил истекать кровью изо всех цицяо, впадать в кровавое безумие, подобно вшивому псу Лю, или хвататься за сердце! Ло Бинхэ сотворил с ним поистине неоценимое чудо, достойное тысячей благодарностей.       Проблема с другой его поврежденной частью так легко не решалась. Шэнь Цинцю не собирался говорить с полудемоном об этом и запретил что-либо делать без его на то позволения. Но его мнение горный лорд выслушал: если бы он попросил Ло Бинхэ… вернуть ему его мужскую силу, он, вероятнее всего, смог бы это провернуть. Однако этот недуг, хоть и был так же стар, как и излеченные шрамы, но был намного более глубокой и деликатной в лечении проблемой. Исцеление было бы делом небыстрым и поэтапным, иначе его процесс причинит Шэнь Цинцю мучения столь невыносимые, что тот будет биться в агонии до потери сознания. Ло Бинхэ и сам бы никогда не пошел на подобное. Он просто не смог бы смотреть на столь сильные страдания мастера Шэня и продолжать причинять ему их, даже если это, в конечном результате, пойдет на благо его здоровью.       Шэнь Цинцю дал ему обещание, что они вернутся к этому разговору однажды. Намного позже. Когда они окажутся в безопасности и тишине Цинцзина. Ло Бинхэ оставалось только покориться непреклонному тону старшего заклинателя.       С Нин Инъин они, конечно же, это еще не обсуждали, затронув тему возможностей и невозможностей Шэнь Цинцю лишь косвенно в час их воссоединения.       В любом случае, у них будет еще много времени и на разговоры, и на заклинательские практики. Они собрались вместе идти по жизни вперед, совершенствуясь и строя свое тихое счастье. Они все станут лучше: обретут покой в душе и силу в теле.       А пока им оставалось, затаившись меж деревьев, наблюдать за тем, как по дороге шествуют два адепта Хуаньхуа в своих вульгарно золотых одеяниях, патрулируя территорий. Пока один из них отвлекся, рассматривая нечто вдалеке, второй вскрикнул, едва удерживаясь от нелепого падения на торжественно обряженное седалище.       — Что случилось?! — восклицает витавший в облаках товарищ, обращая внимания на испуганно схватившегося за рукоять меча соученика.       — Только что! Прямо передо мной проскочило нечто…! Какой-то призрак женщины, ползущий, словно змея!       — Если она ползла, как змея, как ей удалось чуть не сбить тебя с ног?       — Как очень быстрая змея! Чрезвычайно быстрая!       — Тебе привиделось, — с сомнением протянул адепт.       — Как такое могло привидеться? И неужели ты не слышал, как в той стороне зашуршало? — возмутился пострадавший, указывая в кусты на обочине дороги.       — Значит это была какая-то очень шустрая белка!       — Еще скажи, тибетская лиса!       — Цзинь-сюн, ты слишком пуглив для заклинателя, тебе не кажется?       — Ты нарываешься на драку, Тао Юн?! А вдруг это опасная тварь?!       — Откуда в лесу Байлу взяться опасной твари? В наших патрулях мы можем наткнуться разве то на заплутавших в охранном поле бандитов, но никак не на демонических тварей. Будто сам не знаешь! — беспечно фыркнул Тао Юн.       Вскоре, продолжив перепалку, двое адептов удалились дальше по дороге.       А затаившееся трио заклинателей и полудемона направилось в противоположном от них направлении. Они тоже заметили этого «призрака женщины», однако никаким призраком тварь не являлась! То самое существо с чертами змеи, которое они искали, прошмыгнуло у них под носом, исчезая в высокой траве в направлении входа в пещеру – единственную на всю гору. Вход расположился как раз неподалеку, и три пары глаз смогли уследить, как демоническая тварь, предположительно носящая имя Чжучжи-лан, спешно пролезла в него, скрываясь во тьме глубин пещеры.       — Они такие беспечные, — пробормотал Ло Бинхэ.       — Стандарты обучения Хуаньхуа никогда не были равны их достатку, — заметил Шэнь Цинцю.       — Мастер Шэнь, А-Ло, как мы поступим с этим существом? — спросила Нин Инъин. — Схватим его?       — Если попытается скрыться, не идя на контакт, — согласно кивнул горный лорд. — Для начала пройдем внутрь, не проявляя агрессии. Ин-эр, останься у входа на случай, если он решит сбежать. Не выдавай своего присутствия, не попадись на глаза обалдуям из Хуаньхуа, если те решат вернуться.       — Да, мастер Шэнь.       — Ло Бинхэ и я пойдем вглубь пещеры. Мы не знаем, насколько она большая и как глубоко в гору уходит, потому неизвестно, сколько времени займет наш путь. Это демоническое существо – единственная странность, которую мы заметили в лесу за весь день. Не может быть, чтобы это был не Чжучжи-лан. Постараемся вывести его на разговор. Оставьте это мне. Ин-эр, помни главное: мы в любом случае вернемся, ты видела способности Синьмо.       Дождавшись согласных откликов от младших, Шэнь Цинцю дал знак к началу операции. Нин Инъин затаилась у деревьев близ входа в пещеру, а мужчины прошмыгнули внутрь, пробираясь вперед.       Вскоре свет заходящего солнца перестал проникать в пространство пещеры, оставляя их во тьме. Весь этот путь они прошли, стараясь производить как можно меньше шума, чтобы не спугнуть свою цель. И пока им никого не встретилось. Они не скрывали своего присутствия как такового, спокойно шагая вперед, так что демонический змей должен был заметить их. Это могло означать две вещи: Чжучжи-лан не спешил убегать ко входу и не стремился попадаться им на глаза. Однако, под этой горой покоился Тяньлан-цзюнь. Будет ли змей достаточно встревожен, если они продолжат продвигаться все ближе к центру горы? Достаточно, чтобы проявить себя?       Они продвигались по узкому коридору, где уже нельзя было пройти двум людям плечом к плечу. Шэнь Цинцю шел первым, Ло Бинхэ – за ним следом. Они подсвечивали себе путь светящейся сферой из Ци, парящий около невысокого потолка пещеры. Сфера была не настолько мощна, чтобы заменить факел, но света от нее хватало, чтобы не натолкнуться на притаившееся перед ногами препятствие.       Шэнь Цинцю уже подумывал о том, чтобы перейти ко второй части плана и намеренно начать зазывать змея к себе речами, когда нечто коснулось его ноги.       — Ло Бинхэ, ты решил распустить руки? — уточнил Шэнь Цинцю.       — Что? О чем Вы, мастер Шэнь? — искренне не понимая, о чем речь, откликнулся полудемон.       — Если это не ты, значит кто-то другой коснулся моей ноги, — ответил Шэнь Цинцю, вливая в сферу больше энергии, отчего та осветила то, что было покрыто сумраком.       Под крутым выступом каменной стены, распластанный по земле, обнаружился демонический змей, изуродованный расплывчатыми, раздутыми чертами человеческого мужчины. У него была копна грязных черных волос на голове и тело, целиком покрытое жесткой чешуей, но местами ободранной. В его внешности были больше схожести с облезлым удавом, чем с человеком. Ло Бинхэ, словно дикая кошка, извернувшись в тесном пространстве, мгновенно вцепился в это существо своими мощными руками, не давая сдвинуться с места. Создание что-то пропищало-прошипело, но вывернуться из захвата не смогло. Оно бессильно скалилось, демонстрируя острые белоснежные зубы.       — Уважаемый, Вы же носите имя Чжучжи-лан, не так ли? — обратился к нему Шэнь Цинцю. Тот, словно испуганный его словами, стал вырываться в два раза усерднее. — Мы пришли поговорить, не более! Прошу выслушать. Мы не причиним вреда! Этот мастер – горный лорд пика Цинцзин из школы Цанцюн, Шэнь Цинцю.       Пока заклинатель представлялся, Чжучжи-лан настороженно прислушивался к его словам, сопротивляясь менее активно. Он явно сомневался, может ли доверять словам этого человека. Шэнь Цинцю же оценивал того, кого видит перед собой. От одного взгляда на наружность этого существа хотелось прочистить желудок, но его глаза были ясны. Чжучжи-лан явно не утратил способности к пониманию речи и обладал вполне ясной головой. Своих эмоций на его счет Шэнь Цинцю, конечно же, не показал ни голосом, ни лицом, оставаясь вежливо-нейтральным.       Ло Бинхэ все это время находился под впечатлением от маски «услужливого добряка», натянутой Учителем на его обыкновенно холодное-возвышенное лицо. Каждое произнесенное им «уважаемый» по отношению к презренному демону просто выбивало из колеи! Так искренне изображать почтение! Такой талант! Мастер Шэнь поистине гениален! Насколько же толстым может быть его лицо!       — Тот, кто сейчас удерживает Вас – Ло Бинхэ, ученик этого лорда. И, по совместительству, родной сын Тяньлан-цзюня. Уверен, Вы уже могли обнаружить исходящую от него ауру, характерную для Небесных демонов.       Чжучжи-лан все же угомонился, пытаясь разглядеть лицо того, кто прижимал его к месту. Не сразу, но он увидел лик, столь схожий с лицом той женщины, той порочной женщины, по вине которой был заточен его дядя! И при этом узрел горящий алым хуадянь в тон глазам, столь схожий с меткой Тяньлан-цзюня. Он мог поверить, что этот незнакомец действительно является ребенком дяди и его двоюродным братом.       Что-либо ответить он в любом случае не мог. Его нынешняя форма лишала его дара к человеческой речи.       Видимо, что-то в нем донесло до заклинателя эту мысль. Шэнь Цинцю сощурился.       — Уважаемый Чжучжи-лан не может ответить этому мастеру в этой форме, не так ли?       Чжучжи-лан согласно моргнул, делая движение, отдаленно напоминающее кивание, все еще зажатый меж полом и руками полудемона.       — Этот мастер не ошибется, предполагая, что Ваш человеческий облик был создан за счет сил Тяньлан-цзюня?       Змеедемон вновь повторил свою реакцию, хотя с подозрением подумывал, для чего заклинатель желает использовать эту информацию.       — Бинхэ, ты ведь можешь? — обратился Шэнь Цинцю к ученику. Он не озвучил вопроса полностью, ведь тот понял его и без дальнейших слов.       — Да, мастер Шэнь. Мне по силам дать ему новый облик. Но для этого он должен выпить мою кровь.       Чжучжи-лан в его хватке вновь взвился, противясь. Он не собирался пить кровь этого полукровки! Не собирался пускать в себя кровяных паразитов сына этой двуличной женщины!       — Уважаемый Чжучжи-лан, мы не собираемся причинять Вам вред! — продолжал с невиданным спокойствием упорствовать в убеждениях Шэнь Цинцю, проявляя учтивость, которой от него не получали и более достойные того живые организмы. Как же сложно вести дела с этими демонами, преследуя цель сделать их союзниками! Терпение горного лорда зиждилось лишь на возросшей благодаря Нин Инъин и Ло Бинхэ крепости его душевных сил и, что было забавно, на его скрытом бешенстве. Он желал уничтожить этого старика с поросячьими масляными глазами со всей возможной жестокостью. Этим темным желанием руководил не столько рационализм, сколько ярость, росшая с каждым мгновеньем, в которое он представлял, как Лао Гунчжу тянет свои дряхлые ручонки к его Ло Бинхэ и, не дай этому взбрести в его старую голову, к его Нин Инъин. Шэнь Цинцю достаточно продолжительное время не замечал, сколь личный интерес подпитывает на самом деле ход его мыслей. Он осмысливал грозящую его ученикам и даже ему самому опасность, исходящую из лап этого позолоченного паука, но не замечал, что его собственное отношение к этой опасности настолько глубокое и ревностное. Ему было плевать на Тяньлан-цзюня и его в конце концов не сложившийся роман с девой Су, плевать на Чжучжи-лана, навеки прибитого к горе собственной верностью своему заточенному дяде. Но он с радостью использует их гнев, их ненависть, чтобы старик из Хуаньхуа исчез из мира и добрых речей его обывателей. Исчез с концами. Наверняка. Без какой-либо возможности вернуться.       — Ло Бинхэ создаст вам иной облик. Он не будет использовать кровяных паразитов во зло Вам! — увещевал горный лорд. Чжучжи-лан, естественно, не собирался верить его словам! — Мы здесь, чтобы помочь отомстить!       Чжучжи-лан недоверчиво сверкнул глазами, чуть присмирев. Он был готов выслушать. Но рот держал крепко закрытым.       — Нам интересна иная точка зрения на то, что случилось двадцать лет назад. Точка зрения стороны Тяньлан-цзюня. Этот мастер сделал предположение, основываясь на имеющейся информации, что Лао Гунчжу из Хуаньхуа обвел мир совершенствования вокруг пальца. То, что он говорил совершенствующимся, исключает существования Ло Бинхэ в этом мире. Однако вот он, стоит перед Вами. Мать родила его вопреки словам Лао Гунчжу о том, что его ученица убила дитя от Небесного демона в своей утробе. К сожалению, она не смогла воспитать его. Ло Бинхэ не знал родной матери, как и отца. Дева Су скончалась.       Чжучжи-лан состроил странное напряженное лицо. Если бы его уродливое лицо было более правильным, на нем наверняка отразилось бы озабоченное услышанным выражение со сведенными к переносице бровями.       Чжучжи-лан и не предполагал, что Су Сиянь мертва. Все это время он считал, что эта вероломная женщина продолжает жить свою «праведную» заклинательскую жизнь под крылом главы Хуаньхуа, гордая тем, что обвела его дядю вокруг пальца. Он считал, она купается в почете как героиня людей, сделавшая огромный вклад в свержение Тяньлан-цзюня, пока его дядя проводит годы в агонии как нетленная, но полная боли душа, чье тело разрывала и разъедала придавившая его гора Байлу, пока регенерация, свойственная Небесным демонам, продлевала его мучения. Сердце Тяньлан-цзюня было разбито вдребезги гораздо раньше, чем оказалось раздавлено весом горы. И Чжучжи-лан был полон гнева и отчаянной ярости за своего дядю.       Видя сына этой женщины, лощеного полудемона, он поймал себя на проскользнувшей в сознании мысли, что тот вырос под опекой своей презренной матери, впитывая с ее молоком коварство и жажду к истреблению демонов путем предательства и ударов в спину. Она явно нашла бы применение силе Небесного демона, которую унаследовал от благородного дяди Чжучжи-лана ее сын!       Но… если Су Сиянь мертва, кем в итоге стал этот полудемон? Почему он пришел сюда рука об руку с тем, кто назвался горным лордом Цанцюн?       Чжучжи-лан осторожно посмотрел на Ло Бинхэ. Тот хмурился, явно недовольный ситуацией. Возможно, его хмурость была вызвана и словами его спутника.       — Матушкой этого Ло стала прачка, живущая в городе близ реки Ло. Она рассказывала, что рыбаки выловили лохань, в которой оказался младенец, и она забрала его к себе. Таковы были все знания этого императора о своем происхождении, — дополнил рассказ Учителя со своей стороны Ло Бинхэ. Он выглядел мрачным, словно бы вообще не желал иметь дел со всем происходящим, но упрямо содействовал ради каких-то целей. И цель у него была конкретная: защитить Шэнь Цинцю и Нин Инъин от опасностей, которые им может преподнести будущее. — Матушки не стало рано. После похорон этот Ло отправился в путь к школе Цанцюн. Мастер Шэнь стал Учителем этого Ло. Со школой Хуаньхуа этого Ло ничто никогда не связывало. Однако Лао Гунчжу угрожает спокойствию жизни этого Ло и его близких, оттого мы с мастером Шэнем ищем тех, кто поможет нам расправиться с этим стариком.       — Именно так, — подтвердил Шэнь Цинцю. — Старик из Хуаньхуа довольно скользкий и мерзкий тип. Нельзя допустить, чтобы его смерть была достойна оплакивания обществом. Необходимо уничтожить не только его самого, но и его праведный образ. Уверен, не ошибусь, предполагая, что и Вы, и Ваш дядя желали бы отомстить ему, имея возможность?       Чжучжи-лан медленно сделал движение, похожее на согласный кивок. — Тогда позвольте моему ученику создать для вас новый облик. Мы не намерены нападать на своих союзников, уважаемый Чжучжи-лан.       Змеедемон застрял не только в руках Ло Бинхэ, но и в муках выбора: с одной стороны, он не желал впускать в себя кровь этого незнакомого Небесного демона; с другой стороны, он мог обрести полноценное тело и отомстить за своего дядю.       Уже два десятка лет минуло. Если ничего не изменится, минёт и третий, и четвертый десяток – столько десятков, сколько сможет просуществовать его убогое от рождения тело. Но дядя не вернется. Он ничего не сможет сделать. Те появляющиеся раз в тысячу лет ростки цветка росы Луны и Солнца, что он обнаружил посреди озера Лушуй, недосягаемы для него. Без сторонней помощи он, ныне такой убогий, просто не сможет использовать их, чтобы воскресить дядю. Если же он согласится испить крови этого полукровки… у него появится шанс.       Ведь, если так подумать, выбора у него особо и не было, верно?       В любом случае, этот Ло Бинхэ ведь не сможет полностью взять его под контроль, если он воспротивится, не так ли? Чжучжи-лан хоть и частично змеедемон, но ведь другая часть его наследия - от Небесной демоницы. У него тоже есть кровяные паразиты, которыми он подавит влияние своего… двоюродного брата, если тот решит воспользоваться ими в неблаговидных целях, не так ли?       Чжучжи-лан медленно моргнул, вновь изображая соглашающееся движение.       — Отлично. Тогда… не знаете, где в этой пещере более просторное место?       Чжучжи-лан снова неказисто показал, что знает.       — Тогда испейте крови Бинхэ, чтобы у нас была гарантия, что Вы действительно согласны, и отправимся туда. В этом тесном… коридоре будет проблематично воплотить взрослое человеческое тело.       Ло Бинхэ поддержал Учителя. Шэнь Цинцю осторожно выдвинул часть Сюя из ножен, поднося его ближе к полудемону, чтобы тот мог порезать себе руку.       Кровь собралась на ладони Ло Бинхэ. Чжучжи-лан крайне недовольно смотрел на нее, словно это была и не кровь вовсе, а зловонные отходы из конюшен, которые его заставляют съесть чрезмерно сильные и жестокие разбойники.       Ло Бинхэ внутренне даже оскорбился такой реакции, чем вызвал волну старческого смеха, пророкотавшую в его голове голосом Мэнмо.       Кровь окропила болезно опухшие губы, проникая в неказистое тело. Чжучжи-лан без какого-либо восторга ощутил, как чужие паразиты распространяются по его венам, смешиваясь с его собственной кровью. Теперь его отпустили из хватки цепких пальцев, и он провел свою нежданно собравшуюся компанию вглубь пещеры, где располагалось озеро Лушуй – единственное достаточно крупное место, где могли без особого стеснения поместиться несколько взрослых людей или человекоподобных созданий.       Пришлые осматриваются, явно замечая редкое растение. Чжучжи-лан не знает, признали ли они его, но если верить славе ученого пика Цинцзин, если не ученик, то хотя бы его лорд мог знать о столь необычном цветке, который называли в том числе и «корнем бессмертия».       Ло Бинхэ не медлит, и вскоре все существо Чжучжи-лана испытывает дичайшую боль, сравнимую с той, что он испытывал много лет назад под влиянием сил дяди. Его тело, словно сырое тесто под воздействием дрожжей, видоизменялось, вспучивалось, искривлялось и росло, росло, росло до тех пор, пока его голова не оказалась наконец на подходящем для человека уровне. Покачнувшись на неустойчивых с непривычки ногах – он просто отвык от них за столько лет – он упал на колени и выкинул руки вперед, чтобы упереться в каменисто-землистый пол пещеры. Его руки вновь стали длинными и сильными, с крепкими костями и плотью. Боль постепенно прекращала терзать его тело, уступая место зуду онемения в новообретенных длинных конечностях, куда стала активно поступать кровь, наполняя все отведенные ей каналы, циркулируя туда и обратно. Он не видел этого, но опухшее лицо приняло симпатичный вид, вполне здоровый и молодо подтянутый. Копна черных волос все еще нуждалась в мытье и дальнейшем уходе, но уже смотрелась не так инородно и отвращающе как на его первоначальном теле.       И, увы, но одежда не являлась частью живой плоти, оттого он оказался полностью обнажен.       Шэнь Цинцю понял, что не подумал об этой досадной детали, когда думал о человеческом обличье змеедемона. Зациклившись на идее обретения способности к речи, он совсем запамятовал об одежде.       И сейчас дело было не столько в приличиях. Видеть мужское голое тело рядом Шэнь Цинцю был не готов. Нет. О, нет. Он смирился с Ло Бинхэ. Он привык к нему и мог вынести, когда он разоблачается до нижних одежд. В Бездне он и вовсе прикасался к его нижней части! Но находиться в одном закрытом пространстве с другим обнаженным мужчиной и вести с ним беседы – это выше его сил!       Шэнь Цинцю цыкнул и стал снимать свои верхние одежды деревенеющими руками. Ло Бинхэ, поймав его на этом, пресек действия Учителя. Он быстро сдернул свои, кидая Чжучжи-лану.       — Вот, прикройся… двоюродный брат, — сказал он, странно перекатывая на языке это обращение. У него никогда не было семьи, исключая приемную матушку. Ему некого было называть братом или сестрой, отцом, дядей или тетей. Он не ощущал «чувства родства» к этому незнакомому змеедемону, видя впервые в жизни. Но сейчас они стремились к единому результату, пускай цели их были различны. Возможно, у него будет время оценить этого Чжучжи-лана, чтобы понять, сможет ли тот действительно стать ему таким же «братом» по духу, каким является по крови.       Но не то, чтобы Ло Бинхэ сильно стремился к этому или на подобное рассчитывал. Ему не нужны были какие бы то ни было родственники, «кровная семья», пока у него есть Инъин и мастер Шэнь. Именно они его семья.       Чжучжи-лан, наконец совладав с приобретенными руками, поднял одеяние, пролезая в рукава и запахиваясь, чтобы нагота его чресл не смущала чужие взгляды. Пояса у него не было, оттого оставалось удерживать ткань руками.       — Благодарю, — хриплым голосом произнес Чжучжи-лан. — Как вы нашли меня? — задал он вопрос, что взволновал его изначально.       — Этот мастер предположил, что столько верный Тяньлан-цзюню демон останется подле него. А, так как вестей о возвращении Тяньлан-цзюня не было, как и сплетен о поимке его генерала спустя годы с облавы, вы должны были быть в окрестностях горы Байлу. После облавы вы исчезли, а не умерли. Последнее лишь домыслы, в которых уверился мир заклинателей, так как Вы больше не показывались им на глаза.       — Мастер Шэнь чрезвычайно умен, — заметил Чжучжи-лан. — И Вы верно говорите, что цзюньшана можно вернуть. Способы есть.       — И, разумеется, Чжучжи-лан желал бы ими воспользоваться, — проницательно заметил Шэнь Цинцю, не став обходить стороной эту тему как и его собеседник.       — Верно. Вы хотите остановить этого Чжучжи? — сощурился змеедемон. В дополнение к его немощному, взъерошенному виду и одному слою, в который он кутался, этот взгляд создавал Чжучжи-лану вид поруганной девицы – не меньше.       — Нам бы не хотелось, чтобы Тяньлан-цзюнь разрушил наши планы, уничтожая человечество. Да и нежелательно допускать новые демонические восстания на границах едва вставшей на ноги империи, — сощурился в ответ Шэнь Цинцю, раскрывая веер и прикрывая им нижнюю часть лица. — Если же Тяньлан-цзюнь будет достаточно разумен, чтобы быть нашим союзником, а не врагом, мы милостиво поможем Чжучжи-лану воскресить его. Но для начала нам необходимо услышать историю с его стороны.       Шэнь Цинцю частично лукавил. Воскрешение целого Небесного демона – это не та задача, за которую хотелось бы браться. Нельзя было заранее просчитать все риски от этого мероприятия. Воскрешение Тяньлан-цзюня – сами эти слова звучали как предложение создать себе большую проблему собственными руками. С другой стороны, если его энергию удастся направить в нужное им с Ло Бинхэ русло, то его руками можно устроить Лао Гунчжу сладкую жизнь. А потом – оставить наместником в Царстве демонов, если уж тот захочет обладать руководящей должностью при дворе. Ло Бинхэ все равно желал более мирной жизни и возвращения на пик Цинцзин. Да и самому лорду школы Цанцюн было бы странно и тяжело совмещать свою должность еще и с обязанностями главного стратега демонов. Если появится возможность безболезненно передать кому-то большинство обязанностей, при этом сохранив контроль за важными решениями, будет прекрасно. Конечно же, Тяньлан-цзюнь для этого должен будет стать не внушающим сомнений лицом. Вероятно, его необходимо будет связать особыми клятвами и даже печатями, чтобы исключить возможность его предательства и попытки переворота. Зная о неконфликтной натуре Тяньлан-цзюня, ни разу не объявлявшего войны людям и бродящего среди людей вместо захвата новых территорий на родине, возможно предполагать, что он бы не стал рваться к трону своего сына. Однако, кто знает, как изменило его заточение? Как извратило сердце это нападение, окрашенное знанием – пусть и ложном – о предательстве женщины, которую он, по всей видимости, впустил в сердце?       Чжучжи-лан недоверчиво смотрел на Шэнь Цинцю и мрачно возвышающего за его спиной Ло Бинхэ. Но все же, медленно моргнув, заговорил.       Он рассказал, как они с дядей в путешествии по миру людей встретили Су Сиянь – красивую женщину в золотых одеждах, что охотилась на чудище на миссии от своей заклинательсткой школы. По пути она случайно пересеклась с Тяньлан-цзюнем, ошибочно приняв за того, за кем гналась. Разрешив недоразумение, она продолжила свой путь, а Тяньлан-цзюнь, увлеченный этой женщиной, последовал за ней, праздно болтая о человеческой литературе и театре. Недовольная этим отвлекающим фактором Су Сиянь старалась игнорировать его и отговорить следовать за ней. Тяньлан-цзюнь притворялся человеком, но в итоге раскрыл свою сущность, спасая Су Сиянь от смертельной атаки монстра, когда тот был обнаружен и напал, загнанный в угол. Она потеряла сознание, получив иное ранение, и Тяньлан-цзюнь позаботился о ней, наложив на рану найденные в ее цянькуне травы и бинты, о которых как-то читал в одном романе. Она очнулась посреди леса, лежа на верхних одеждах Тяньлан-цзюня; рядом потрескивал костер, свет которого отбрасывал оранжевые блики на сидящего неподалеку демона, рассуждающего о книге, что была открыта в его руке. Крупный змей, на которого опирался Тяньлан-цзюнь внимательно слушал его разглагольствования, но сказать ничего не мог – и тело не позволяло, и слов бы не нашлось, чтобы вставить в такой вдохновенный поток сознания. Тогда Су Сиянь подумала и вслух сказала, каким же странным демоном оказался Тяньлан-цзюнь. Потом она вернулась в Хуаньхуа, но время от времени с той поры они с Тяньлан-цзюнем стали пересекаться то в городе, то на дороге, то в лесу. Тяньлан-цзюнь искал возможность для встречи, где-то помогая Су Сиянь с охотой, где-то – заманивая ее на какие-то выступления музыкантов или театральной труппы, выисканные в городе.       В итоге они полюбили друг друга, храня свою связь в секрете от ее соучеников и Учителя. А потом Су Сиянь пропала. Ее не найти было ни в городе, ни на дороге, ни в лесу. Она была где-то в Хуаньхуа и, если и выходила, никак не могла попасться на глаза Тяньлан-цзюню. Тогда Тяньлан-цзюнь жаловался Чжучжи-лану, сетовал в сожалении, что не дал Су Сиянь испить своей крови.       И в один из дней дяде, как вспоминал Чжучжи-лан, пришло письмо от этой женщины, в котором она звала его на встречу. И они вдвоем направились к указанному месту, где оказались вероломно окружены заклинателями всех школ, обвинены в том, чего не совершали, и атакованы. Дядя проиграл и был заточен. Чжучжи-лан, растерявший дарованные им воплощения, незаметно скрылся от взглядов людей, проследив, где заточили дядю. А после стал искать способы, чтобы освободить его. Но гора была безжалостна, как и печати заклинателей.       — Все, как и представлял этот мастер, — вздохнул лорд пика ученых, с щелчком закрывая веер. — Их встреча и «соблазнение демона» явно не были миссией девы Су, как распинался Лао Гунчжу. Инициатива их встреч изначально принадлежала Таньлан-цзюню.       — Этому Чжучжи неизвестна глубина коварства этой женщины, — сморщился змеедемон.       — Этот мастер уверен, что дева Су не была той, кто хотел устроить облаву на Тяньлан-цзюня. То дело рук исключительно ее Учителя. Этот мастер заметил, какие…грязные, мерзкие взгляды этот старик обращал к Бинхэ, столь похожему на свою мать. Предположу, что он хотел овладеть своей ученицей, оттого решил устранить соперника в лице Тяньлан-цзюня.       — Этот Ло владеет мастерством демона снов и сможет проникнуть в сознание Лао Гунчжу. Мы преодолели барьер территории Хуаньхуа, и ничто не помешает сделать это. Этот Ло способен провести с собой и Чжучжи-лана, чтобы тот сам убедился.       — Этот Чжучжи согласен… двоюродный брат, — пристально посмотрев в глаза полудемона, ответил Чжучжи-лан.       — Этот цветок, — посмотрел в сторону озера Шэнь Цинцю. — Цветок росы Луны и Солнца, верно? Цветущее раз в тысячелетие легендарное растение, способное создать растительное тело.       — Этот Чжучжи и не надеялся, что горный лорд прославленного пика Цинцзин не узнает подобного.       — Чжучжи-лан планирует вырастить Тяньлан-цзюню растительное тело?       — Верно.       — Почему же не вырастил до сих пор?       — Не мог подобраться к ним, свет обжигал этого Чжучжи.       — Мастер Шэнь, что из себя представляет растительное тело? — поинтересовался Ло Бинхэ.       — Оно – сосуд, исполненный чистейшей духовной энергии. Демоническая же отторгается растительным телом, отчего оно приходит в негодность, — ответил Шэнь Цинцю, смотря на Чжучжи-лана. — Чжучжи-лану это известно?       Змеедемон поджал губы, опуская взгляд.       — Этот Чжучжи подозревал нечто подобное. Но иного способа в сложившейся ситуации все равно не видел. Мастер Шэнь желает остановить этого Чжучжи? — сощурился он, впиваясь в заклинателя взглядом и по-птичьи склоняя голову вбок.       Шэнь Цинцю не торопился отвечать, размеренно постукивая сложенным веером по подбородку. Он оглядел выжидательно замершего змеедемона и Ло Бинхэ с ничего не выражающим лицом.       — Этот Шэнь уже говорил, что поможет воскресить Тяньлан-цзюня, — в итоге напомнил он. — И слов назад не берет. Но цветок росы Луны и Солнца – не лучшее решение. Подозреваю, в таком теле Тяньлан-цзюнь довольно скоро развалится на части. Не скрою, так он будет представлять намного меньшую угрозу для кого бы то ни было, чем в подходящем ему сосуде. Но устроит ли Чжучжи-лана и самого Тяньлан-цзюня, что воскрешенный не проживет и десятка лет? Даже половина этого срока будет мучительна – он будет… не совсем дееспособен.       Чжучжи-лан сник, признавая, что в словах Шэнь Цинцю есть здравое зерно: если бы имелся другой вариант, Чжучжи-лан предпочел бы его. Его дядя был достоин крепкого тела, которое выдержит всю его силу!       — Мастер Шэнь может предложить иной вариант?       — Верно. Пребывая в Царстве демонов, этот мастер нашел во дворцах прежних демонических правителей, свергнутых его учеником, некоторые записи. На границе Царства демонов с Бесконечной Бездной произрастает цветок дуновений Хаоса и Тьмы – растение, подобное этому, — он указал веером на растущий неподалеку цветок. — Он столь же редок, но предназначен для демонических существа. На границе Царства демонов и Бесконечной Бездны – идеальные условия для его произрастания. Оба этих цветка – корнеплоды; тело зреет в почве под ними. Мой ученик дал Чжучжи-лану облик, в котором он будет способен на поиски этого растения.       — Но если этот цветок так же редок, то каков шанс, что он цветет сейчас? — спросил Чжучжи-лан. Он, неоспоримо, был воодушевлен полученной информацией, но при этом напуган: неужели, что-то настолько подходящее действительно могло существовать?       — Удивительно, но сроки появления цветка дуновений Хаоса и Тьмы связан с появлением цветка росы Луны и Солнца. Они появляются приблизительно в одно время.       — Этот Ло может переместить брата к границе в один взмах меча, — мрачно вмешался Ло Бинхэ. — Для ускорения.       — Верно, — подтвердил Шэнь Цинцю, бросив предупреждающе-грозный взгляд на ученика. — Мой ученик поможет Чжучжи-лану добраться. Но сначала прошу проследовать за нами. Сначала воспоминания Лао Гунчжу, после – все остальное.       — Хорошо, мастер Шэнь, — двинул головой в кивке Чжучжи-лан, — Брат, — повторил он то же самое в сторону Ло Бинхэ.       — Тогда отправляемся, — заключил Шэнь Цинцю. — Ло Бинхэ, помоги нашему спутнику добраться.       — Мастер Шэнь! — негодующе воскликнул полудемон. — Неужели, Вы предлагаете мне нести его?       — Я не предлагаю, а приказываю тебе помочь ему добраться до места, где мы разобьем лагерь. С каких пор ты стал таким капризным и не слушаешь своего мастера? — фыркнул во вновь раскрытый веер Шэнь Цинцю.       Ло Бинхэ нахмурился, без удовольствия смотря на змеедемона в его же верхнем халате.       — Этот Чжучжи сам… — начал отнекиваться от помощи Чжучжи-лан, но, только поднявшись на слабые ноги, вновь пошатнулся, едва не растягиваясь на полу. Ло Бинхэ все же подхватил его, после чего посадил себе на спину, бдительно следя за чужими конечностями. Еще не хватало, чтобы змей решил задушить его в благодарность за человечий облик. Шэнь Цинцю промолчал, наблюдая за происходящим с затаенной усмешкой во взгляде. В этот раз он решил стать замыкающим, идя позади Ло Бинхэ, чтобы наблюдать за поведением Чжучжи-лана.       Когда они добрались до выхода из пещеры, где пространство стало значительно шире. Шэнь Цинцю почти беззвучно рассмеялся, пряча лицо за полотном веера, не в силах больше смотреть на надутого императора демонов, поддерживающего полуголого грязного родственника за руку и поневоле оголенную ляжку, чтобы тот не соскользнул с его спины.       — Мастер Шэнь? — удивился Ло Бинхэ, впервые слыша, чтоб Шэнь Цинцю смеялся. От этого звука от его ушей вниз по шее пробежали мурашки.       — Я сказал, что ты должен помочь Чжучжи-лану, но не говорил, что нужно его нести. Ло Бинхэ, ты понимаешь, что мог использовать кровяных паразитов, чтобы заставить его ноги работать? — выдал горный лорд, вновь заходясь в приступе смеха – уже более звонком.       Оба демона-полукровки переглянулись, почувствовав себя идиотами.       — Мастер Шэнь, почему Вы не сказали это раньше!       Ло Бинхэ негодующе проскулил, снимая с себя Чжучжи-лана. Тот вновь почти оказался на полу, но Ло Бинхэ продолжил удерживать его одной рукой за плечо, отдавая команду паразитам. Его кое-как запахнутое одеяние так и стремилось коварно оголить Чжучжи-лана выше бедра, отчего тот не переставал пытаться этого не допустить.       — Ты слишком привык к тому, что этот мастер думает за нас двоих, — хмыкнул Шэнь Цинцю, хлопая ученика веером по макушке. — Прошу Чжучжи-лана простить за неудобства.       — Ничего, мастер Шэнь. Этот Чжучжи понимает важность воспитательного процесса, — серьезно ответил змеедемон, после чего все же оказался седалищем на полу пещеры по велению руки Ло Бинхэ, убравшейся с его плеча. Шэнь Цинцю не удержал еще один смешок.       — Теперь ты можешь ходить сам, брат, попробуй, — натянуто улыбнулся Ло Бинхэ.       — Благодарю за помощь, брат, — сложил руки в признательности Чжучжи-лан, все же поднимаясь на ноги. — Этот Чжучжи будет рад отплатить брату за добро в тройном размере. Обращайся без стеснения, когда понадобится помощь взрослого, младший брат.       — А ты не сдерживаешь себя в словах даже перед благодетелем, не так ли, — с заалевшими от злости и раздражения глазами прорычал Ло Бинхэ.       — Ло Бинхэ, Чжучжи-лан, даже младшие ученики этого лорда ведут себя более зрело! — прервал их перепалку Шэнь Цинцю. — За исключением Ло Бинхэ, как видно.       Демонический огонь взгляда Ло Бинхэ погас, уступая месту обиженной угрюмости, прикрытой пеленой смущения и деланного равнодушия.       Его раздражало, что мастер Шэнь любезничает с этим демоном! Ло Бинхэ понимал, что все ради дела, но ревность не щадя колола его под ребра! Да и сам по себе Чжучжи-лан не пробуждал в нем симпатии и вряд ли бы пробудил, будь он хоть вдвое более близким кровным родственником, чем он есть. Незнакомая кривая демоническая змея, до сих пор почитающая разложившегося под горой глупого демона. Ло Бинхэ несколько лет каждое мгновение защищал любимого человека от миазмов Бесконечной Бездны, а Тяньлан-цзюнь не смог защитить любимую женщину от ее же Учителя!       Не видя Инъин, Ло Бинхэ тосковал по ней постоянно, лишь Учитель помогал ему держать в узде свою тревогу о ней и приглушал своим присутствием боль, раздирающую тоскующее сердце! Как Тяньлан-цзюнь мог шататься по миру столько сезонов, не проникнув наконец в Хуаньхуа, откуда столько времени не выходила его любимая?!       Жалкий демон, недостойный зваться мужчиной – вот вердикт, вынесенный Ло Бинхэ! Оттого не только его так называемый «отец», но и его преданный холуй, приходящийся ему «двоюродным братом», вызывали только презрение и отторжение!       Эти беспечность и безалаберность Тяньлан-цзюня виновны в трагедии жизни Ло Бинхэ не меньше, чем порочность Лао Гунчжу, которые они собрались лицезреть лично грядущей ночью.       И, если Су Суянь действительно впитала яд своим телом, чтобы сберечь его жизнь, Ло Бинхэ признает ее как ту, что дала ему жизнь, и возведет ей алтарь, чтобы почтить ее память. Если его мать желала дать ему жизнь, он выразит ей глубокое почтение за ее дар и жертву.       Но Тяньлан-цзюнь пока что не казался полудемону достойным его почтения. И вряд ли таковым станет.       А сейчас мастер Шэнь, его любимый человек, издевается над ним, заставляя угождать этому змею-лизоблюду! Обида колола грудь!       Но смех Шэнь Цинцю медом стек по стенкам сердца, дразня своей сладостью. Хотя бы этот звук был отрадой во всей этой пренеприятной ситуации!       — Этот Ло давно не младший ученик, — проворчал он. Все трое двинулись дальше, выход приближался с каждым шагом.       — Что делает наставнический провал этого лорда лишь более удручающим, — со вздохом продолжил на ходу мысль Шэнь Цинцю.       Ло Бинхэ хотел бы возмутиться и обидеться сильнее, но глаза Шэнь Цинцю продолжали смеяться вместо голоса.       — Зато этот Ло стал императором, чего не смог никакой иной ученик мастера Шэня!       — Что только доказывает необходимость сменить подход к обучению на Цинцзин, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Раз уж академический провал стал самым успешным представителем пика, что-то явно нужно менять.       Ло Бинхэ онемел от удивления. Он никогда в жизни не ожидал услышать из уст Учителя нечто подобное. Ни в виде шутки, ни всерьез. Ло Бинхэ лично встречал много трудностей во время обучения на пике, связанных не только с его старшими соучениками, чинившими ему множество препятствий, но и с занятиями по искусствам, на которые он все же попадал, когда не отбывал наказания и не выполнял какие-либо задания старших. Он действительно не был самым искусным учеником Шэнь Цинцю ни в одном из четырех изящных искусств. Его таланты были иного толка, а освоить преподаваемую на Цинцзин науку ему не давало непонимание основ, из-за которого все более сложные вещи усваивались все трудней. Мастера Цинцзин неохотно брались за дополнительные разъяснения для отстающего ученика, а соученики не любили Ло Бинхэ, оттого не стремились помочь. Нин Инъин была единственной, кто занимался с ним, спрятавшись в глубине бамбуковой рощи. Шэнь Цинцю же и вовсе не стремился к тому, чтобы Ло Бинхэ развил свои силы и таланты, оттого не стремился идти ему навстречу. И с той ночи, когда полудемон решил заглянуть в голову Шэнь Цинцю, он знал, почему.       И пусть, свалившись в Бездну с Учителем и став императором под его началом, он многое подчерпнул от Шэнь Цинцю, который безжалостно вдалбливал ему в голову знания, чтобы они не умерли самой ужасной и нелепой смертью, конкретно на пике Цинцзин Ло Бинхэ обучаться было затруднительно. Он не удивится, если на Цинцзин существуют и другие дети, столкнувшиеся с проблемами, похожими на его собственные. И если Шэнь Цинцю действительно решит что-то изменить в подходе своего пика, ориентируясь на плохой опыт учеников, которого можно было бы избежать, пик ученых расцветет.       Ло Бинхэ любил мастера Шэня, но любовь не была настолько слепа, чтобы он забыл о трудностях их совместного прошлого. Он не находил в себе сил винить Учителя в своих злоключениях и даже боли, которую испытывал по его указанию. У Ло Бинхэ не было никаких сил и желания его за это ненавидеть. Он выбрал прощение ради создания их возможного будущего, вместо мести за невозможное для изменения прошлое. Возможно, его прощение нельзя в полной мере назвать таковым: он понял, принял и смирил свое сердце, оставив лишь память о плохих днях, но не злобу, снедавшую за них. Он просто помнил нанесенные обиды, но оставил дела давних дней их времени, не неся их груз в настоящее. Да. Он действительно никогда не мог ненавидеть Учителя. В глубине своего сердца всегда были восхищение, надежда и любовь. И Ло Бинхэ с кристальной четкостью осознавал это из раза в раз, когда его мысли устремлялись в туман прошедших дней.       — Бинхэ, если ты выйдешь с таким лицом, Ин-эр испугается, — окликнул унесенного потоком своих размышлений ученика горный лорд. Оказалось, Ло Бинхэ замер с очаровательным – если спросите Шэнь Цинцю, – но глупым видом, словно старейшина Тяньчуй из далекого прошлого вернулся разгневанным духом и огрел своей дубиной его ныне крепкий демонический затылок, мстя за свое позорное поражение.       — Ох, простите, этот Ло был ошарашен, — мотнув головой, отмер полудемон. Кинув пристальный взгляд в Чжучжи-лана, молча смотрящего на своих спутников со стороны, он оставил предостережение. — Сейчас мы воссоединимся с нашей спутницей. Может этот Ло рассчитывать на то, что брат не оскорбит ее своим отношением?       — Она женщина брата? — снова склонил по-птичьи голову змеедемон.       Ло Бинхэ нахмурился, сжав челюсть, но ответить ничего не успел. Со стороны Шэнь Цинцю послышалось довольно цыканье и хруст с силой закрытого веера. Тон Чжучжи-лана ему не понравился.       — В первую очередь, она заклинательница, которой не нужно быть чьей-то женщиной, чтобы иметь значение. Прошу проявить к ней уважение, Чжучжи-лан, — окрысился Шэнь Цинцю, теряя еще одну часть своего благожелательного облика. — И, конечно же, этот мастер не считает, что уважаемый Чжучжи-лан исполнен таких намерений, но девушка помолвлена, потому прошу не проявлять к ней неуместного внимания, — проговорил он, сузив глаза, и от этих слов несло угрозой.       — Конечно, мастер Шэнь. Этот Чжучжи не посягнет на эту деву, будьте спокойны. Этот непременно будет учтив к ней, — сложил руки перед собой в клятве Чжучжи-лан, оценив степень вовлеченности обоих мужчин в судьбу этой барышни. Они должны быть очень близки. Что ж, эта информация не понадобится ему до тех пор, пока обстоятельства не потребуют рычага давления на этих двоих.

***

      Солнце, что брезжило у горизонта, когда Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю вошли в пещеру, окончательно скрылось, оставляя небосвод до власти звездного полотна, пропитанного лунным светом. Прошло около шичэня, когда фигуры людей вновь появились у входа в пещеру. На счастье Нин Инъин, это были ее любимые люди в сопровождении неизвестного – надо полагать, того самого Чжучжи-лана.       Девушка вышла из своего укрытия, приближаясь к вернувшимся.       — Мастер Шэнь, А-Ло!       — Ин-эр, как обстановка?       — Никто не пытался войти в пещеру, никто не выходил. Однако, эта слышала, как неподалеку проезжал караван, направляясь во дворец Хуаньхуа. Торговцы болтали, что сегодня во дворце празднование по случаю возвращения Сяо Гунчжу с удачной охоты.       — Если бы на Цанцюн устраивали празднование каждый раз, когда главные ученики возвращаются с удачной охоты, школа бы давно самоуничтожилась: разорилась и погрязла в разврате, — презрительно фыркнул Шэнь Цинцю. — Неудивительно, что на плаву Хуаньхуа держит лишь то, что наличие последнего компенсируется невозможностью первого.       — Значит, сегодня вся школа будет участвовать в торжестве, и нам будет легче приблизиться к дворцу, — хмыкнул Ло Бинхэ. — Хотя, Лао Гунчжу может отойти ко сну довольно поздно.       — Мы дождемся. Насколько близко нам нужно быть? — поинтересовался Шэнь Цинцю.       — Даже отсюда этот Ло мог бы проникнуть в Царство снов Лао Гунчжу. Но чем ближе мы будем, тем крепче будет связь. Лучше подобраться ближе к воротам дворца.       — Значит, так и поступим, — заключил Шэнь Цинцю, после чего обратил взгляд к девушке. — Ин-эр, отлично справилась.       — Не стоит похвалы, мастер Шэнь, — с улыбкой ответила Инъин. — Я лишь наблюдала за окружением. Ваша задача была сложней.       — Об этом, — Шэнь Цинцю ладонью позвал Чжучжи-лана выйти вперед. — Ин-эр, это Чжучжи-лан, генерал Тяньлан-цзюня. Чжучжи-лан, это дева Нин, Нин Инъин, ученица этого мастера, заклинательница с пика Цинцзин.       — Этот рад знакомству с девой Нин, — церемониально поклонился Чжучжи-лан. — В производимом девой Нин впечатлении чувствуется след влияния мастера Шэня. Девушка пригляделась к экстравагантности облачения демона, узнав в нем верхний халат Ло Бинхэ, под которым, видимо, плоть Чжучжи-лана покрывал только ветер. Не став заострять на этом внимания, она плавно поддержала церемонию их знакомства, стараясь не смотреть ниже лица. Еще более экстравагантно загрязненного.       — Благодарю Чжучжи-лана за столь лестные слова. Эта Нин тоже рада знакомству, — ответила на поклон Нин Инъин. Радость, которая лучилась из ее взгляда, обращенного к Шэнь Цинцю до этого, сменилась озерной гладью умиротворенного спокойствия. Ее лицо стало походить на холодный лик ее Учителя. Когда они оба улыбались и демонстрировали дружелюбие, они сияли, но в иных случаях они походили на прекрасную, но ледяную стену, которая держит людей на расстоянии. Ло Бинхэ, в прочем, тоже обладал чем-то подобным, как приметил Чжучжи-лан. Хоть, взаимодействуя со своим Учителем, тот и напоминал большую глупую собаку, в остальное время он был довольно мрачным типом. Эдакое единообразное двуличие, разделенное на троих. Вот каково истинное влияние Учителя на его учеников?       — Итак, давайте направимся к дворцу, — подвел черту вежливым расшаркиваниям Шэнь Цинцю, определяя курс их действий.       И они выдвинулись.