Make your choice

      Внезапно пришедшее на телефон сообщение, содержащее лишь краткое «встреть меня» и номер рейса, заставило Сокджина в недоумении нахмуриться. Отложив все дела, Ким-старший тут же сорвался в аэропорт. Парень чувствовал неладное, но старался сдерживать нарастающую панику. Надежда на лучшее разлетелась вдребезги, стоило ему заметить плетущегося словно на ватных ногах младшего брата. Так разбито тот не выглядел даже после вымотавшей всю душу сессии: на осунувшемся лице ни намёка на улыбку, плечи опущены, под глазами тёмные круги, делающие его похожим на восставшего мертвеца. Погасший, безжизненный взгляд медленно и почти не заинтересованно плыл по ожидающим, пока не остановился на взволнованном лице старшего брата.       Непродолжительный перелёт наедине с самим собой обеспечил возможность обдумать всё произошедшее накануне. Голова начинала нещадно болеть от количества генерирующихся в ней мыслей, не желающих собираться в логическую цепочку. Изначально лёгкое беспокойство касательно их скрытных отношений превратилось в паранойю, подкрепляющуюся отсутствием чего-то больше ленивых поцелуев и невозможностью проявлять чувства вне стен общежития. Колкое высказывание Чонгука в компании его новых друзей стало огромным ножом в спину — казалось, рана, нанесённая неосторожно брошенной фразой, вместе с бьющей фонтаном кровью должна унести и все чувства. Но всё оказалось сложнее.       Всю дорогу домой Джин умолял младшего поделиться причиной такого внезапного визита, едва сдерживая слёзы от бессилия и невозможности помочь. Тэхён лишь отмахивался фразой «это не важно» и переводил тему, стараясь заполнить неловкую тишину. Когда автомобиль плавно припарковался у родительского дома, младший вдруг едва заметно оживился и, натянув на лицо широкую улыбку, пригласил брата в ресторан отпраздновать своё возвращение. Джин, тяжело вздохнув, решил всё же подыграть этому театру одного актёра, как и всегда, надеясь, что Тэ давал полный отчёт своим действиям.       — Две бутылки красного сухого, пожалуйста, — заняв столик в ВИП-ложе над основным залом, Тэхён с проснувшимся вдруг интересом наблюдал за уже изрядно напившимися богачами, что шумели непозволительно громко для данного заведения.       — Ты теперь пьёшь? — настороженно спросил Ким-старший.       — Есть хороший повод забыться. Я слышал, что алкоголь помогает, — слегка пожав плечами, Тэхён коротко усмехнулся. — Начну с вина, чтобы привыкнуть.       — Я доверяю тебе, Тэ, — обеспокоенно вздохнул Джин и чуть тише добавил: — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       — Конечно, брат, — старательно состроенная маска равнодушия едва не дала трещину: слово «доверяю» острой болью отдалось в груди. Он ведь тоже доверял, но, видимо, не тому.       Ещё более шумная атмосфера внизу привлекла внимание: один из особо громких банкиров — самый толстый, словно на убой откормленная свинья, с явно захмелевшими глазами, едва заметными на отёчно-красном лице, — утянул на свои колени симпатичную официантку, явно не обрадованную данным положением дел. Девушка, загнанно оглядываясь по сторонам в поисках спасения, старалась выбраться из насильных объятий, пока чужие руки нагло сминали стройные бёдра, норовя забраться под не самую длинную юбку униформы. Ничего не говоря, Тэхён поднялся из-за стола и стремительно двинулся к лестнице. Джин, глянувший в сторону основного зала, чтобы выяснить, куда так быстро смотался брат, тут же подскочил следом, сообразив, к чему шло дело.       Пока остальные работники и посетители с презрением наблюдали за разыгранным шоу, один из официантов подлетел к столику и с силой вытянул из грязных лап свою коллегу. Но на этом он не остановился. Ким-младший с лёгкой улыбкой следил, как чужое лицо под тяжестью мощной серии ударов превращалось в кровавое месиво — наглая ухмылочка теперь точно надолго будет стёрта. На месте этого официанта Тэхён поступил бы так же — он уверен. Особенно сейчас, когда сердце, вымученно трепещущее в груди, всё ещё болезненно сжималось, помня недавнее предательство.       Скорая и полиция не заставили себя ждать, однако Тэхён увязался за официантом в участок, заделавшись свидетелем, а брата попросил поехать в больницу со свином.       — Ты кто такой? — брюнет, что обошёлся в сто тысяч вон залога, был весьма недоверчив — даже враждебен — по отношению к улыбчивому Киму: об этом говорили насупленные брови и хмурый взгляд.       — Ким Тэхён. Не волнуйся: я всё видел и помогу тебе, — глаза незнакомца продолжали настороженно сканировать Кима, однако от диалога тот уйти не пытался. — Мой брат поговорит с тем жирдяем, чтобы не выдвигал обвинений. Если, конечно, он очнётся.       — Тебе заняться нечем? — шипя от боли, обжигающей содранные костяшки рук, официант старался не сжимать кулаки, чтобы кровь не пошла снова. На неизбежно испорченной униформе сверкал серебристый бейдж с именем Мин Юнги.       — Простого спасибо было бы достаточно, — Тэхён продолжал слегка улыбаться, чуть склонив голову набок.       — Я отдам тебе деньги.       — Не нужно, — отмахнулся Ким.       — Сказал — отдам, — твёрдо произнёс парень, спокойно смотря в изучающие его глаза напротив.       — Ладно, отдавай.       — Сейчас у меня нет.       — Может, отработаешь? — вдруг предложил Тэ, ловя на себе заинтересованный, но всё ещё подозревающий неладное взгляд. — Работы у тебя всё равно теперь нет. Убьёшь двух зайцев.       — И что за работа?       С началом старшей школы бушующие гормоны дали в голову с такой силой, что Тэхён, которого однажды не пропустили в гей-бар, решил, что купить свой собственный — лучшая идея за все его семнадцать лет жизни. Сокджин, привыкший во всём потакать младшему, пребывая в лёгком недоумении от такой необычной просьбы, организовал всё на высшем уровне: приобрёл не только помещение для обустройства бара, но и небольшую квартиру прямо над ним. Таким образом, после зажигательных танцев и зажиманий с незнакомцами в туалете Тэхён со спокойной душой поднимался отсыпаться в свою уютную берлогу, ощущая приятную тяжесть в разогретых бешенными движениями под музыку мышцах.       Однако уже через полгода интерес к однотипным тусовкам заметно поугас — вместо этого внимание Кима-младшего переключилось на аспекты руководства баром. Брат с радостью посвятил того во все детали, спихнув значительную часть работы на загоревшегося этим Тэхёна. Зная структуру развлечений изнутри, младший без труда вывел прибыльную схему для своего бара. Родители, что до этого просто закрывали глаза на такой период сына, теперь всячески подбадривали его, радуясь, что тот пошёл по их стопам, и уже планировали заграничное обучение для развития и увеличения перспектив.       Поступив через три года в один из престижных университетов Лос-Анджелеса, Тэхён не решился оставить полюбившийся бар на кого-то другого: внутренний собственник отчего-то выл при одной только мысли о чужаке на его территории. Закрытый на замок на неопределённое время, он покорно ждал своего часа, накапливая слои пыли.       Новый, немного нелюдимый, но отчего-то притягивающий Кима парень идеально подходил на роль бармена: милое личико привлекало бы больше посетителей, но суровый нрав удерживал бы внимание особо настойчивых. Ведь всем иногда хочется заполучить то, что тяжело даётся.       Тэхён принялся за дело основательно, и всего через неделю всё было готово к работе: помещение бара сверкало идеальной чистотой — ни намёка на пылинку годовой давности, — основной зал был полностью переоборудован, а его оформление ненавязчиво хвасталось новой симпатичной мебелью. Весь необходимый персонал уже был нанят и внесён в график смен. Полностью увлечённый скорым открытием бара, Ким-младший наконец стал похож на привычного себя: глаза искрились азартом, пока он продумывал все необходимые детали, — казалось, будто в парня заново вдохнули жизнь. Даже Сокджин выдохнул с облегчением: он, пусть и несколько настороженно, решил, что младший просто устал от свалившейся на него учёбы, заставляющей мозг кипеть, и возвращение домой помогло ему прийти в нормальное состояние. Родители были несказанно рады, что могут наслаждаться компанией сына почти каждый день — особенно их осчастливила возможность вновь собираться всей семьёй за ужином, — и не давили на него с расспросами о причинах перехода на заочную форму обучения.       Тэхён, казалось, и сам поверил, что с ним всё хорошо — переболел, — пока после первого рабочего дня в баре не поднялся в пустую квартиру. Напускное спокойствие вмиг разбилось об оглушающую тишину, воцарившуюся в полумраке помещения. Отрешённо вглядываясь в темноту, парень осознавал, что не готов. Не готов ещё принять то, что с ним произошло. Лёгкая влюблённость очевидно переросла в любовь, и это теперь причиняло неимоверную боль, сковывающую и неприятно скручивающую внутренние органы. Руки охватила мелкая дрожь, а ноги перестали удерживать тело в вертикальном положении. Рухнув на пол, Тэхён чувствовал, как теряет себя. Глаза ужасно щипало, но слёзы упрямо не хотели срываться с трепещущих ресниц и подарить хоть толику облегчения. Горло стянуло густой слюной, мешающей даже вздохнуть нормально — получались лишь отрывистые попытки наполнить лёгкие необходимым кислородом. Ким словно тонул в океане, который сам же и создал, — вдруг разучился плавать. Так не хотелось опускаться на дно, но сил подняться на поверхность не осталось. Бесчисленный поток тёмных мыслей, окутывающих сознание, оборвался, как только Тэхён уснул, умудрившись кое-как доползти до дивана в гостиной. Нехватка сна и накопившаяся усталость в этот раз помогли парню, не дав ему захлебнуться поглощающими всё живое в нём чувствами. Когда-нибудь он забудет, а пока Тэхёну нельзя думать о нём. Если он не хочет разбиться окончательно…

***

      Единственным человеком, с которым Чонгук мог оставаться собой, оказалась Жанетт, милая бариста с невероятно альтруистичной душой. Влепив парню ощутимую затрещину и тут же крепко обняв, поглаживая по глупой голове, подруга, осознавая двойственность сложившейся их с Кимом ситуации, стала тем самым островком надежды — ещё не всё кончено. Девушка, проникшаяся к чужой тернистой судьбе, обещала Чону помочь избавиться от контроля отца и вернуть Тэхёна.       Мир вокруг вмиг потерял свои краски и, обесцвеченный, напоминал заевшую пластинку: до одури похожие друг на друга дни раздражали до зуда в мозгу. Навязчивые мысли бросить всё и уехать вслед за Тэхёном не давали нормально спать, поэтому Чон как мог занимал всё свободное время учёбой и тренировками, работая на износ, но не допуская и минуты, проведённой наедине с самим собой. Отец не скрывал ликования, когда слышал об очередном высшем балле или о выигранном матче. Их разговоры длились не дольше пяти минут, но после них Чонгук уставал куда больше, чем от трудовой недели.       Переход на следующий курс, травма, полученная специально, только бы уйти из ненавистной команды, проведённые в поисках работы летние каникулы — всё складывалось точно по плану. Стоило покинуть сборную по волейболу — сокомандники тут же испарились, словно и не было трёх вездесущих лбов, вечно норовящих вывести из себя. Скорее всего, отец лишил их заработка за ненадобностью наблюдать за сыном. Новые шпионы оказались куда пассивнее: они не следили за его перемещениями вне стен университета. Возможно, мистер Чон просто устал слушать, как здорово его сын покупает морковку в супермаркете. Предыдущие годы непрерывной слежки научили Чонгука хитрить — он ни разу не лажал.       Превосходные рекомендации из университета помогли Чонгуку устроиться стажёром к двум влиятельным аналитикам в сфере среднего и крупного бизнеса — к концу второго курса он уже и сам числился в качестве специалиста по решению мелких проблем небольших филиалов.       Вручение диплома с отличием вызывало радость лишь по одной причине: теперь Чонгук мог обрести полноценную свободу и сорвать с себя оковы контроля. Работодатели, с которыми приходилось не раз контактировать ещё в ходе обучения, цеплялись за Чона, как за золото: его владение статистикой и знаниями по бизнес-аналитике и финансовой оценке, полученные благодаря собственным стараниям втайне от Чона-старшего, ценились куда больше его специальности, указанной в дипломе. Не привязывая себя к определённой организации, которая могла в любой момент обанкротиться, Чонгук мог работать сразу на нескольких людей как консультант и при этом ни от кого не зависеть. Создав таким нелёгким путём крепкую опору под ногами, парень, обосновавшийся в ЛА как коренной его житель, был готов совершить последний шаг: вернуться домой, чтобы отказаться от наследства отца и найти того, о ком были его мысли все предыдущие серые три года.       Сразу из аэропорта Чонгук направился в офис отца, надеясь осуществить задуманное. Уточнив местоположение Чона-старшего у миловидной секретарши — для получения информации парню пришлось назвать своё имя, — Чонгук бесцеремонно прервал, вероятно, важное совещание. Осадив отца холодным тоном — тот подорвался было представлять коллегам будущего руководителя компании, — Чон попросил поговорить с глазу на глаз.       — Ты, видимо, в своей Америке забыл, как разговаривать, — надменно произнёс старший, облокотившись о столешницу и сложив руки на груди.       Душный кабинет с панорамными окнами и типичной тёмной мебелью высшего класса давил своей нагнетающей атмосферой не меньше закипающего от подобной наглости мужчины.       — Отнюдь, — стойко возразил парень, сохраняя на лице маску полного равнодушия. — У меня был опыт общения с корейскими бизнесменами. Они были в восторге от моей вежливости и чуткости.       — Какие ещё бизнесмены? — тяжёлый недоумевающий взгляд вперился в невозмутимо стоящего у стены Чонгука. — Почему я об этом не знаю?       — Потому что это не твоё дело, — Чон коротко усмехнулся, наблюдая, как на немолодом лице гневно заиграли желваки. — О, прости, — водрузив на стол кейс, Чонгук открыл его и небрежно подтолкнул к отцу. — Здесь вся сумма за моё обучение и за те годы, что ты содержал меня после моего совершеннолетия. Образование помогло мне всё подсчитать с учётом инфляции. Не переживай, ты в плюсе.       — Что это значит? — гневно сверкнув глазами, Чон-старший нервно сжал кулаки, впиваясь коротко стриженными ногтями в кожу ладоней, чтобы чуть успокоить вспыльчивый нрав.       — Мне не нужны твои деньги и твой бизнес, — чётко произнёс Чонгук, и от этих слов тяжесть, столькие годы грузом оседавшая на его плечах, потихоньку начала отступать. — Спасибо за то, что дал мне жизнь, но на этом всё. Я уже подписал бумаги об отказе от наследства у твоего нотариуса. Надеюсь, мы больше не увидимся.       — Если это шутка, то скажи сейчас, а то я на пределе, — сквозь зубы процедил мужчина.       — Ты не посмеешь больше лезть в мою жизнь, отец, — тон Чонгука оставался спокойным, отчего Чон-старший ещё больше впадал в охватывающую его ярость. — Я не буду высказывать тебе все твои промахи. Может, когда-нибудь до тебя дойдёт, что ты не прав, раз оба твои сына не считают тебя семьёй. Прощай.       Рамки с бесчисленными дипломами и награждениями сына содрогнулись оттого, с какой силой Чонгук захлопнул за собой дверь. Спустя секунду о деревянную поверхность что-то гулко ударилось: видимо, в порыве гнева отец запустил чем-то в её сторону. Не обращая внимания на вылупившихся на него коллег отца, парень стремительно покинул здание навсегда. Делая шаг за шагом, Чон осознавал, как сильно теперь поменяется его жизнь. Притворство и ложь — больше им не будет в ней места. Он освободил всё лишь для одного.       Надеясь на искренность чужих чувств — и на то, что эти самые чувства ещё не угасли до конца, — Чонгук первым же рейсом направился в Сеул. Крепко сжимая в чуть потных от волнения ладонях телефон, Чон гипнотизировал взглядом ряд цифр, сохранённых в контактах под именем Мин Юнги, что являлся близким другом Тэхёна.       Прокручивая в голове всевозможные варианты их встречи последние три года, Чонгук так и не нашёл идеальный. Ему безумно хотелось снова увидеть Тэхёна, крепко прижать к себе и нежно шептать слова любви — прошедшее время не убавило возникшую влюблённость, а лишь усилило её в разы. Хотелось зацеловать чужое лицо, вызывая мягкую умиротворённую улыбку, и наконец поговорить: объяснить всё, ничего не утаивая, и молить о прощении. Однако Чон прекрасно понимал, что эмоциональность Кима не даст ему претворить желания в жизнь сразу.       Благодаря новоприобретённым связям парню быстро удалось найти сбежавшего Тэхёна и способы подобраться к нему. Вариант побеседовать с братом отпал почти сразу: Ким Сокджин в силу родственных связей тоже мог оказаться весьма непредсказуемой личностью. Бармен показался куда спокойнее и рассудительнее. По крайней мере, так казалось до их первой встречи.       Непримечательное кафе на окраине города с мягкими креслами и нежно-розовым оформлением должно было расположить к дружелюбной беседе, но стоило Чонгуку начать — он собирался лишь кратко изложить суть, — его наградили убийственным взглядом и угрозой «оторвать яйца». Тяжело вздохнув и примирительно подняв руки, Чон постарался как можно яснее рассказать сложившуюся ситуацию. По фото парень казался более доброжелательным.       — Он три ёбаных года упивался из-за твоих куриных мозгов. Я бы прямо сейчас выбил тебе все зубы и сделал для него ожерелье, если бы не твои влюблённые глаза, — тон бармена граничил между холодным спокойствием и нарастающей яростью, отчего по телу Чонгука пробежала дрожь.       — Клянусь яйцами, Юнги, я ни за что его не обижу! Уйду, если он не захочет меня видеть, но мне нужен шанс всё ему объяснить, — отчаянно умолял Чон, нервно сжимая руки в кулаки.       — Я подумаю. Твой номер у меня есть, — схватив со стола телефон, Мин вышел из кафе, оставляя Чонгука наедине с загоревшейся искоркой надежды.       Неделю спустя смартфон Чона кратко завибрировал, отвлекая от работы — утомлённый ожиданием хоть какой-нибудь весточки от бармена Чонгук нырнул в любимую статистику. Смс с адресом и ёмким «не проеби всё» заставило мгновенно подскочить и ринуться собираться. Уже через шесть минут парень выезжал с подземной парковки съёмной квартиры, следуя по указанному навигатором маршруту. Все слова, что он так тщательно подбирал всё это время, с каждым преодолённым метром словно улетали в приоткрытое окно автомобиля. В мыслях обосновался лишь улыбающийся образ и заразительный смех.       Частный дом с подсвеченной лестницей и фигура, топчущаяся у двери, заставили трепещущее от волнения сердце на несколько секунд болезненно остановиться. Грудную клетку словно тисками сдавили — воздух покинул лёгкие и не стремился возвращаться обратно. Вылетев из машины и замерев уже на крыльце всего в двух метрах от парня, Чонгук не мог решиться выдать своё присутствие, слушая лишь тихую ругань Тэхёна. Замок не поддавался, но что-то ему подсказывало, что дело было далеко не в этом.       — Тэхён… — имя, которое он не смел произносить всё это время, сейчас звучало так правильно. Чонгук не готов был забыть его навсегда. Ему нужно прощение, как кислород, и, если судьба решит иначе, ему незачем жить.       — Не припомню, чтобы заказывал доставку разочарования, — холодность произнесённой фразы болезненно жалила, разрушая и так хлипкий мост надежды. Чон отчаянным взглядом сверлил застывшую у двери спину.       — Прошу, — дрогнувший голос выдавал всю слабость Чонгука перед ним. — Давай поговорим.       Тэхён резко развернулся, так и не открыв замок. Его глаза, которые раньше радостно искрились при виде него, сейчас были такими тусклыми, словно горящий в их глубине огонёк погасил неосторожный ветер. Один лишь взгляд — и Чонгук с новой силой начинал проклинать себя за то, что упустил.       — Ты уже всё сказал, Чонгук. Ещё три года назад, — подтвердившаяся догадка, произнесённая с такой отчуждённостью и неприязнью, ударила сильнее. Вина за те слова уже давно выела огромную дыру в его сердце, и даже действенный метод отца — мытьё рта с мылом — не помог ей хоть на толику затянуться и почувствовать облегчение.       — Я совершил ужасную ошибку, за которую расплачивался все три года, — не владея своим телом, Чон, бегая глазами по чужому лицу, стараясь уловить малейшее изменение, шагнул чуть ближе — его будто магнитом притягивало к этому парню. — Всё это время я не мог забыть тебя, — в чужом взгляде вдруг так отчётливо стала заметна нестерпимая боль, которую они прошли вдвоём, но не вместе.       — А я не мог забыть тебя… — Ким шагнул ему навстречу. Его губы тронула лёгкая печальная улыбка, а глаза стали более влажными — казалось, слёзы вот-вот сорвутся и пустятся наперегонки по бархатным щекам. — То, как ты оттолкнул меня на глазах у всего универа, — Чон вспомнил их первую встречу в столовой после каникул, как некрасиво он тогда себя повёл, причиняя боль самому дорогому человеку. Оправдания, что он боялся за Тэхёна, никак не помогут. — Как говорил за моей спиной, что никогда не поймёшь парней, любящих долбиться в жопу. Как доказывал своим друзьям, что это я не даю тебе прохода, — сдерживающий всхлипы Ким с головой погружал Чонгука в те чувства, что испытал три года назад. — Как бы я ни пытался забыть наши бессонные ночи за учебниками, дни «кино и пиццы» среди недели, прогулки по городу вместо скучных лекций… Твой первый поцелуй, который ты подарил мне на своё совершеннолетие. Всё напрасно. Я ненавижу тебя, — громкий до этого голос болезненно дрогнул, сменяясь едва слышным шёпотом. — И безумно люблю… — так тщательно сдерживаемая горячая солёная влага всё же заструилась сплошным ручьём по лицу Тэхёна, вызывая неприятное жжение. Но даже это не шло ни в какое сравнение с тем, что испытывало его сердце, с ужасающей силой пытающееся разбиться о его рёбра.       — Тэ… Я… — руки Чона, которые тот неосознанно то протягивал к плачущему юноше, то одёргивал, не смея прикоснуться, дрожали, изломленные от причиняющих заслуженную боль слов брови сошлись к переносице, а в глазах стояли горячие слёзы, размывающие любимый образ.       — Уходи! — почти рявкнул Ким, и голос его окончательно сорвался, теряя всякий намёк на твёрдость.       Открыв замок одним движением, парень залетел в дом и захлопнул за собой дверь с такой силой, что соседские собаки принялись настороженно лаять.       За три года Ким Тэхён научился жить с дырой в груди. Она, казалось, со временем всё же затянулась, но то была лишь хлипкая корочка — стоит лишь зацепить её, и она легко оторвётся, являя миру незаживающую кровоточащую рану. Ким научился пить так, чтобы продолжать функционировать хотя бы на семьдесят пять процентов и при этом не чувствовать, насколько он сломлен. Юнги, изначально нелюдимый и вспыльчивый официант, стал его самым близким другом, которому он мог доверить свою жизнь. И если Тэ не напивался где-то со своими «друзьями для вечеринки» или не проводил время с семьёй, то обязательно был с барменом, будь то рабочий или выходной день.       В один из таких дней Юнги пришёл со свидания, на которые ни разу не ходил за всё время их знакомства. Но на банальный дружеский интерес — всё же узнать хотя бы что-то о человеке, так активно пытающемся растопить проблемное сердце Мина, очень хотелось — тот проехался именем, которое Ким надеялся больше никогда не услышать. Всего шесть букв, так небрежно повисшие в воздухе, словно ножом вскрывали заросшие шрамы. Как он доехал домой — помнит плохо. Лишь когда тёплый ветер на крыльце перед заедающим замком показался ему ужасно ледяным, Тэхён ясно ощутил, как долго он прятался от себя. Ещё никогда и ни от кого его имя не звучало так, словно в него были вложены тысячи извинений. Казалось, словно и не было этой пропасти в три года: ощущения были те же, что и в тот день.       Чонгук стал взрослее и, как оказалось возможным, ещё красивее. Лишь его глаза по-прежнему смотрели на Кима так, будто он единственный человек во всей необъятной вселенной. Влюблённые сердца рвались друг к другу, уверенные, что только так смогут излечиться от пронесённой сквозь года боли. Каждому из парней хотелось лишь крепко сжать другого в объятиях и больше никогда не отпускать, но чувство вины Чона и обида Тэхёна всё ещё занимали слишком много места в душе.       Руки чесались открыть эту чёртову дверь и, наплевав на всё, броситься навстречу теплу, ощущая бережно прижимающие к крепкой груди горячие ладони. Его слёзы оказались куда больнее тех дурацких слов трёхлетней давности. Не раз запивая скребущий душу вопрос «почему?», Тэхён, лавируя на грани опьянения, отпускал все мысли в свободное плавание. Трезвый ум старался вернуть его в тот злополучный день и надавить на и без того развитое чувство вины. Зашкаливающие эмоции, подпитываемые в течение долгих недель разлуки и неясности, вынудили его совершить необдуманный поступок. А ведь он сам всегда считал, что слова нам даны для того, чтобы говорить. И как же сейчас было стыдно, что, не разобравшись в причине, он бросил Чонгука одного бороться с вездесущим гнётом отца. Каждый человек имеет право на ошибку, а Киму своим побегом удалось лишить парня и этого. Глаза не могут врать, и те, что так преданно изучали его минуту назад, говорили о многом.       Тэхёну нужно было ещё немного времени. Совсем немного, чтобы протрезветь и наконец рассказать обо всём тем, кто всё это нелёгкое время был рядом, неосознанно оказывая нужную поддержку. Утирая холодной ладонью струящуюся по щекам влагу, Ким, подрагивая от сотрясающих его рыданий, плёлся к своему мини-бару, чтобы навсегда попрощаться с состоянием изменённого сознания. Выливая бутылку за бутылкой, он будто вновь обретал свободу. Шоры, что он сам на себя навесил, растворялись, как проклятый алкоголь в сливе унитаза.       Утром, всего помятого и со следами недавней истерики на уставшем лице, Юнги и Джин нашли его в ванной. Вся ночь, длившаяся так непозволительно долго, прошла в глубоких раздумьях, но теперь всё, чего ему хотелось, — услышать ответы на терзающие его и без того покалеченную душу вопросы. Наблюдая за обеспокоенными лицами брата и лучшего друга, которые носились с ним, как курицы-наседки, Ким-младший наконец собрался с силами и на духу выложил всю правду, которые они оба заслуживали знать. Сжимая в руках кружку с горячим кофе, любезно приготовленным Сокджином, Тэхён всё больше открывался — ему давно было пора поделиться своей травмой, ведь лучше родных и близких её никто не залечит. Жаль, правда, что Ким осознал это лишь сейчас.       — Ты всё ещё любишь его, — утвердительно произнёс Джин, после чего, отставив свою кружку на кофейный столик, обнял брата, прижав его голову к своему животу.       — Зачем он вернулся? Я ему не нужен, — голос парня охрип окончательно, и фразы выходили совсем тихими.       — Тэхён, выслушай его. Я знаю, что он поступил, как мудак. Но в той ситуации и в силу возраста… Я смог его понять. Может, и ты сможешь, — Юнги был единственным из них троих, кто сложил все кусочки пазла воедино, и теперь сам пытался настроить друга на разговор с Чонгуком.       — Поговори с ним, Вин. И, если тебе не понравится, мы с Юнги его четвертуем, — проговорил с пугающей серьёзностью и холодным спокойствием в голосе Джин, а затем мягко улыбнулся и ласково провёл ладонью по волосам младшего.       — Он довольно крупный. Нам понадобится эффект неожиданности, — поджав губы, Юнги сделался весьма задумчивым.       — Можно отравить, — заметил Ким-старший, подняв вверх указательный палец, словно знаменуя прекрасную идею.       — Тогда он не помучается, — отрицательно махнув головой, Мин цокнул.       Сокджин радостно щёлкнул пальцами, как только его голову посетила очередная гениальная — по его скромному мнению — идея:       — Рицин можно бахнуть. Будет лёгкими кашлять.       — И хуй отрежем, — довольно добавил бармен.       — Разумеется, — Джин, выпустив брата из объятий, звонко хлопнул в ладоши и озарился светлой улыбкой.       Тэхён тихо засмеялся: поддержка самых дорогих людей подняла ему настроение.       В этот же день, несясь по своему любимому маршруту, Ким игнорировал звонки с незнакомого номера, с каждой минутой набираясь смелости для предстоящего разговора двух искалеченных временем душ.

***

      Сдерживая себя из последних сил, Чонгук простоял у захлопнутой перед его носом двери ещё некоторое время, надеясь, что та вот-вот распахнётся и явит на пороге готового хотя бы поговорить с ним Тэхёна. Безрезультатно. Тяжело вздохнув, Чон всё-таки смог сесть в машину и с давящей на сердце тяжестью уехать. Парень всю ночь не мог сомкнуть глаз, прокручивая в голове мимолётную, принёсшую боль и усугубившую чувство вины встречу.       С трудом дождавшись утра, Чон выпросил у Юнги номер Тэхёна. Бармен явно был в курсе всех событий минувшего вечера, но всё же без едких комментариев скинул отчаявшемуся Чонгуку телефон друга. Однако все одиннадцать попыток набора оказались тщетными: длинные гудки неизменно сменялись электронным голосом, сообщающим о невозможности дозвониться до абонента. Продежурив возле чужого дома весь день, внимательно наблюдая за входной дверью, надеясь, что на крыльце вот-вот появится долгожданный парень, он так и не добился результата. Лишь поздно вечером новое сообщение от Мина заставило встрепенуться клевавшего носом от усталости Чона. «*Адрес квартиры Юнги*. Он здесь. Заканчивайте уже».

***

      Тэхёну думалось, что он бы снова мог перебраться в город. Эта квартира, которую он продал другу, была для него спасением в тёмные времена. Может, Ким сможет вернуть её взамен на какой-нибудь пентхаус в центре? Юнги должен оценить.       Как только первая ложка шоколадного мороженого, нагло стащенного из морозильника бармена, растаяла во рту, в дверь позвонили. Дурное предчувствие подсказывало не открывать, но не утоляющееся холодящей внутренности сладостью любопытство в итоге заставило распахнуть дверь со скрипом петель.       Стоя так, с ложкой во рту и в нелепых тапках в виде зайцев, Тэхён медленно осознавал, насколько скучал. Ему казалось, что, причинив такую боль, человек должен был стать для него пустым местом, максимум остаться небольшим шрамом на когда-то влюблённом сердце, лишь изредка напоминая о себе. Он знал, что это ужасно неправильно, но ему так хотелось услышать простое «прости» и упасть в тёплые родные объятия. И не важно, что и ему бы не мешало попросить прощения за то, что не оставил ни малейшего шанса объясниться.       — Прости меня, — было произнесено вслух, но в тот момент был важен лишь зрительный контакт, который каждый из них боялся прервать — будто вместе с ним будет утеряна и последняя возможность. Ким видел в глазах напротив необъяснимую смесь боли, сожаления, страха и искренней, всепоглощающей любви. Подростковая влюблённость, сиявшая на их месте три года назад, заставляла сердце биться чаще. Но сейчас оно словно успокоилось, как непредсказуемое море, пережившее сильнейший шторм, вдруг утихомирилось. Дышать стало намного легче, будто до этого на Тэхёне был туго зашнурованный корсет, напоминавший о себе при каждой попытке глубоко вдохнуть.       Вынув наконец ложку изо рта и сделав приглашающий жест в квартиру, Тэхён наконец сморгнул образовавшиеся с излишком слёзы. Ему пора узнать правду.       Чонгук не мог поверить, что это правда происходит. Он, скрывая едва всколыхнувшееся от благосклонности Тэхёна ликование, поплёлся за парнем на небольшую кухню. Чон глубоко вздохнул, в последний раз собираясь с мыслями — другого шанса Ким может и не предоставить, — и опустился на стул, нервно сцепив ладони и закусив губу.       — Тебе повезло: Юнги изредка пьёт зелёный чай, — Тэхён стоял к нему спиной, принявшись за приготовление напитков, чтобы хоть чем-то занять подрагивающие от волнения руки. — Или ты его уже не любишь?       — Тэ, я ждал этого разговора три года, пожалуйста, — в воздухе между ними так и витало ощутимое напряжение. Голос Чонгука, полный мольбы и безнадёжного отчаяния, заставил Тэхёна едва заметно вздрогнуть — искренность младшего подкупала.       — Люди могут измениться за один день, а тут целых три года, — грубость, однажды ставшая защитной реакцией, теперь выходила сама собой. Обида не проходила от простого, хоть и до слёз откровенного «прости». Ким развернулся к не сводящему с него глаз парню, поставив перед ним чашку с заваривающимся чаем.       — Тэхён, пойми, — поднявшись со стула, Чонгук сделал было шаг навстречу, но тут же затормозил: старший посмотрел на него слишком холодно, и леденящий взгляд вдруг сковал все конечности. Воспоминания накатили вновь.       — Нет. Это ты пойми! Я упивался или нырял с головой в работу, лишь бы отвлечься от бесконечных мыслей о тебе, — напускное спокойствие тут же слетело с лица Тэхёна, и он вспыльчиво приблизился, тыча указательным пальцем в чужую грудь. — Твои слова… Никто не тянул тебя за язык. Они до сих пор вертятся у меня на подкорке. Я сбежал, даже не задумываясь о причине, что заставила тебя сказать такое. Но ты сказал, — голос Кима становился всё тише с каждой фразой: бесконечно сдерживаемые эмоции наконец нашли выход, и это вдруг начало приносить долгожданную лёгкость. — Может, ты и великий мученик, а я придурок с диким влечением к необдуманным поступкам, но я и под дулом пистолета не смог бы произнести такие вещи.       — А если бы под дулом пистолета был я? — прервал гневную тираду Чон, внимательно наблюдая за вновь демонстрируемыми чувствами на лице напротив. Любимом до одури лице.       — Что? — одними губами произнёс парень. Перед распахнутыми от шока глазами слишком богатое воображение тут же нарисовало ужасающую картину, заставив всё внутри похолодеть и жалостливо сжаться.       — Ты был под угрозой, Тэхён, — Чонгук осмелился уложить ладони на чужие щёки, ласково поглаживая большими пальцами скулы и вновь устанавливая зрительный контакт. Ким поражённо замер, не предпринимая попыток вырваться. — Мой отец тесно сотрудничал с корейской мафией, и если бы он узнал о тебе… Мне было страшно, Тэ.       — Почему ты не сказал мне?! — Тэхён судорожно сжал ткань чоновой толстовки, словно собираясь хорошенько того встряхнуть, и обречённо вглядывался в омуты тёмных глаз.       — Думал, что справлюсь сам… — почти шёпотом пробубнил Чонгук, вдруг смущаясь своих же слов.       — А я для тебя шутка? — вновь взорвался Ким, уходя от чужих прикосновений: ему нужно было немного пространства, чтобы успокоить ускорившееся от волнения сердцебиение. — Хотел меня защитить?! Мы были вместе, Чонгук. Пара, — Тэхён нервно жестикулировал руками, будто это поможет ему донести все свои мысли до глупого мозга младшего. — Мы любили друг друга! Вдвоём против целого мира… Всё по закону сраных фильмов.       — Я не переставал любить тебя, — Чонгук еле сдерживался, чтобы не притянуть взбешённого Кима в свои объятия. Признание так легко слетело с его губ, и теперь парню лишь оставалось надеяться, что и чужие чувства к нему не угасли.       — Любовь отупляет, — вынес вердикт Тэхён. Реплика Чона мгновенно остудила весь его пыл.       — Тогда я полный идиот, — чуть пожав плечами, Чонгук вдруг широко улыбнулся.       — Скажи что-нибудь новое.       — Я отказался от отца и лишил его сотрудничества с местной мафией.       — Неплохо для идиота, — Киму не удалось скрыть мелькнувшее на лице восхищение смелым поступком парня.       — Мне больше нравилось, когда ты называл меня принцессой, — чуть склонив голову набок, Чонгук наблюдал за переменой в поведении Тэхёна: тот явно оттаивал, хоть и старался этого не показывать.       — Когда ты перестанешь вести себя как идиот, я подумаю над этим.       — Ты простишь меня?       — Спроси завтра, — сложив руки на груди, Тэхён гордо вздёрнул подбородок,       — А сейчас? — Чонгук вмиг сократил расстояние между ними, опираясь ладонями по бокам от бёдер Тэхёна на столешницу, отрезая все пути к отступлению. Опаляя чужие губы горячим дыханием, парень с восхищением вглядывался во вновь загоревшийся огонёк в любимых глазах.       — А сейчас заткнись, — с напускным раздражением пробурчал Ким и, обвив шею Чона руками, притягивая того ближе, накрыл желанные губы обжигающим поцелуем.