Дива

И нет ничего в тебе кроткого. Такую любить тебя трудно Я все же попробую: можно? Ты тихо ответила: нужно!

Темноволосая больно пнула Динку в бок ногой: «Вставай! Ишь, разлегся! Что высматриваешь тут, как тать в ночи?» Динка не спеша поднялась, отряхнула штаны, лихо оттолкнула девушку и хотела побежать в сторону озера, но была быстро поймана. - Ишь, гад какой, прыскучий! Рогнеда, надо ему дознание учинить, спытать, кто его назирати за нами послал. - Пусти, сука, больно, - взвыла Динка, когда черноволосая, заломила ей руки за спину. - Свяжите ему руки, - распорядилась другая, - и нужно доставить его к Диве, пускай сама решает, что с ним делать. - Слышь, ты, как тебя там, Рогнеда, вы ведите меня к своей главной, а там уж мы сами с ней разберемся, что и как. - Ты слюни-то подбери, не про твою честь Дива, и думать забудь о ней! - Ну, это мы ещё посмотрим, - себе под нос пробормотала Динка. Видимо её слова услышали, ударили резко и больно, прям промеж лопаток, Динка рухнула как подкошенная вперед, чудом успев увернуть от удара о землю лицо. – Что такое кровавый орел, ведаешь? – тихо, почти ласково спросила черноволосая. – Какой еще орёл, блядь? – Это когда человеку взрезают мечом спину, потом выламывают ребра, вытаскивают наружу легкие. Мучительная, злая смерть! Хочешь испытать? - говорила девушка, и её речь напоминала шипение дикой лесной кошки. – Не-е-ет! – Динка дернулась, почувствовав спиной холодное лезвие. – Что тебе, тварина, от меня надо? – Покорности! – резко промолвила одна из девушек. – Хочешь жить – делай, как скажем! – Хорошо, хорошо, уговорили! – а сама подумала, мне бы лишь в деревню живой попасть, не сгинуть раньше времени. Охуели совсем, сучки средневековые! Подойдя к сараю на окраине селения, Динке развязали руки, толкнули внутрь, и закрыли за ней дверь, задвинув тяжелый засов. Могли бы и не запирать. Ведь бежать она никуда не собиралась, не затем шла сюда, чтобы попав, сразу смыться. Оглядевшись вокруг, Динка увидела помойное деревянное ведро, кувшин с водой, и в углу небольшой стожок сена. «Хорошо хоть вещи не отобрали», - подумала Диана, расстилая на сене рогожку, достала из рюкзачка краюху хлеба, да и славно так, запивая её водой подкрепилась. От ничего неделания день тянулся долго, пыталась разговорить девушек, которые её охраняли, но те стойко хранили молчание. Ночью, лёжа на стожке, Динка смотрела на стены сарая, желтые сполохи разведенного снаружи костра проникали в щелку, прыгали по углам, рисуя на стенах и потолке диковинные узоры. Запах свежего сена, и пережитое сморили девушку в сон. Проснулась Диана от грохота открываемого засова, появилась маленькая рыжеволосая девушка, оставила возле двери кувшин с водой и ломоть хлеба, быстро вышла и заперла за собой дверь. - Эй, вы, кто там есть, за дверью? Долго мне ещё тут торчать? Ведите меня к своей главной! – и Диана со всей дури забарабанила в дверь. Лязгнул засов, и в дверном проеме показалась черноволосая, кулаки у неё были сжаты, но Динка ударила первая, прямо в наглую рожу, вложив в свой удар всю силу на которую только была способна. Зло сплюнула на землю: «И это я ещё в полсилы! Поняла, сучка?» Но уже набежали стражницы, скрутили Диану, выволокли на улицу, пытаясь вывернуться из их крепкой хватки, Динка осталась без рубашки, и стояла сейчас перед ними в одних штанах, гордо вскинув голову, не пытаясь прикрыть голую грудь руками. Первой опомнилась Рогнеда: «Стойте! Это же девушка!» «Девица!» - пронесся шелест над толпой. - А вы думали кто? Пацан? – уточнила Диана. Динке отдали рубашку, усадили в середину круга и начались расспросы. То допытывались – зачем, косу отрезала. – За тем! Зачем Володька усы сбрил! – рассердилась Динка. – Я ее и никогда не носила-то. Коса! По лесам с ней не особо удобно… как и в юбке, вообще-то. Поэтому я в портах, так по-вашему же штаны называются? Рыжеволосая девушка принесла миску с варевом, попробовав Диана поняла – уха. Ела ароматную ушицу, и попутно отвечала на вопросы, которые сыпались со всех сторон. Врала Динка складно, не подкопаешься. – Бабушка моя из кривичей была,– опростав ушицу, смирненько поведала «дева». – А батюшко – из словен. А сама я от постылого жениха сбежала. Вот значит так. Прознала про ваше селение, и решила, что нам с вами по пути. И вот я здесь, а вы меня так негостеприимно встречаете! Где-то за мысом затрубил рог, и из-за излучины одно за другим показались суда. Динка ахнула: снова – ладьи! Такие, какие в школьных учебниках и на знаменитой картине Рериха «Заморские гости». Большие, в длину как четыре байдарки, с миндалевидными, вывешенными по бортам щитами. – Целых пять штук! Ну, ни фига ж себе, вы даете! – искренне восхищалась девушка. Из ладей на берег выходили девушки, в руках они несли плетеные корзины, с фруктами, холщовые мешки разных размеров с товаром. Последней, не спеша, за ними степенно ступая, следовала Дива. Проходя мимо Дианы, улыбнулась: «О, да у нас гостья! А что ж вы девушки так неласково ее встречаете?» - Да, не, это, мы все разногласия уже уладили, - заблеяла Динка, язык перестал слушаться, заплетался, цеплялся за зубы, заробела она совсем перед красавицей. - Отведите её в свободный дом, одежду чистую дайте, да помыться помогите, ну, что стоите, как каменные истуканы, ну живо, кому сказала, Власта, Гойка, Забава, - и топнула так ножкой. Девушки засуетились, повели Диану в дом на краю селения, это оказалась баня, посередине стояла большая деревянная кадка, наполовину заполненная душистой водой с травами, возле стояла маленькая скамеечка, чтобы удобнее было забираться внутрь. Власта предложила Диане раздеться и хотела помочь залезть в кадку, но от предложенной помощи помыть её Динка отказалась, сказав, что и сама справится. Девушки принесли красивую нарядную рубаху с красной вышивкой по горловине рукавам и подолу, надели её на Динку, подпоясали красной лентой, подали костяной гребень причесать волосы, ноги облачили в мягкие закрытые башмачки. В дверь заглянула Чернава (Динка уже знала, что черноволосую зовут так, прямо говорящее имя) и сказала, что Дива ждёт гостью у себя. Сердечко Динкино затрепыхалось, как заяц, попавший в силок. Дом у Дивы был самый большой, и по-видимому, самый богато убранный во всем селении. Комнат было две, большая печь, как и у Марфы занимала большую часть главной комнаты, здесь же стояла вся утварь на полках, лавки и большой стол, в другой, маленькой комнате было что-то наподобие кровати, а попросту деревянный настил, с накинутым сверху матрасом, шкурами и застеленным сверху полотном, шкуры были повсюду, на стенах, на полу. На столе, в деревянных посудинах лежали разнообразные фрукты, ягоды, плошка с мёдом, какая-то мелкая птица, видимо запеченная на вертеле, фазаны, куропатки или перепела, Динка не особо разбиралась в дичи, сосуды с вином и напитками, хлеб, и белый, и черный, пироги, такое изобилие всего, что даже и не подумаешь, что средние века. - Присаживайся, будь моей гостьей, отведай со мной яства разные, вина испробуй. На девушек не серчай, за юношу тебя приняли, - Дива указала рукой на лавку, на которой лежали подушки набитые сеном. - Спасибо, от вина не откажусь, да и подкрепиться бы не мешало. - Расскажи мне, кто ты и откуда, - Дива мягко дотронулась до руки девушки. - Я Диана, Дина, - и повторила историю уже озвученную ею прежде девушкам. - Красивое имя – Дина, не обычное для наших мест. - А ты про себя расскажешь? - Проявила своё любопытство Динка. - Да что здесь рассказывать, истории каждой девушки, находящейся здесь, похожи одна на другую. И Дива повела свой неспешный рассказ: "Имя мое - Светолика. Дикаркой с детства была, сколь себя помню, играть с мальчишками любила, на деревянных мечах сражаться. Родители умерли рано, осталась я одна с братьями да невестками. Лишний рот, кому нужен, порешили замуж отдать, да не люб мне жених был, как представила его руки на своем теле, так и порешила уйти из родной деревни от родни своей ненавистной, да от постылого брака, да и чтобы не позорить род тем, что больше на парня похожа, чем на девку. Кинула рубаху свою на берегу, чтоб думали, что утопла я. Переоделась в мужскую одёжу, волосы обрезала, да три года провела в князевой воинской дружине, благо наделена сызмальства силой недюжинной была". - Так это правду про тебя говорят, что дубы одной рукой валишь? - Люди еще не такое сказать могут, Дина, верь им больше. Они и ведьмой меня зовут. За то, что травы разные знаю, да лекарством занимаюсь. Ну, так вот, и полюбилась мне дочка воеводы, да так полюбилась, что свет белый не мил стал, и она, голубонька, ответила на любовь мою, сбежали мы тогда, долго до сюда добирались, чтоб от лихих людей подальше. Построили маленькую избу, да и зажили мы с ней ладно и счастливо, лес кормил, родники поили. А потом уже и другие девушки сюда потянулись, кто от чего бежал из родного дома, и все нашли здесь приют и защиту. - А сейчас, где та девушка? - Яра? Погибла два лета тому назад. - Мне очень жаль, правда. А ты так и живёшь с тех пор одна? – Динка взяла руку Светолики в свою, и заглянула в её бездонные глаза. - Где ж я одна? Гляди нас сколько, – засмеялась девушка. - У тебя такое красивое имя Светолика, а ты прячешь его. Зачем? Почему Дивой все зовут? - Да это купцы так прозвали, ну, так и повелось. - Можно я буду тебя Светоликой звать? - Зови, коли нравится, - просто ответила девушка. В течение трёх дней девушки почти не разлучались, Динка ходила за Светоликой как привязанная, куда та, туда и Диана – на охоту, рыбу удить, за травами в лес. Расставались только, когда приходило время спать ложиться. Динка и на ночь бы рада была не расставаться, но торопить события совсем не хотела. Возвращаясь из леса, неся корзины с набранными травами, Светолика, смущаясь, спросила: «Третьего дня праздник у нас, Купалье, станешь со мной в хоровод? Глянулась ты мне». Диана зарделась и подумала, а уж как ты мне глянулась, что я аж сюда к тебе приперлась, но вслух просто ответила - да. *** Жарко горят костры купальские, веселятся девки, хороводы водят, через огонь прыгают. Рассыпали угли, ну, кто смелый? Кто по раскаленным пройдет? Конечно Диана! Как не побахвалиться перед понравившейся девушкой? Другие в восхищении, и забылась первая настороженная встреча, приняли теперь как родную, как будто провела она среди них всю свою жизнь. Завели игру в ручеек, Светолика водящая, со всех сторон – меня выбери Дива, меня! Проходит белая лебёдушка почти до конца ручейка, глаз ни на кого не поднимает, остановилась напротив Дианы, за руку берет, за собою тянет. Забилось Динкино сердечко сумасшедшей птицей в клетке, не выбраться, не выпутаться из колдовских чар Светолики, погибла Динка, с головой нырнула в омут. А та, жарко на ушко шепчет: "Пойдём со мной, любая ты мне, пойдём, на Купалье все желания сбываются, что не загадаешь, все исполнится". По реке венки плывут, бросили и девушки свои, плывут венки, да потонули вдруг вместе, но никто внимание даже не обращает на нехороший знак, вино хмельное голову кружит, а руки крепко держат, никому и ни за что не расцепить! С горы колесо катится, искрами сверкает, светла купальская ночь, вырвала Светолика руку свою из Динкиной, и ну, бежать, кричит весело - догоняй, смеется, рукой манит. Догнала её Диана на лесной опушке, ухватила за рубаху, трещит рубаха, того гляди порвётся. Прижимает к себе Динка жарко, целует в губы, а руки под рубахой груди гладят, по лопаткам скользят, рёбра щекочут. Ах, и жарко же тело полыхает, нутро огнем все горит. - Светолика, Света, голубка моя, - шепчет Динка, опускает свою Диву на траву шелковую, аккуратно, как вазу диковинную. Насмотреться не может, и целует, целует, гладит нежно, размыкает ноги, припадает к пылающей плоти, пьёт, и напиться не может, и до чего же сладко, пуще мёду, вина хмельнее. А Светолика бьётся в её руках птахой, белым сукном волосы по траве разметались, щеки горят, а губы шепчут имя возлюбленной – Дина, Дина, желанная моя!