На всю оставшуюся жизнь

      Курьер отказался отдавать Гаррину посылку Дурслям; лишь убедившись, что перед ним Гарри Поттер, он отдал небольшую посылку мальчику. Ничто, впрочем, не мешало Дурслям сразу же отобрать ее. Ничто, кроме пожилого человека и полицейского, стоявшего рядом с ним. Вцепившийся в посылку от Гермионы Гарри не хотел ее отдавать, несмотря ни на какие угрозы, и в момент, когда Дурсль замахнулся, на его запястьях громко щелкнули наручники. Все замерли в доме на Тисовой, полицейский вызывал подмогу, а пожилой мужчина присел перед болезненно худым мальчиком на колено, вглядываясь тому в глаза.       — Покажешь, что тебе прислали? — поинтересовался мужчина, представившийся Виктором и попросивший называть его по имени.       — Да, сэр, — робко улыбнулся мальчик по имени Гарри. Распаковав полученное, мальчик прижал обретенное к груди, и увидев, как ребенок прижимает к груди буханку хлеба, разделенную на порции, Виктор почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Марк был прав… Это была действительно бомба, что мгновенно оценили журналисты.       Гарри прижимал к себе хлеб, такой необычный, но пахнущий чем-то необыкновенным. Этот хлеб ему прислала Гермиона, и письмо еще было… Страшное для любого взрослого письмо заставило Гарри Поттера радостно улыбаться, потому что он не ел уже три дня и живот болел неимоверно…       «…Если ты давно не ел, возьми кусочек хлеба в рот и рассоси, как леденец, потом постепенно можешь брать больше. Я разделила тебе его на порции — завтрак, обед и ужин, смотри, не съешь сразу все — может стать плохо…» — писала ему Гермиона, инструктируя ребенка, как выжить. Буханок в пакете было целых четыре. Это было богатством для Марины, было богатством и для Гарри, ибо кормили его по остаточному принципу, надеясь на то, что он однажды…       Скандал взорвал маленький городок, а за ним и полстраны. Как только появилась фотография мальчика, прижимающего к себе буханку черного хлеба, реагировать на это было поздно. Искренние ответы двенадцатилетнего мальчика на вопросы журналистов, а потом и судьи, всколыхнули Великобританию. Фотография дневной порции, разделенной на «завтрак, обед и ужин». Для молодых это было непонятно, для более взрослых — жестоко, а вот для старшего поколения, помнящего бомбы, падавшие на город, это было страшно. А решения принимали в Великобритании как раз те, кто были из того самого, помнящего поколения.       — С кем бы ты хотел жить? — спросил его судья.       — А можно с Гермионой? Ну, Грейнджер, — спросил мальчик. — Она меня от голода спасла.       Разумеется, Гарри не знал, что такое настоящий голод, зато это знала Марина, ставшая Гермионой. Не знал, что такое голод, и судья, приняв ответ мальчика, внеся его в протокол. Мальчик с буханкой русского черного хлеба украшал развороты серьезных газет еще неделю. Так же, как и удивительно похожие на него русские дети из русского города, очень давно прошедшего сквозь ад. Не потому, что британцы любили русских, вовсе нет, просто из-за похожести этого жеста…       Реагировать, стирать память, что-то менять стало поздно. Любая активность могла нарушить все планы Великого Светлого, если они были. Но сейчас Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор сидел в своей башенке, зачаровано глядя в маггловскую газету, на страницах которой зеленоглазый мальчуган прижимал к груди буханку русского хлеба. О чем думал Альбус? Что вспоминал? Кто знает…

***

      Мистер Грейнджер заказал русские книги по медицине, чтобы посмотреть, как себя будет вести дочь. Не то, чтобы он ей не поверил — такое не придумаешь, это надо прожить, но… Марина прикасалась к учебникам мягко, нежно, а потом открывала обложку, и оторвать ее уже было невозможно. Девочка читала, буквально проглатывая информацию, раскладывая ее по полочкам. Здесь не было руководств и алгоритмов, в этих книгах было искусство врачевания. Они были намного ближе английских. Она читала везде — в гостинице, на пляже, в ресторане, отвлечь девочку от очередного учебника было абсолютно невозможно.       Так проглатывая книгу за книгой, девочка дошла до истории медицины, и снова, как живые, перед ней встали дети. Работа больницы, выводы, исследования, результаты Блокады и… Как бороться с безэмоциональностью, как восстанавливать детей и взрослых, как жить дальше… Видные ученые, пережившие то время. Девочка узнавала имена коллег и своих профессоров, переворачивая страницы. А в конце книги была современная клятва, не пересмотренное «факультетское обещание», а настоящая присяга врача. С сильным акцентом, громко читала присягу советского врача двенадцатилетняя девочка, в комнате гостиницы глубокой ночью, ощущая единение с коллегами, со всем медицинским сообществом.       В душе становилось теплее и как-то светлее от торжественных слов присяги: «Получая высокое звание врача и приступая к врачебной деятельности, я торжественно клянусь: все знания и силы посвятить охране и улучшению здоровья человека, лечению и предупреждению заболеваний, добросовестно трудиться там, где этого требуют интересы общества; быть всегда готовым оказать медицинскую помощь…». Стоило только отзвучать последним словам этой присяги: «Верность этой присяге клянусь пронести через всю свою жизнь», как что-то ярко вспыхнуло, озарив весь номер, но почему-то не разбудив родителей. В следующее мгновение Гермиона почувствовала что-то необычное и, взглянув на свою левую руку, обнаружила небольшой перстенек с символом медицины на нем. Хмыкнув, девочка пожала плечами, снова погружаясь в мир медицины.       Где-то очень далеко, Главный Целитель больницы Святого Мунго читал уведомление из Министерства Магии о признании самой Магией нового целителя. Целителем оказалась женщина, что в Британии обычным делом точно не было. Традиционно в целители шли мужчины, а женщины — в медиведьмы. А тут мало того, что целитель, но по воле Магии, что означало опыт именно в спасении жизней. Не одной жизни, далеко не одной, Магия, не являясь человеком, тем не менее, была весьма сурова. Открыв доступ к библиотеке и ресурсам больницы, Главный Целитель мысленно пожелал удачи коллеге.       Гермиона, разумеется, всего этого не знала, мысль почитать законы страны, в которой живет, пришла ей в голову намного позже, но незнание законов от ответственности не избавляет…

***

      — Привет, — улыбнулся Гарри, привезенный мистером Грейнджером из временного приюта, в котором никто не покушался на его хлеб. Мальчик так и не отдал свое сокровище, правда, у него никто это самое сокровище и не отбирал. — Я ел, как ты написала, — он показал хлеб, разделенный на порции. — Еще меня кормили кашей и супами, я все ел.       — Привет, — обняла его Гермиона. Она по-прежнему не могла улыбнуться, но Гарри был рад за двоих, потому что девочка извлекла его из ада и дала хлеб. Увидев, как живут другие дети, получив защиту и «сколько хочешь еды», мальчик исполнился благодарности именно к ней. К той, что защитила… — Пошли уроки делать, — Гермиона попыталась растянуть губы в чем-то напоминающем улыбку.       — Не надо, — Гарри положил свою ладонь на губы девочки. — Не надо себя принуждать. Однажды у тебя получится, а пока не надо. Хорошо?       — Хорошо, мой хороший, — ответила ему Гермиона, искренне благодарная за то, что он принимает ее такой, какая она есть. — Это у меня из-за того сна, я тебе могу дать книжку, в которой это написано.       — Хорошо, — сразу же согласился мальчик. — Как скажешь.       Уроки, уроки… Память девочки сохранила, конечно, все премудрости, но одновременно с премудростями перед глазами вставали и странные сцены, виденные Гермионой в школе. Судя по некоторым высказываниям, в школе цвел и пах нацизм. Было ли это нормой для магического сообщества, Гермиона не знала, поэтому, логически предположив, что в стране должны быть законы, девочка задумалась на тему: «кого спросить».       Гарри отныне кушал под строгим контролем Гермионы, поражавшей родителей требованием питаться точно в указанное время, безо всяких «не хочется» и «потом». Важность такого питания девочка изучила еще в Ленинграде, правда, опытным путем, но потом прочла в книгах, находя подтверждение своему опыту. Итак, необходимо было отправиться в Магический Квартал, заодно и к школе закупиться, благо письмо прилетело сильно заранее, а второй курс Гермионы вряд ли отличался от второго курса Гарри.       — Папа, отвези нас к волшебникам, — попросила девочка. — А завтра тогда я к тебе в больницу напрошусь.       — Напросись, я не против, — улыбнулся Марк Грейнджер. — О тебе уже спрашивали, так что только приветствуется.       — Гарри возьмем с собой, заодно все к школе купим, — сообщила Гермиона.       — Хорошо, доченька, — кивнул мистер Грейнджер. — Топайте к машине.       Автомобиль проехал по лондонским улицам, чтобы припарковаться у «Дырявого котла». Гермиона накинула мантию, не замечая появляющуюся по краям одежды вышивку, надел мантию и Гарри, после чего двое детей синхронно шагнули в распахнувшуюся дверь.       — Сначала в банк, — предложила Гермиона, проходя сквозь открывшийся проход. — Потом по магазинам, согласен?       — Как скажешь, — робко и немного наивно улыбнулся Гарри.       — Тогда пошли, — девочка двинулась вперед, рядом с ней сразу же пристроился мальчик.       Они поднялись по белым ступеням и, не замечая широко открытых глаз охранника, вошли в операционный зал банка. Волшебников здесь почти не было, поэтому Гермиона прошла к небольшому окошечку, но сказать ничего не успела. Гоблин вышел из-за конторки, большими удивленными глазами глядя на девочку, после чего склонился в поклоне.