На всю оставшуюся жизнь

      Гермиона удивилась не менее, а даже более, когда услышала вопрос гоблина. То, что она врач, знали родители, но откуда это могли узнать странные зеленые существа, на ней же не написано? Тем не менее гоблин, вышедший из-за конторки и поклонившийся с нескрываемым уважением, спросил девочку:       — Чем банк может помочь Целителю? — причем слово прозвучало именно так, с большой буквы. Будь у девочки эмоции, она бы смутилась, а так — просто кивнула, изобразив что-то похожее на книксен.       — По идее, у этого молодого человека здесь есть сейф, — объяснила Гермиона, но в ответ услышала неожиданный вопрос, причем вопрос задал именно сотрудник банка, но не ей, а Гарри.       — Кем приходится вам Целитель, молодой человек? — строго спросил гоблин, немного напугав мальчика.       — Она мне хлеб подарила и заботится обо мне, — тихо произнес мальчик, даже не подозревая, что для гоблинов означали его слова. Последствия своих слов он узнал нескоро, быстро эти последствия дошли до Министерства Магии, которое было уведомлено о смене опекуна мистера Поттера, причем уведомили именно гоблины, а их поручительство было непререкаемым. Хлеб детям давали только родители, временные или постоянные, таковы были традиции гоблинов, ребенка можно было кормить чем угодно, но вот когда-то очень редкий хлеб…       — Ключа у вас, как я понимаю, нет? Вы доверяете кому-то еще в магическом мире? — продолжил допытываться сотрудник банка.       — Только Гермионе, — честно ответил Гарри, который сейчас действительно доверял только девочке, ведь она дала ему хлеб тогда, когда было совсем плохо, и сделала так, что Дурслей теперь не было. Мальчик понимал, что это сделали родители девочки, но для его внутреннего понимания — это все сделала она.       — Ваш предыдущий ключ аннулируется, — уведомил гоблин мальчика и протянул Гермионе небольшой ключ. — Вы можете посетить сейф мистера Поттера.       Бешеная гонка на тележке, не вызвавшая никаких чувств, Гарри, набравший в кошель монет горстями, без счета. Объяснения гоблина по поводу колец и артефактов, которые мальчик нацепил на себя сразу же, спросив о Гермионе, отчего гоблин весело оскалился, объяснив, что напавшего на целителя покарает магия, а так как она не человек, то кара может быть любой. Гермиона этого объяснения, правда, не услышала, потому что ждала снаружи и в сейф с Гарри не пошла.       — Это кольцо, молодой человек, помолвочное, — ответил гоблин на очередной вопрос любознательного мальчика. — Когда встретите ту, без которой даже дышать будет трудно, наденьте колечко ей на палец, оно защитит вашу любовь. — Гарри запомнил эти объяснения, спрятав колечко и хитро посмотрев на гоблина, подмигнувшего мальчику.       После банка были магазины — мантии, аптека и книжный, в котором и Гермиона, и Гарри остались надолго. Книги с законами, учебники в школу, учебники колдомедицинских чар… «На следующей неделе будет презентация Локхарта…» Опомнились дети только через два часа, когда Гермиона почувствовала голод и беспокойство в районе мускулюс глютеус. Выдернув Гарри, девочка быстро двинулась на выход, вспоминая, что несмотря на свою взрослость, здесь она ребенок и как ребенок может получить от беспокоящегося отца березовой каши, чего ей, конечно, не хотелось.       Мистер Грейнджер отлично знал свою дочь, поэтому где-то так и рассчитывал на два-три часа, с надеждой на то, что желудок напомнит любимой доченьке о необходимости вспомнить об окружающем мире. Так и случилось, выскочившие дети получили по бутерброду, после чего автомобиль пустился в обратный путь.

***

      Гарри не горел желанием учиться, но волшебство дома, где он не был ненормальным уродом, где к нему относились с добротой, где о нем заботились, совершенно изменило его, и садясь рядом с девочкой, мальчик уже получал удовольствие от книг. Уходил в прошлое постоянный голод, а с ним головные боли, расстройство желудка. Гермиона работала над мальчиком, восстанавливая его так… Как не имела возможности восстановить детей когда-то давно. Внезапно оказалось, что девочка Гермиона никуда не ушла, она прорастала сквозь камень души Марины, будя в ней эмоции… Однажды Марина почувствовала тепло в душе, казалось бы, давно забытое тепло, но улыбнуться все же не могла.       Появившийся в доме эльф увидел Гермиону, его глаза расширились, и пока девочка разглядывала странное существо, исчез, не сказав ни слова. Девочка пожала плечами, возвращаясь к книгам по законодательству и специализированным чарам. Видя, как Гермиона сидит над книгами, Гарри заинтересовался, а заинтересовавшись, начал читать.       — Гермиона, получается, что ты взрослая, — сообщил девочке Гарри, обнаружив запись о статусе целителя. — То есть у тебя нет опекуна, и ты сама решаешь, как правильно.       — Это логично, — кивнула девочка, заглядывая в книгу, которую читал Гарри. — Интересно, кто твой опекун?       — Ты… — хихикнул Гарри, — так гоблины сказали. Потому что заботишься и ты взрослая.       — Ну и тебе не так много осталось, — пробормотала Гермиона, возвращаясь к прочитанному. — Значит, в случае любых «приключений», ты идешь ко мне… Другим говорить будем?       — Не-е-ет! — рассмеялся мальчик, любивший хорошую пакость, несмотря на очень специфическое детство. — Сюрприз будет!       — Ну сюрприз так сюрприз, — согласилась девочка, отмечая, что Гарри начал больше ребячиться, что для него обычно было не очень характерно, тогда она пошла с вопросом к маме, улыбнувшейся любознательной дочери.       — До сих пор Гарри был один, — объяснила Эмма, погладив не возражавшую против этого жеста дочь. — У него были только друзья и все. Теперь у него появилась семья, и детская психика хочет наверстать все упущенное. Это хорошо, потому что означает, что ребенку комфортно с нами. Завтра едем в парк развлечений, — проинформировала она дочь.       Парк развлечений был чем-то очень необычным и для той, кто стала Гермионой. Именно на каруселях она почувствовала себя девочкой, не врачом, не взрослой женщиной, а просто девчонкой, даже эмоции шевельнулись где-то внутри, и что-то такое отразилось в ее глазах, заставив папу улыбнуться. Люди, правда, с удивлением смотрели на седину у двенадцатилетней девочки, но молчали, за что Гермиона была им благодарна.       Пожалуй, именно парк развлечений разбудил в душе Марины ту Гермиону… Казалось бы, карусели, аттракционы, комната страха, а в душе появились первые эмоции. Все также девочка оглядывала небо, выходя из дома или из автомобиля, все также она была внимательна в машине, готовясь увидеть маленькие черточки стервятников в голубом небе, но что-то в ней уже менялось, что-то невидимое глазу… Что-то, что очень радовало Гарри, поставившего себе цель научить Гермиону снова улыбаться.       В ответ на ее заботу и тепло он дарил ей свое нерастраченное за детство тепло, свою душу, просто обволакивая ею девочку, несмотря на то что пацану было всего двенадцать. Ну, на тот момент одиннадцать, двенадцатилетие праздновалось… Только вот Гарри не захотел никакого парка, игр, ресторана, когда у него поинтересовались, он просто тихо спросил:       — А можно я буду с вами здесь? Только чтобы мы и все?       — Можно, — ответила ему миссис Грейнджер. — Это твой день, как ты захочешь, так и будет, сынок.

***

      Дети давно спали, когда Грейнджеры смогли наконец расслабиться и поговорить. Марку было тяжело видеть, что с дочерью случилось в школе, видеть поседевшую дочь — в принципе очень непросто для отца, а ее знания, отсутствие эмоций и рефлекторные жесты, ведь видно же, что рефлекторные. Взгляд на небо, постоянно, она и сама, наверное, не замечает, как осматривает небо в поисках кого?       — Почему Миона постоянно смотрит на небо? — мистер Грейнджер сам не заметил, как задал этот вопрос вслух.       — Она ищет самолеты, — грустно ответила Эмма, расспросившая дочь. — Те самолеты, что несли им смерть… Она все еще живет там, хоть и начала оттаивать…       — Но это же непостижимо, — убежденно заговорил Марк. — Так не бывает!       — На свете бывает абсолютно все, — улыбнулась миссис Грейнджер. — Это я тебе как психиатр говорю. Она действительно там была и все видела… Поэтому нет эмоций — слишком много смертей, голод, холод, мы с тобой такое даже представить не можем, а она видела и жила в этом всем.       — Иногда я думаю, что ее подменили, — грустно вздохнул мистер Грейнджер.       — Ага, эльфы, — хмыкнула женщина. — Не придумывай. Это по-прежнему наша Миона, просто в своей коме прожившая чужую жизнь, которая стала ее жизнью. Такое уже бывало, об этом не принято рассказывать, но такие случаи уже бывали, она не уникальна. Видимо, наша доченька находилась на грани… — Эмма вдруг заплакала. — Проклятый волшебный мир…