На всю оставшуюся жизнь

      — Целитель, беда, — разбудивший Гермиону Квинки тянул себя за уши и мотал головой. Девочка потрясла головой, чтобы хоть немного прийти в себя, накинула мантию, подхватила палочку и кивнула домовику.       — Неси меня к беде, — хлопок, и в следующий момент она увидела кричащую от явно сильной боли девочку. Буквально прыгнув к ней, Гермиона не заметила ни Рона Уизли, ни что он делал. Оказавшись рядом с неузнанной в первый момент девочкой, Гермиона фактически закрыла ее собой, хоть и не задумалась об этом. Как только пыточное коснулось целительницы, которую будто кипятком ожгло, перестала извиваться девочка, потеряв сознание, и исчез Рон Уизли вместе с тетрадкой, сжимаемой им в руке.       Наскоро продиагностировав девочку, оказавшуюся подругой Луны по имени Лайза, Гермиона вызвала домовика Мунго, указав на экстренную госпитализацию девочки.       — Последствия Круциатуса, — с удивлением прочитала ответ чар юная целительница, недоумевая, кто в школе мог наложить на второкурсницу пыточное.       — Арчи понял! — кивнул домовик, уносясь вместе с бессознательной девочкой в волшебную больницу, а Гермиону Квинки вернул в постель — досыпать. Думать она в таком состоянии была не способна.       Не способен был думать и Рональд Уизли, внезапно оказавшийся среди каких-то развалин вместо замка. В его руке истекала чернилами черная тетрадь, а палочка ощущалась простой деревяшкой. Попытавшись сотворить хоть какое-нибудь заклинание, Рональд Биллиус Уизли, ставший даже не сквибом, а тем, кого волшебники презрительно называли «маггл», горестно завыл. За попытку применить пыточное к целителю он был лишен магии, потеряв возможность применять любые заклинания. Не прошло и получаса, как в замке стало многолюдно. Примчалась Молли Уизли, увидевшая отпавшую стрелку на часах, ибо для магии семейного артефакта потеря магии и потеря жизни были синонимами, да явились авроры в поисках того, кто наложил на полукровку пыточное.       Раннее утро Альбуса Дамблдора было шумным и очень динамичным. Исчезновение и, возможно, смерть одного ученика, пыточное, примененное к другому… Школу перетряхивали сверху донизу с помощью домовиков. Правда, когда слишком активная сотрудница аврората попыталась разбудить Гермиону, то следующие несколько часов она об этом сильно жалела. Не привыкнув еще к тому, что ее пожелания выполняются дословно, Гермиона назначила пытавшейся разбудить ее девушке клизму до чистых вод, как юная целительница выразилась: «для профилактики». Для магии, как оказалось, этих слов было достаточно, поэтому попа Гермионы осталась интактной, не огребя наказания. Профилактика — штука многогранная…       Только когда юная целительница изволила проснуться, умыться, расчесаться, что с ее волосами не было тривиальной задачей, и спуститься в гостиную, она узнала последние известия. Ее, правда, сначала хотели допросить, но увидев мантию, просто попросили показать руку, после чего больше никаких вопросов к Гермионе у аврората не было, пример торопливой сотрудницы впечатлил всех, и сердить целительницу, даже такую юную, просто не рискнули.       По какому-то стечению обстоятельств, все события произошли за сутки до начала зимних каникул, поэтому, обнаружив терпеливо ждущего ее Гарри, девочка направила свои стопы в Большой зал с целью завтрака, чтобы потом, погрузившись в поезд, отправиться к «нормальным людям», как она выразилась. Происходящее в школе все чаще напоминало Гермионе не самые приличные слова, поэтому ей сейчас особенно хотелось тишины и покоя.       Гарри же хотелось к Грейнджерам, потому что он соскучился. Приключения пока просвистели мимо, хотя Гермиона и рассказала об огромной змее, куда-то затем девшейся. «Ну делась и делась», — рассудил Гарри, думая об елочке, рождестве и Грейнджерах. И о Гермионе, конечно. О змее ему думать не хотелось. И о Хогвартсе, положа руку на сердце, тоже.

***

      Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор не понимал, что происходит. Сначала Минерва исчезла из замка, оставив вместо себя племянницу, оказавшуюся садисткой, причем саму Минерву обнаружить ему так и не удалось. Известно было только то, что она жива. Но этот сюрприз стоил ему кресла Верховного Судьи. Если к одержимости младшей Уизли ни школу, ни Дамблдора приплести так и не смогли, как Молли ни старалась, то с шестым Уизли все было не так просто. Мальчика обнаружили, но так как он стал магглом, то оказался в приюте, от него отказалась даже родная мать, что стало страшным ударом для Рональда. Однако его палочка использовалась для пыточного, поэтому к мисс Турпин сейчас присматривались невыразимцы, пытаясь понять, чем она так важна, что напавший на нее был настолько жестоко, в понимании магов, наказан. Пытался понять это и Дамблдор, также безуспешно.       Куда делась тетрадь Тома, его неудавшийся крестраж, запечатлевший память, но не душу, Дамблдор также не знал, обнаружить ее всеми имеющимися способами не удалось, а уж василиск, внезапно оказавшийся в Азкабане… Полностью окаменевшие Пожиратели Дамблдора не беспокоили, хотя кого-то и можно было спасти, но заниматься этим Великий Светлый не хотел. Окаменевшие и частично съеденные охранники не прибавили популярности Дамблдору, так как на убитом змее было обнаружено огромное кольцо с надписью, свидетельствующей о том, что это собственность Хогвартса. Постоянная необходимость оправдываться и делать непонимающее лицо бесили Альбуса Дамблдора, мешая сосредоточиться на ловле Тома.       Иногда у Дамблдора возникало ощущение, что во все его планы вмешивается некая сила, гораздо более могущественная, чем он сам, однако в такие силы Альбус не верил, считая даже магию всего лишь инструментом.       — И что мне делать, Фоукс? — поинтересовался Дамблдор у феникса. Феникс похрустел орешком, подумал и глубокомысленно заявил:       — Курлык!       — Думаешь, стоит ускорить «побег» Блэка? — поинтересовался Альбус. — Впрочем, ты прав, он автоматически станет опекуном…       — Курлык… — с сомнением произнес Фоукс.       — Ах да, не автоматически, — согласился Дамблдор. — Я и забыл…       — Курлык, — в голосе феникса прозвучала насмешка.       — А ведь можно изменить память Грейнджерам и тогда… — задумался Дамблдор. — Будет делать, что скажу… Впрочем, он и так будет, я же его опекун. Нет, пусть у него будет детство, все-таки с Петуньей я перестарался.       Феникс не имел богатства эмоций человека, Альбус разговаривал с самим собой, правда, не всегда осознавая это, а феникс был просто птицей. Волшебной, но птицей, причем он был самкой, что Дамблдору было, впрочем, неведомо. Да и не интересовал его пол феникса, его интересовали свободные перемещения и слезы птицы. А птицу интересовали орешки.

***

      Встретившие детей с поезда Грейнджеры улыбались, улыбались и дети, радуясь маме, папе и грядущему Рождеству. Автомобиль спокойно покатил домой, родители делились новостями. Миссис Грейнджер отметила, как подергивает губами Гермиона, будто пытаясь улыбнуться, как обнимает ее Гарри и как дети чувствуют друг друга, хотя, похоже не отдают себе в этом отчета. Они уже выезжали за окружную Лондона, когда ожила установленная в автомобиле УКВ радиостанция. Встревоженный голос сообщил о ребенке в странном состоянии… Маячок мгновенно оказался на крыше, а автомобиль, повернув, устремился к больнице, куда съезжались такие же автомобили, следуя по освобожденной полицией улице.       Оставив машину на стоянке, мистер Грейнджер рванулся к больнице, с ним побежала и Гермиона, сопровождаемая Гарри. Быстро вбежав в отделение, оба доктора кинулись переодеваться, слушая разговоры коллег. Вычленяя отдельные фразы, девочка понимала, что это все ей что-то напоминает, что-то даже не прочитанное — виденное. И виденное не раз.       — Что у вас тут? — спросил мистер Грейнджер.       — Что-то странное, — ответили ему. — Похоже на энтероколит, еще внутримышечные кровоизлияния, живот умеренно вздут, стенки напряжены, но нет признаков аппендицита, кровь и слизь в кале, тахиаритмия, никогда такого не видел.       — Откуда ее привезли? — спокойно поинтересовался Марк.       — Парамедики сказали, что нашли в мусорке, — ответил кто-то из коллег. — Может залезла и не смогла выбраться, худая же?       — Разрешите, коллега, я взгляну, — попросила Гермиона, и врачи подались в стороны.       Перед целительницей лежала девочка. Взглянув на нее, Гермиона почувствовала себя так, как будто она вернулась в Ленинград. Как будто сейчас погаснет свет, оставляя коптилки, налетят стервятники и надо будет бежать в бомбоубежище. Перед целительницей под капельницей, на современной многофункциональной кровати лежала девочка, будто пришедшая из той страшной зимы. Сухая бледная шелушащаяся кожа ребенка неопределимого сейчас возраста намекала на правильность предположения. Девочка была вялой, лежала, съежившись, явно желая накрыться одеялом с головой. Ее лицо ничего не выражало, но из глаз на Гермиону смотрела Блокада.       — Это алиментарная дистрофия, — с тяжелым вздохом произнесла юная целительница. — Авитаминоз цэ, возможно, и другие, надо смотреть более внимательно. Эта девочка долго голодала или получала недостаточно питания, очень сильно недостаточно.       — Вы уверены? — поинтересовался все тот же коллега, он хотел что-то еще сказать, но взглянув в лицо Гермионы, осекся.       — Значит, надо подключать полицию, — заключил Марк Грейнджер.       — Да, папа, — кивнула целительница. — В наше время такое — точно злой умысел.       — И как ее будем лечить? — доктор Грейнджер внимательно посмотрел на дочь.       — Как показывает практика, папа, в течение первых двух-трех дней следует назначить ограниченную диету, — девочка начала объяснять принципы лечения алиментарной недостаточности, — легко усваиваемую, механически и химически щадящую, главным образом жидкую и полужидкую, кормить шесть и более раз в день, понемногу. Пока мы не знаем, как она переносит жиры, нельзя ими перегружать организм, поэтому на 1 кг массы пациентки белков 1,0–1,5 г, жиров не более 1,5 г, углеводов 10–12 г. И много-много витаминов. Ну и следить за сердцем, отеками, диурезом…       — Возьмешься? — с улыбкой поинтересовался отец девочки, удивив коллег.       — Конечно, — кивнула Гермиона. — Сейчас диету распишу. Конец двадцатого века… Как думаешь, нам расскажут, кто такое сотворил с ребенком?