Лунный свет сквозь оспу звёзд

В темпе вальса, в ритме скерцо, кажется, что бьётся сердце Ночь меня избавит от моих оков (кандалов) Электрофорез - Фейерверк

Ресторан, как и предполагалось, был шикарным. Уилл понял, что ему придётся как минимум пять раз пригласить Ганнибала и Эбигейл на рыбалку, чтобы расквитаться с Ганнибалом. Не исключено, что он так и рассчитывал. Высокие потолки, огромные окна, дорогая отделка, претенциозная масляная живопись, полумрак, малое количество гостей — всё это пахло баснословной пачкой денег, на которую они могли целый месяц есть в Макдоналдсе. "Видимо, именно из-за этих мыслей мне и не давали выбирать ресторан," — мысленно иронизировал Уилл, осматриваясь. В зал их повёл метрдотель с острой неискренней улыбкой и такими белыми зубами, что рябило в глазах. Он был худощавым и красивым — то, что надо для сферы услуг. Его смуглая кожа мерцала в полумраке коридора и казалась шёлковой. Завидев Ганнибала, он изобразил радость. Он также заметил их с Эбигейл и успел сделать свои выводы, выражая это в чрезмерной заботе о комфорте Уилла и Эбигейл и предоставлении выбора исключительно Ганнибалу. Уилл не мог не осудить степень его подхалимства и вместе с тем не похвалить его проницательность. Они дошли до самого дальнего угла с уединённым столиком, скрытым за портьерой, которую можно было убрать при желании. Это было похоже на небольшой зал, рассчитанный на пятерых-шестерых гостей. Рядом было несколько таких же ниш. Приятно было знать, что владельцы ценили приватность. Метрдотель оставил им три экземпляра меню и наконец удалился, оставив при себе свои заискивающие манеры, а на своё место прислал официантку, с которой Ганнибал был знаком. Казалось, в этом мире не осталось ни одного места, где у Ганнибала не было связей. — Здравствуй, Чжау. Мне как обычно, только без алкоголя. К большому несчастью, я сегодня за рулём, — пошутил Ганнибал. — Хорошо, доктор Лектер, — скромно ответила она. Чжау была низкой и выглядела изысканно даже в простой форме официантки. Кажется, она была кореянкой. — Что будут ваши спутники? — Не знаю даже! Глаза разбегаются! — всплеснула Эбигейл руками, проходясь глазами по меню. Она была в восторге от таинственной и интимной атмосферы ресторана. — Что можете посоветовать? — Могу посоветовать вам то, что любит брать доктор Лектер: Pollo alla diabolo. — А что это? Цыплёнок?.. — Цыплёнок в остром маринаде из белого вина, табаско, мёда, шалфея... Вот, это на 5 странице, указан весь состав на случай, если у вас аллергия. — А чеснока нет? Не люблю его привкус. — Нет, — бесстрастно сказала она, хотя Уилл заметил, что Чжау хотела улыбнуться. — Хорошо, давайте его с гарниром... М-м... — Можно стандартно: с салатными листьями, рукколой, красным луком и помидорами черри. — Звучи-ит... Неплохо. Давайте. — О, Чжау, добавьте Эбигейл и Уиллу бутылочку “Les Charmes”, будьте так добры. Это вино, — пояснил он для Уилла с Эбигейл, и они закивали. — Конечно, — Чжау черкнула в своём блокноте. — А вам? Чжау посмотрела прямо на него, и Уилл, бывший до этого просто наблюдателем, почувствовал себя неловко. Он провёл рукой по волосам. В эйфории от прогулки он забыл, как ненавидел новые места с новыми меню и новыми выборами. — Э-э... На ваше усмотрение? Я всеяден. Только не очень тяжёлое, не уверен, что смогу... В общем, мне может стать плохо. Чжау понимающе кивнула и быстро удалилась, поклонившись. Уилл понял, почему она так нравилась Ганнибалу. — У тебя проблемы с пищеварением, Уилл? Уилл ждал этого вопроса. — Да, сегодня утром меня... — запнулся он, прикидывая, насколько это будет невежливо говорить о рвоте за столом. Ганнибал приподнял брови. — В общем, мой завтрак долго во мне не пробыл. А после я ничего не ел. — Ты не ел целый день, получается? — удивилась Эбигейл. — Ты не кажешься уставшим или голодным... — Ну, да... — Он неопределённо передёрнул плечами, не зная, как отвечать. — Для меня это не в новинку. — Ты можешь долго не есть и чувствовать себя нормально? Никакой слабости? — полюбопытствовал Ганнибал, переплетая пальцы и ставя локти на стол. — Да... А вы? Уилл не совсем понимал причины удивления на их лицах. Разве не у всех так? — Я пару раз не успевала позавтракать, потому что просыпала школу и ела только после трёх-четырёх дня. Никому не советую! Мозги не варили, все мысли о еде, так ещё и на физкультуре умирала. — В первый день голодания человек должен чувствовать себя неплохо, если у него нет никаких стрессовых ситуаций, физических нагрузок или заболеваний. Он может чувствовать слабость и головные боли. Ещё может появиться характерный запах изо рта. — Ну, голова у меня болит, но это ещё с утра. Слабости не замечаю. Я, наверное, просто отравился. Ганнибал призадумался, рассматривая Уилла. — Я согласен с Эбигейл, это вне нормы. Ты слишком бодр для голодного. Уилл отмахнулся, откидываясь на стул. Он вновь уставился на лацкан пиджака Ганнибала. — Я же сейчас поем. Какая разница? — Верно. Голодным я бы тебя не отпустил. Эбигейл стрельнула в Уилла глазами и коснулась кончиком туфли его ноги. Грэм закатил глаза. — Ладно, я пойду помою руки, — с хитрой улыбкой сказала она, вставая из-за стола. — Тебе прямо и налево, первая дверь. Впрочем, там будет указатель, — подсказал Ганнибал. Стоило за Эбигейл опуститься портьере, как Лектер переключил всё внимание на Уилла, нисколько не держась за социальные условности. — Тебе нравится, как проходит наша прогулка, Уилл? — Да, довольно необычно. Я не жалею, что пошёл с вами. И ты прав, мне полезно развеяться. Ганнибал рассмеялся. В свете ламп сверкнули его зубы, которые Уилл видел довольно редко. Обычно Ганнибал смеялся лишь глазами и изгибом губ. — Тебе правда не надо предугадывать, что я скажу. Уилл неловко поёжился на стуле, поняв, что слишком долго смотрел на губы Ганнибала. — Ну, я просто знаю, что ты хочешь поскорее отбросить формальности и перейти к интересующему тебя вопросу. — Приятно знать, что тебя понимают, — сказал Лектер, наклоняясь. Он очень старался быть ближе к Уиллу и даже этого не скрывал. Может, Эбигейл была права? Уилл закусил щёку, бросив на Ганнибала быстрый взгляд. Он был красивым, статным, уверенным и полным знаний, словно ходячая энциклопедия. Уилл находил это прекрасным. Но разве Ганнибалу нужен был такой, как он? Уилл не обманывал себя, он не считал себя некрасивым или недостойным любви, просто ему казалось, что ему нужен кто-то попроще, кто сможет "нормализовать" его. Кто-то более приземлённый. О романтических отношениях с Ганнибалом Уилл даже не задумывался всерьёз, настолько они были далеки для него от реальности. Ганнибал был социален, любил искусство и культуру, светские развлечения; кто-то поверхностный мог даже подумать, что перед ним экстраверт, но это было далеко не так. Ганнибалу нужен был кто-то более подходящий, не асоциальный Уилл, который не мог долго смотреть в глаза, не любил, когда его анализировали, мог невольно забирать части личностей психопатов и в свободное время гулял со своими семью собаками — единственными друзьями. — Так что ты хотел спросить? — сказал Уилл. Он чувствовал собственную жестокость, игнорируя флирт Ганнибала, но было бы намного более жестоко привязать его к себе, не имея возможности дать ему то, что он заслужил. Ганнибал почувствовал, что его отталкивают, и немного отстранился. Уилл же почувствовал, как его сердце каменеет. Это к лучшему. Лучше быть друзьями. — Хорошо, — сдержанно сказал он и побарабанил пальцами по столу. — Что ты имел в виду, говоря "он знает" во время нашего телефонного разговора? Новый убийца знает тебя? Уилл улыбнулся любопытству Ганнибала, которое всё же одержало верх. Иронично выходило с тем, что они весь день как родители скрывали неловкие взрослые разговоры от своей дочери. — Как насчёт quid pro quo? Ганнибал приподнял брови. — Ты хочешь знать что-то обо мне, Уилл? Я польщён. — Ну... — Уилл неловко передёрнул плечами. — Конечно, хочу. — Я напомню, что тебе нет необходимости вытягивать из меня информацию. Ты можешь просто спросить. Но я нахожу это интересным, поэтому согласен. Уилл на это и рассчитывал. Ганнибал любил играть. — Новый убийца не знает меня, то есть... М-м... Он не совсем знает обо мне, он хочет верить, что в ФБР есть кто-то, похожий на него, кто ему поможет. — Убийства — это послания? — понял Ганнибал, и Уилл кивнул. — Это крики о помощи. Во время убийств или после в нём просыпается его социальная личность, которая жалеет жертв. Он сопротивляется, именно поэтому убийства кажутся мне грязными. Он надеется, что его поймает кто-то достаточно умный. Возможно, он действительно метит на меня. — Да, к сожалению, ты не настолько инкогнито, насколько тебе бы хотелось. — А может, и к счастью. Раз это дарует кому-то надежду. Ганнибал улыбнулся и отпил воду из бокала. Он немного нервничал, открываясь, и Уилл почувствовал прилив сострадания. — Итак, твой вопрос. — Что ты почувствовал, когда мы разговаривали о... об инциденте в ФБР? По лицу Ганнибала Уилл понял, что он тоже ждал этого вопроса, и они рассмеялись. Между ними налаживалось нечто похожее на связь. Ганнибал помолчал, обдумывая ответ. Он рассматривал белую скатерть с едва заметным узором. — Я почувствовал тебя, — наконец ответил он. — Как и ты меня. — Да, но... Я имел в виду другое... Это заставило тебя буквально уйти из публичного места, это вывело тебя из равновесия настолько, что тебе нужно было время, чтобы восстановится. Какие эмоции ты испытывал? — Это уже другой вопрос, — слукавил Ганнибал, и Уилл закусил губу. Ему не хотелось ломать его. Ганнибал был словно драгоценный камень в его руках. Ломать его, заставлять его оголять душу было бы преступлением. Поэтому он решил играть по его правилам. — Я... Я пойму, если ты не захочешь... говорить, это нормально, я не настаиваю. — Я... могу ответить, если ты ответишь на следующий мой вопрос. — Хорошо, давай, это честно, — закивал Уилл, выпрямляясь. — Что ты думаешь о Чесапикском Потрошителе как о человеке? Уилл поморгал, совсем не ожидая этого вопроса. Ганнибал был совершенно серьёзен, его лицо казалось нечитаемым. Уилл наклонил голову, но решил не задавать лишних вопросов. — Потрошитель... Я считаю его холодным и расчётливым социопатом без совести. Он видит в людях мясо. Я не могу согласиться с ним, то, что он делает — чудовищно. Вряд ли он даже считает себя обычным человеком, мне кажется, у него есть система "достойных" и "недостойных", он считает себя сверхчеловеком, богом, может быть. — Мой вопрос был в другом... — Да, я просто... Пытаюсь понять, что я конкретно к нему чувствую, описывая его, — усмехнулся Уилл и тут же поджал губы. — Мне кажется... Мне кажется, я должен его ненавидеть за всю ту боль, которую он приносит людям, но... Каждое его убийство — ужасное произведения искусства. — Ты им восхищаешься? — Как человек может восхищаться приближающимся метеоритом, который испепелит его раньше, чем столкнётся с землей, — съязвил Уилл. — Чесапикский Потрошитель — это смерть во плоти. Разве мы взаправду ненавидим смерть? Мы романтизируем её, воспеваем подвиги умерших, изучаем её, боимся, молим её о пощаде, восхищаемся ею. Но только когда она приходит к другим. Смерть неминуема и неуловима так же, как и Потрошитель. В полумраке зрачки Ганнибала стали такими широкими, что, кажется, полностью закрыли его радужку, но Уилл увидел в них свечение чего-то большего. Он вздрогнул от его взгляда. — Ты считаешь, — медленно произнёс Ганнибал, — что Потрошитель убьёт тебя. — Рано или поздно, — тихо сказал Уилл, не в силах отвести глаз. — Он доберётся до всех. Он изничтожит всё. Он — последний всадник Апокалипсиса, после которого не будет ничего. Он был создан, чтобы убивать. — И для него нет спасения? — Не в этой жизни. Они замолчали, утопая в тревожной тишине, пока не зашла Эбигейл. Она удивилась их отстранённым лицам, и не стала ничего выяснять, подумав, что они поссорились. Вместо этого она заговорила о другом, постепенно оживляя их, и Уилл мысленно поблагодарил её за это. Чжау появилась относительно быстро для приготовления мяса, видимо, гостей сегодня было мало. Ганнибалу первым принесли лопатку ягнёнка с фасолью и небольшой заварочный чайник, а им вино. — Ты решил только нас споить? — пошутила Эбигейл, когда Ганнибал стал разливать вино по бокалам. Уилл почувствовал терпкий и безумно сладкий аромат, мало с чем сравнимый. Он показался Уиллу очень знакомым, но он не смог вспомнить, где он его чувствовал раньше. — К сожалению, я за рулём, но я попросил, чтобы мне завернули пару бутылок с собой. Я смогу оценить вино вместе с вами, когда мы будем дома. — ...смотреть фильмы о вампирах, — закончила Эбигейл с бокалом вина в руке, и Ганнибал беззвучно рассмеялся. "Мы будем дома," — эхом пронеслось у Уилла в голове. — Я... Я вряд ли смогу остаться. Две пары глаз сосредоточили на нём свои невыносимо грустные взгляды. Неужели Ганнибал перенял у Эбигейл её манеру? — Но... Я думала... Ох... — произнесла она, гулко поставив бокал на стол. — Разве ты не собирался остаться? — спросил Ганнибал, садясь обратно. — Я не могу, я обещал стае вернуться сегодня. Эбигейл надулась; Ганнибал задумался, видимо, ища способы его уговорить; Уилл же почувствовал укол вины за то, что не объяснил свои планы сразу. Они с Ганнибалом жили слишком далеко друг от друга, он сам ехал около трёх часов на автобусе, чтобы добраться до Балтимора. Если он и останется на один фильм, придётся вызывать такси, потому что общественный транспорт не будет работать в такое время суток. "Они что, серьёзно хотели, чтобы я остался на ночь?" — при мысли об этом в горле пересохло, и Уилл отпил вино. Ошеломительная сладость залила его рот, заставляя его вкусовые рецепторы ликовать. Это было очень странное вино. Уилл поболтал его в бокале, понюхал и даже от этого у него выделилась слюна. Его поразил неожиданный, спавший до этого голод, и ему вдруг захотелось выпить всю бутылку целиком, но он отогнал это желание. — Я... Я не знаю, я сейчас напишу сиделке, может... Может, у неё получится... — он запнулся, сосредотачиваясь на написании сообщения. Вспыхнувшие благодарные и почти ласковые эмоции у Ганнибала и Эбигейл Уилл проигнорировал как мог. Сиделка ответила почти сразу, позвонив, и сказала, что да, она сможет, но возьмёт дороже, и указала, что собаки могут стать непослушными в отсутствии хозяина. Уилл согласился, кусая пальцы. Он боялся, что пожалеет об этом. Когда Уилл вернулся из коридора, Ганнибал буквально сиял от счастья, на что Эбигейл поиграла бровями. Сердце Уилла пропустило удар. Это было настолько подкупающе, настолько хорошо, что он не мог поверить в происходящее. В этот момент зашла Чжау с цыплёнком для Эбигейл и... рыбой для Уилла. Они втроём рассмеялись на недоумённое лицо Чжау. — Что-то не так? Я решила выбрать для вас дикую рыбу по-сицилийски. — Не переживайте, Чжау, — поспешил вставить Ганнибал. — Просто Уилл увлекается рыбалкой. — Что ж, сейчас оценим, насколько у вас свежая рыба, — хохотнул Грэм. Остаток ужина они провели за забавными историями из жизни Ганнибала, которых оказалось очень много. Вино исчезло очень быстро, и Уилл даже простонал, увидев, что бутылка пуста. — Я взял нам три бутылки домой, — отозвался Ганнибал, танцующий медленный танец с Эбигейл. "Нам... домой..." — вновь зазвучало в голове Уилла, и он понял, что не испытывал отторжения при мысли о том, что будет называть дом Ганнибала — своим домом. — Это очень хорошее вино, — сказал Уилл, наливая себе остатки чая. — Рад, что оно пришлось тебе по вкусу, — улыбнулся Ганнибал. Его глаза отливали бордовым из-за игры света. Когда они вышли из ресторана, солнце уже село. На тёмном небе поднимался оранжевый диск Луны, как огромный апельсин, и Уилл пьяно рассмеялся своей мысли. Он застыл, заворожённо наблюдая за тем, как медленно восходит Луна, и вместе с ней в нём тоже что-то поднималось. — Вчера было полнолуние, да? — рассеянно спросил он у Эбигейл. Они стояли у машины, пока Ганнибал размещал пакеты с вином в багажник. — Да, видишь, — она подняла палец и обвела им Луну, — уже немного неровно. — Да, она должна быть ровная как монетка. И с этими словами он вытащил из кармана четвертак и под прорывающееся хихиканье Эбигейл попытался соединить его с очертаниями Луны, когда её свет закрыл Ганнибал. — Уже не хотите уезжать? На Луну можно любоваться из любой точки земного шара. — Согласен, есть вещи покрасивее Луны, — закивал Уилл головой, открывая перед Эбигейл дверь машины. — Наприме-ер? — протянула она, бросая многозначительный взгляд на Ганнибала. — Ты, конечно, — вывернулся Уилл и сам сел в машину. Всю дорогу до дома Ганнибала они продолжали обмениваться остротами, словно игроки в теннис — мячиком. Немного алкоголя сняло неловкость и развязало им языки, поэтому приехали они в отличном настроении и даже фильмы про вампиров не казались такими ужасно глупыми под неконтролируемый хохот из-за их комментариев. — Зачем мы включили Сумерки, объясните мне... — стирая слёзы смеха, сказал Уилл с пустым бокалом. К этому моменту они выпили уже две с половиной бутылки. Эбигейл поставила на паузу, чтобы дать Ганнибалу досмеяться. Он лежал на диване с какой-то мягкой шкурой и в домашней одежде, закрыв лицо руками. — Я не могу это больше смотреть. Я вас умоляю, прекратите эту пытку, — выдохнув, проговорил Ганнибал в потолок. — О боже, мы что, довели Ганнибала до депрессии? — театрально ахнула Эбигейл, потрепав Ганнибала за плечо. Он прыснул от смеха. — Эй! Это ты включила, не я, — отнекивался Уилл. — Так вот значит как! Бросаешь меня! И что мне делать с Ганнибалом в состоянии Беллы из второго фильма? — Не знаю. Посади его в комнате перед окном и прокрути камеру вокруг него, может, поможет? Найди ему парня-оборотня? — Уилл кое-как закончил предложение, потому что у них начался новый приступ истерического смеха. Они всё-таки досмотрели вторую часть, стараясь сдерживаться. Тем более, что запал начал постепенно отступать, а усталость брала своё. Эбигейл отправилась спать в гостевую (фактически, давно ею оккупированную) комнату, сославшись на сонливость, но было очевидно, что она просто вновь хотела оставить их наедине. — Из чего этот чай? — спросил Уилл, принюхиваясь к чашке. Он сидел на барном стуле за кухонным островком и кутался в длинную колючую шкуру, взятую с дивана. Она постоянно скользила и сползала с плеч, как будто пыталась его выплюнуть. — Люди называют это каменным зверобоем, — рассказывал Ганнибал, измельчая ту же траву в качестве заготовки для специй. Теперь он был в фартуке и с закатанными рукавами. — Один народ на своём родном языке даже называет это волчьей травой. Однако научное название — щитовник пахучий. Это папоротник. — Да, очень пахучий, — пробормотал Уилл, делая глоток. — Отвары из него считаются универсальными лекарствами и помогают при стрессе и нервных расстройствах. — То, что надо. Уилл медленно допивал горячий чай, наблюдая за тем, как Ганнибал продолжал делать заготовки. Жар разливался по всему телу. — Спасибо тебе за вечер, — сказал Уилл и встретился с Ганнибалом глазами. Они улыбнулись друг другу. — Большая редкость видеть тебя таким счастливым. — И тебя, кстати. Обычно ты редко так искренне улыбаешься. Ганнибал покачал головой, и Уилл, сидя с ним в уютной тишине, подумал, что они не такие уж и разные. — Я испытал... восторг, — вдруг сказал Ганнибал. Уилл не сразу понял, к чему он. — Такой сильный восторг, что это заставило меня... Ганнибал осёкся, повернувшись к Уиллу спиной. Грэм ощутил прилив сочувствия. — Всё хорошо, ты не обязан, — мягко произнёс он, следя за его напряжёнными плечами. Ему захотелось подойти и обнять Ганнибала, но Лектер уже повернулся, сохраняя бесстрастное выражение. Уилл неожиданно ощутил, что головная боль вернулась с утроенной силой. Его пробрали озноб и толпа мурашек, которые как будто пришили шкуру к телу. Он впился в края столешницы и громко уронил на неё голову, мыча. Рот искривился в судороге, напряглись все жилы, и задеревенел живот. Ганнибал это заметил и напряжённо подошёл ближе. — Уилл? Как ты себя чувствуешь? Может, выйти на улицу? Грэм захотел ответить, но слова застревали в глотке, будто царапая её. Всё путалось, мир ходил ходуном, и плитки на полу разъезжались под его ногами. Боль планомерно выжигала всё, всё его естество. Уилл судорожно закивал и чуть не упал со стула. Ганнибал помог ему дойти до выхода к веранде, открыл дверь и поддержал его, пока он не дошёл до перил. На улице было ещё холоднее и светила ледяная Луна. Пальцы Ганнибала, которые брали его за подбородок и поворачивали к себе, тоже были холодными, и его лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора. Это была последняя связная мысль Уилла. Лунный свет испепелил последние преграды на пути к освобождению. — Уилл? Ты меня слышишь? Ты со мной, Уилл? Грэма пробила новая дрожь, изо рта вместе с паром вырвалось только рычание. Его руки вцепились в перила и нечеловеческой силой погнули их. — Работает, — упоённо прошептал Ганнибал и сделал шаг назад, но покрывающиеся шерстью руки сомкнулись на его горле так быстро, что он не успел уклониться. Оборотень повалил его на землю, продолжая превращаться с безумной скоростью. Он поставил на его грудь колено. — Уи... Уи-ил... — захрипел Ганнибал, пытаясь отцепить пальцы с растущими когтями от своей шеи. — Т-ты... Убьёшь... Меня... Оборотень всё понимал, он знал, что так сможет пробить кожу Ганнибала, и с ненавистью и рычанием надавливал сильнее. Вампирам не надо было дышать, но им можно было ломать шеи. Красивое лицо Уилла растворялось в темноте ночи как мираж. Оно искажалось болью, нечеловеческой злобой и пробивающимися волчьими чертами. Это был уже не он. Ганнибала спас только новый виток превращения. Конечности оборотня свело судорогой, и он ослабил хватку, что позволило Ганнибалу откинуть его, встать и, сложив руки за спиной, хладнокровно наблюдать за превращением. Оборотень рухнул на пол и затрясся в неконтролируемых конвульсиях, изо рта вырывались дикие звуки. Он скулил от боли, быстро глотая воздух, когда его тело вытягивалось, жутко выворачивалось и покрывалось густой чёрной шерстью. Он судорожно пытался срывать с себя приросшую к телу шкуру и биться головой о пол под равнодушным взглядом Луны и Ганнибала, но он ничего не мог с собой поделать. Зверь уже был на свободе и жаждал крови.