Лунный свет сквозь оспу звёзд

Чувствуешь любовь мою? Чувствуешь как? Горлом выходит кровь! Это знак! Что не забыть, Что не сплюнуть не смыть! Будет красная полоса, Будет зверь бежать на ловца Shortparis – Любовь моя будет тут

— Это Потрошитель. Джек позади него вздохнул то ли облегчённо, то ли устало. С одной стороны — не появился новый серийный убийца; с другой — Потрошитель продолжал убивать. Уилл стоял напротив тела в идеально белом костюме без головы. Становилось даже тревожно от того, насколько он чистый и разглаженный, словно нереальный. Человека проткнули трезубцем в грудь, в место, где должно было быть сердце, но умер он не от этого. Оружие же было красивым и дорогим, оно блестело, буквально наслаждалось лучами, и неизбежно притягивало к себе всё внимание Уилла. Словно приманка для рыбы, погружающееся своими витиеватыми концами в холодное море человеческой плоти. Сложно было в целом не заметить общую красоту места: высокий камень, на который в определённое время суток будет падать свет; обступающий, будто закрывающий от всего мира, тёмный, живой лес. Весна наконец перестала давить апатичными дождями и наполнила мир красками. Потрошитель специально подгадал время. Он основательно подготовился, стоило отдать ему должное. Это было не просто убийство ради мяса. Это был подарок, и Уилл содрогался при мысли о том, кому он может быть адресован. — Что он забрал? — тихо спросил Уилл, не отрывая взгляда от волнистых узоров на трезубце, лишь бы не смотреть на пустое пространство на месте головы. Это определённо было не самое обычное убийство Потрошителя, но это был он. Уилл знал. — Судя по швам, здесь стандартный набор: печень, почки, сердце, ну, и голова, — ответила Беверли. Её тон был наигранно небрежным, как будто она совсем не переживала, находясь рядом с Уиллом и подпуская его близко к телу. — Значит, изменилась только подача... — не удивился швам Уилл. Это было самое выбивающееся своей аккуратностью убийство Потрошителя. — Его жертвы больше не свиньи. — И из-за чего это? — спросил Джек, отпуская Беверли. Он подошёл ближе к Уиллу и встал плечом к плечу. — Он хочет впечатлить кого-то... — начал Грэм, засовывая руки в карманы. — Хочешь сказать, он за кем-то ухаживает? — уточнил Кроуфорд, не скрывая своего отвращения. Уилл открыл рот и снова закрыл, желая опровергнуть предположение, но опровергать было нечего. Это было правдой. Потрошитель за кем-то ухаживал. Каждый раз, когда Уиллу казалось, что не может стать хуже, случалось что-то, и становилось хуже. — Да, — ответил он, обречённо вздохнув. — Это подарок. Посмотри, это... Это знак. Похоже на жертвенный камень. Потрошитель приносит человека в жертву тому, кому поклоняется, как древние люди поклонялись богам. Он даже переодел человека в костюм, он никогда этого не делал, странно. Очевидно, он одел жертву после смерти. Одежда слишком чистая, дорогая... Зачем он его одел? И как одел? Нет швов сзади? — Вроде не было! — громко отозвалась Беверли, копаясь в ящике с инструментами. — Вроде или не было? — с нажимом уточнил Джек. — Ну, — Она встала, виновато потупив взгляд. Уилл впервые видел её такой неподготовленной и ухватился за возможность отвлечься от убийства. — Я не заметила. Обычно одежду на покойниках зашивают покрепче, а не поаккуратнее. Обычно. Как часто Беверли была на похоронах и как далеко заходило её любопытство? Зная её, далеко. Уилл представил себе маленькую Беверли, заглядывающую в гроб бабушки, пока взрослые отвлеклись, и неожиданно для себя улыбнулся. — Потрошитель — не работник ритуальных услуг. Он перфекционист. Он хотел, чтобы этот труп выглядел идеально. Это всё ещё свинья, но не обычная, как другие жертвы, — Уилл замолчал, размышляя. Он походил вокруг камня по кругу. — Трезубец протыкает точно в сердце, аналогия с Купидоном или ещё кем-то таким. Он долго это готовил, долго собирался и вот, наконец, раскрылся. — А зачем он отрубил человеку голову? Совсем на него не похоже, — подкинул вопросов Джек. Уилл пожал плечами, закусывая губу. Он обошёл возвышающийся жертвенник с другой стороны. — Может, он хотел сказать, что потерял голову от любви. Это банально, но, учитывая проткнутое сердце... Если жертва... — Уилл запнулся, ухватившись за нитку размышлений. Осознание на секунду поразило его. — Он не приносит в жертву человека. — В смысле? — Он приносит в жертву себя! Ну, конечно! Убитый — это отражение его чувств, его проекция. Поэтому есть костюм, всё аккуратно зашито. Он пытается сказать об этом объекту своей привязанности. Спрашивает... Спрашивает, чувствует ли он его любовь. Это представление не для нас — простых смертных. Оно для одной единственной пары глаз. Его избранник — из наших. Тот, кто получит всё из первых рук. Или постоянный читатель Фредди Лаундс, которой в очередной раз сольют информацию. — Лучше бы они умели писать электронные письма, — не удержался от злой иронии Джек, и Уилл невольно усмехнулся. — Но здесь есть ещё что-то... Голова, сердце... Потрошитель ничего не делает просто так. Кажется, я чего-то не улавливаю. — Что думаешь об этом месте? — Место? Красивое. Слишком хорошо подобрано. Такие нельзя встретить просто так. Столько сил, столько времени... Грэм нашёл удобное место, чтобы взобраться на камень, и немного поднялся к вершине, не доходя до тела. С неё открывался вид на бушующую зелень листвы и сверкающую ленту речки. Трезубец переливался на солнце, отражаясь солнечными зайчиками прямо в глаза. Прекрасная картина, которой стоило бы любоваться часами, если бы не жестоко убитый человек у его ног. Это сразу напомнило Уиллу их рыбалку на прошлой неделе. Они прекрасно отдохнули, у Эбигейл даже получилось поймать что-то вечером, и Уилл снова переночевал у Ганнибала. В этот раз он смог избежать снохождения на улице, хотя, увидев утром на кухне лужицу от пакета молока, он засомневался. Собаки раскапризничались в новом месте и мало слушались. Было удивительно, что они не разбили всё, что только можно было разбить. Стае очень понравился просторный дом Ганнибала, особенно злосчастная шкура, которую собаки зачем-то намеревались порвать. Возможно, это было из-за запаха Уилла. Он, конечно, больше устал, чем отдохнул. Ещё пару дней спустя он чувствовал себя измотанным на занятиях, и всё же оно того стоило. Но белая полоса всегда обязана сменяться чёрной, а точнее красной. Место убийства недалеко от места их рыбалки. Это настораживало, хотя и могло быть обычным совпадением. Уилл глубоко вдохнул, когда подул тёплый ветер, и на него обрушился запах крови жертвы. Неожиданно для себя он почувствовал, как во рту образовалась слюна, и сделал суеверный шаг назад. Ему на секунду почудилось, что личность Вашингтонского Волка-Одиночки сохранилась в его раздробленном разуме и ожила, хотя прошло уже больше двух недель. Уилла прошиб холодный пот, и он поспешил слезть с камня. — Что-нибудь понял? — настороженно обратился к нему Джек. Уилл нервно покачал головой и провёл ладонью по лицу. Сердце бешено колотилось о рёбра, как будто он пробежал стометровку. Он быстро зашагал к машинам, полностью осознавая, что в момент выглядит ещё более ненормальным, чем обычно. Он подошел к Брайану, который вздрогнул при виде его и чуть не выронил пакет с образцами почвы. — Из какого материала сделан трезубец? — Т-трудно сказать в полевых условиях, но это определённо благородный металл. Более точный анализ только в-в лаборатории. Оружие словно украдено из музея. О пропаже, к слову, никто не заявлял. — Никто и не заявит, — прорычал Уилл. Джек медленно подходил сзади своей обманчивой прогулочной походкой; Джимми и Беверли рылись в машине, укладывая контейнеры; Брайан же попытался сбежать, прикрываясь тем, что начал искать свой телефон, электромагнитные волны от которого исходили из кармана его брюк. Но весь их слух вольно или невольно был прикован к словам Уилла. — Это какой-то сплав серебра. — Серебро? Почему? — спросила Беверли, когда они уже сидели вчетвером в кафетерии. Уилл пил кофе, уставившись в белые плиточные стены. Катц нетерпеливо стучала ручкой по столу. Зеллер лопал пончики, а Джимми сидел с книжкой и закатывал глаза, приговаривая: — И как тебя после трупов тянет поесть? — О, да ладно тебе, Джимми! Ты и сам знаешь, что потом перерыва не будет до конца рабочего дня. Лучше бы сам что-то поел, на! — Не обращай внимания, Брайан, он тебя просто дразнит, — бросила Беверли и вновь обратилась к Уиллу: — Почему серебро? — Я знаю, как выглядит серебро, — буркнул первое, что пришло в голову Уилл, и тут же нахмурился. Рассказывать им историю про зеркало было неловко. — И это... делало бы много смысла. Он слегка развёл руками с абсолютно растерянным лицом, намекая Беверли, что он сам не знает, почему именно серебро. Но Беверли привыкла не понимать или игнорировать намёки. Ей всегда было мало, и Уилл бы соврал, если бы сказал, что не скучал по её напористости. — В плане? — допытывалась она. Уилл выдохнул и покрутил рукой в воздухе, стараясь подобрать объяснение собственным выводам. — Потрошитель много знает о религии. И любит метафоры. Он любит быть умным, тем более перед тем, кто его настолько... впечатляет, что он готов посвящать ему убийства. Кто чаще всех в библии использует трезубцы и вилы? Чей это атрибут? — Дьяволов, чертей, — бросила Беверли, скрестив руки на груди. — Не только. Это тот образ, который закрепился в массовой культуре. Потрошитель любит глубину, он любит докапываться до сути вещей. Я посмотрел в интернете. Трезубец — это ещё и символ Воскресения, символ Творца и Владыки Вселенной, Святой Троицы. — Значит, человек, "проткнувший сердце" Потрошителя — олицетворение... божественности? — догадалась она, и Уилл одобрительно закивал. — Да, но только в глазах Потрошителя. В глазах масс он — воплощение зла. — Серебро считается же... защитой от всякой нечисти, вампиров, оборотней, ведьм и прочего? — встрял Брайан. — А ещё оно предотвращает гниение, — весомо вставил Джимми, поднимая взгляд с книжки. — Оно применяется для дезинфекции в медицине, из него делались хирургические инструменты и многое другое. — Именно. Наш Потрошитель — высокообразованный врач с претензиями. Они вчетвером рассмеялись, немного расслабляясь. Беверли пару секунд наблюдала за ним с улыбкой, и Уилл смог выдавить из себя ответную улыбку. — Думаешь, он бы не упустил возможности покрасоваться и показать всем, какой он крутой и начитанный? — Нет, не всем, — ответил он, отпив кофе. — Это шоу не для людей. Люди для него — лишь обед на его столе. Шоу для предмета своей извращённой любви. Он хотел, чтобы все сняли верхний слой про дьявольский трезубец, а его возлюбленный копнул дальше и подумал, что Потрошитель — крутой и начитанный. — Считаешь, возлюбленный — мужчина? Уилл, Брайан и Джимми скривились, изобразив гримасу "Беверли, умоляю, я не хочу думать об этом в этом контексте", и вновь рассмеялись. Уилл с командой пробыл в лаборатории до вечера, хотя мог бы уйти. Работа очень затягивала, и не хотелось бросать ребят. Чтобы не стоять просто так, ему было поручено несколько дел по типу отнеси-принеси, пока Брайан заново вскрывал аккуратно зашитого мертвеца. — Господи, какие аккуратные стежки! Если бы он не был серийным убийцей, я бы позволил ему даже покопаться в моём мозгу! — восторгался Джимми, когда Уилл закрывал за собой прозрачную дверь. — Следи за тем, что говоришь, а то однажды проснёшься в подвале Потрошителя, и он тебе скажет, что ты ему разрешил съесть твой мозг, — подколола Беверли, заглянув под руку Брайану. — Не переживай, там нечего есть, — банально съязвил Брайан, но кажется, он сделал это нарочно. — Да-а, а у тебя, конечно, найдётся, — покачал Джимми головой. — Ешьте его, мистер Потрошитель! — Что там по трезубцу? — уточнил Уилл, обрывая шуточную перепалку. Джимми вздохнул и взялся за отчёт от ювелирных экспертов, который ему принёс Уилл. — Трезубец всё-таки из серебра, — сказал Джимми. Он пробежался глазами по бумаге и удивлённо приподнял брови. — И причём экстремально чистого, минимальное количество примесей. Оно не подходит ни под одну из проб, доступных в США. Очень старое, примерный разброс создания трезубца очень неточный. Это, можно сказать, не о чём не говорит. — Какой период? — Примерно с 1950-ых по 1900, — раздражённо зачитал Джимми. — Отпечатков нет, потожировых нет, клейма ремесленника нет, в книгах и каталогах, конечно, тоже ничего не нашли. — Интересно, как бы это выглядело в каталогах? — издевался Уилл. — А вот это, детишки, прекрасно заточенный трезубец, который когда-то заказал у меня знакомый маньяк и каннибал. Спасибо Потрошителю за ещё одну чистую работу, наверное. Он ведь должен был вставить трезубец в сердце и потом... — Уилл не сдержался и прыснул от смеха в кулак. Он прочистил горло и закончил шутку: — Потом должен был протереть его какой-нибудь мягкой тряпкой. Они вчетвером тихо захихикали, словно шепчущиеся за спиной подружки. — Я бы на месте Потрошителя нас бы за такое точно убил бы, — бросил Брайан, всё ещё копошащийся в органах жертвы. — Сердце всё-таки забрал? — решил сменить вектор беседы Уилл. Сегодня они слишком много смеялись над серьёзными вещами. — Да, как я и предполагала: сердце, печень, почки. У кого-то будет вкусный ужин, — мрачно усмехнулась Беверли, возящаяся с костюмом. — Отнёс отпечатки? — Да, хоть мне и кажется, что это бесполезно. Потрошитель слишком долго готовил это убийство, чтобы проколоться на личности убитого. — Думаешь, в этот раз был мотив? — поинтересовался Джимми, заполняя какие-то документы. — Возможно, — сказал Уилл, закусив губу. Он обошёл стол, рассматривая отсечённую одним очень хорошо заточенным инструментом шею. Грэм почти ощущал тяжесть элегантного чёрного дерева с перевешивающим лезвием на правом конце. — Он правша. Компания недоумённо переглянулась. Они вроде начали привыкать к его спонтанным выводам. — Да, извините, да... М-м... Сейчас, — Уилл закрыл глаза и растёр их, чтобы вымыть из воображения себя, заносящего топор над чьей-то головой. — Да, в этот раз был мотив, — выдохнул Уилл. — Потрошитель не хочет, чтобы жертву опознали быстро. Он усложнил нам задачу, забрав себе голову, потому что с головой, согласитесь, опознать проще. Что у нас остаётся? Отпечатки, группа крови, слепой поиск по пропавшим без вести. Он выбрал человека без особых признаков. По его плану, возлюбленный не должен узнать, кого убили, или узнать через некоторое время. Слишком рано для шоу. Он хочет придержать козыри. — Это был их общий знакомый? — предположила Беверли. — Скорее всего. Они продолжили работу, собирая различные анализы. Иногда они продолжали обмениваться шутками, но Уилл мало участвовал в разговоре. — Вам легче от того, что нет головы? — неожиданно вбросил он, уставившись в чёткий, аккуратный обрез. Потрошитель что-то сделал с телом, чтобы голова отрезалась, как масло горячим ножом. — Вообще, удивительно, но да, — признался Брайан. — Когда нет головы, кажется, что и человека толком нет. — А он не мог сильно заморозить тело? Как... Как рыбу в магазине? Нет таких признаков? — Не знаю, надо проводить химический анализ крови. А почему ты подумал об этом? — Срез слишком чёткий, такой не получится с обычным топором, — пожал Уилл плечами. — Ну, хоть в чём-то Потрошитель подсобил нам, — сообщил Брайан, слегка улыбнувшись. — Причина смерти — странгуляционная асфиксия. Он так сильно давил на его шею, что даже заметные следы остались. Странно, что он просто не свернул её. — Да, больше спасибо, Чесапикский Потрошитель, что облегчил нам работу на два часа и увеличил на сто всему поисковому отделу, — съязвил Джимми. На костюме сзади действительно оказались едва заметные, очень подходящие по цвету швы. Скорее всего, они были выполнены профессиональным портным, который любил работать без машинки. — Он теперь ещё и портной? — возмущалась Беверли, проверяя наличие посторонних волос. — Сколько у него профессий, чёрт возьми? И откуда у него столько свободного времени? Мне бы такую продуктивность. Он что, не спит? — Ну, он хотя бы ест, — сострил Уилл, прислонившись к стене. — Да, спасибо хоть за какую-то привязку к реальности, Мистер Исключительный, — буркнула Беверли. — Меня беспокоит этот костюм... — А что с ним? — Он белый, торжественный. Возможно, это повод показать свою педантичность, а возможно... Сердце, трезубец, отсутствие головы... Уилл прищурился, осматривая крой. Что-то в животе зашевелилось, и понимание прошибло его током. Разгадка всё это время была так близко, что это было почти абсурдно. Он выдохнул сквозь зубы и прижал кулак ко рту. — Ты уже что-то надумал, да? — спросила Беверли, и вся работа в лаборатории остановилась, сосредоточившись на Уилле, который пытался сдержать бурю эмоций, пробудившуюся в его теле. Он не знал, плакать ему или смеяться. — Это предложение руки и сердца, — объявил Уилл бесцветным голосом. Наступившую ледяную тишину можно было разрезать ленточной пилой, уподобившись Потрошителю. — Рука здесь, — вымолвила Беверли, первая сбросившая с себя оцепенение. — Где же сердце?