Лунный свет сквозь оспу звёзд

Сегодня мил мне блеск янтарных глаз Со мной быть просто, но не в этот раз Я ничего не могу с собою сделать Я ничего не могу... Электрофорез - Я ничего не могу с собою сделать

Уилл проснулся в тепле, окружённый запахом своей стаи. Хайди тихо сопела под боком, и он, не удержавшись, осторожно провёл пальцами по её маленькой голове. Она была здесь, в безопасности, рядом с ним. Это было приятно. Он надеялся, что не вспомнит эту ночь, но, к сожалению, он помнил. Лучше бы он с ужасом выбегал из тёмной берлоги, прихватив собак, и тщетно пытался вернуться назад домой, чем помнил всё это. Уилл смотрел в низкий земляной потолок и размышлял, с какой вероятностью он может быть Волком-Одиночкой. Прошло какое-то время, прежде чем проснулись и зашевелились собаки. Уилл засмеялся, когда Уинстон и Хайди стали лизать его лицо. Макс, Зои и Бастер понеслись наперегонки наружу. Харли подняла голову и снова опустила, пытаясь заснуть. Элли попыталась её растормошить, залаяла и запрыгала вокруг. Джек лениво перевернулся на живот и гавкнул, привлекая внимание Уилла, чтобы он погладил его. Грэм, улыбаясь, выполнил эту просьбу. Он выбрался из берлоги, испытывая лень и тоску, словно покидал собственную тёплую постель. Надо сказать, Уилл никогда не видел медвежью берлогу, волчье логово или лисью нору, но что-то ему подсказывало, что в ней он бы не нашёл тканевое покрывало, собачий корм и питьевую воду в мисках. И к тому же в самодельные убежища животных чаще всего сложно залезть прямоходящему человеку. Здесь же была небольшая ниша на склоне под деревом, в которую был способен войти взрослый мужчина, не сгибаясь. Единственное аутентичное, что здесь было, это корни, торчащие из потолка. Многое здесь указывало на искусственность созданного убежища, и всё же Уилла окончательно убедила интуиция. Он чувствовал, что сюда заглядывал кто-то достаточно разумный, даже двое или трое, и одним из них был Волк-Одиночка. Кто-то присматривал за сбежавшей Хайди, кормил, менял покрывало и вычищал берлогу, насколько это было возможно. А может, он держал её здесь и насильно. Тогда почему позволил Уиллу найти её? Уиллу именно кто-то позволил, взял за руку и повёл, потому что он очень сильно об этом попросил. Уилл не мог это объяснить, однако это было правдой. Его способность находить ответы всегда была сильна, но настолько — никогда. Уилл медленно направился в сторону дома, не чувствуя ни грамма усталости. Он прекрасно ориентировался и помнил каждый шаг, каждую сломанную ветку на своём ночном пути. Стая перевозбуждённо последовала за ним, шутливо борясь в траве. Воссоединение с Хайди придало им всем сил. Он вернулся в Вулф Трэп как раз в то время, когда он обычно вставал по пятницам. Его аккуратный, отремонтированный дом купался в лучах малинового солнца, и Уилл счастливо вздохнул, остановившись на пороге. Всё как будто бы снова стало нормально на секунду. Уилл приготовил собакам завтрак, пока они бегали по полю и вокруг дерева. Он постоянно озирался и пересчитывал их. В этот раз та женщина с парковки может не появиться. На автомате накладывая порции в миски, Уилл неожиданно замер над миской Хайди. Господи, как же радостно было снова заботиться о ней, делать для неё такие обычные вещи, знать, что она здесь, и ему нужно будет делать это для неё ещё много раз, пока она прыгает и резвится вместе со стаей. Уилл не сдержался и вновь бросил взгляд в окно, из которого увидел, как Хайди гоняет Макса и Бастера по полю. Ласковые чувства переполнили его душу, и Уилл понял, что хотел бы остаться в этом мгновении навсегда. Если рай существовал и после смерти Уилл в него попадёт, он просто окажется дома со своей стаей. Грэм простоял так непозволительно долго, прежде чем постучал мисками, чтобы стая понеслась домой кушать. Наблюдая за собаками, Уилл забылся и дал своему завтраку подгореть. — Нет, вам это нельзя, — покачал он головой на просящие взгляды стаи и откусил конец подгоревшей сосиски. — Идите дальше играйте. Он наскоро позавтракал и, оставив всю посуду в раковине, побежал собираться. По правде говоря, ему уже надо было бы ехать, чтобы как обычно предусмотрительно прийти минут за пять до сеанса. Ганнибал не любил опоздания. — Я скоро вернусь. Меня не будет не больше четырёх часов, — говорил Уилл собакам, наблюдающим за ним со своих лежанок. Уилл бегал из одной части в другую, на ходу застёгивая ширинку брюк и пуговицы первой вывалившейся из шкафа рубашки. Для Ганнибала стоило её погладить, но лучше провести лишние три минуты с ним, чем с гладильной доской. — Ну, как обычно, в общем. Не разгромите дом, и чтобы, когда я вернулся, вы все были здесь, — распорядился он напоследок, проверяя карманы на всё необходимое. — Всё, пока! На это собаки ответили нестройным лаем, и Уилл закрыл дверь, глупо улыбаясь. Он почти летел по дороге, благодаря себя из прошлого за то, что выбрал не час-пик для записи, и в итоге прибежал ровно за минуту до сеанса. Он не успел отдышаться, когда дверь в кабинет доктора Лектера распахнулась и показала Ганнибалу согнувшегося пополам Уилла. Грэм быстро выпрямился, легко улыбнулся, стирая пот со лба, и увидел в глазах Ганнибала тот самый блеск, от которого ему должно было становится неловко, но, на самом деле, это очень льстило. Этот взгляд говорил: "Я хочу нарисовать тебя, Уилл". Ганнибалу хватило мгновения на созерцание этой картины, до того как Уилл снова опустил плечи и закинул непринуждённость в дальний ящик. Он просто надеялся, что от него не пахнет потом за версту. — Здравствуй, Уилл, — сказал Лектер. — Здравствуй, — пробормотал Грэм, опустив голову, и зашёл в кабинет. — Ты наверняка знаешь, что после тяжёлых физических нагрузок не рекомендуется так резко останавливаться. У тебя может случиться гравитационный шок или ортостатическая гипотензия. Как долго ты бежал? — Не знаю, — бросил Уилл, удерживаясь от того, чтобы рухнуть в кресло или плюхнуться вниз лицом на кушетку. — Пару кварталов?.. Рядом с тобой не было мест на парковке. Ганнибал заставил его сделать несколько кругов по кабинету, чтобы восстановиться. — У тебя была с собой куртка? — уточнил Ганнибал, проверив приёмную. — Нет, кажется, — Уилл повёл плечами и измученно сел в кресло. — На улице сегодня довольно прохладно, а ты всего лишь в рубашке. Не боишься заболеть? — шутливо спросил Ганнибал, скрывая беспокойство за юмором. Он подошёл к столу и взял бумаги, альбом и карандаш, заточенный так хорошо, что им можно было бы убить человека. — Нет, у меня сильный иммунитет. И потом, я торопился к тебе. Ганнибал не удержался от улыбки, садясь напротив. — Ты никогда не болеешь? — Да. Не помню ни одного раза. Как-то раз в начальной школе весь мой класс подхватил сезонный грипп, кроме меня. Нас отправили на карантин. — Интересно, — задумчиво произнёс Ганнибал, записав что-то. — Ты выглядишь очень счастливым сегодня. Не как вчера. Что произошло? Уилл чувствовал, что Ганнибал уже догадался о причине, однако хотел удостовериться. Уилл придвинулся ближе к краю, поставив локти на колени, и широко улыбнулся. Радость распирала его и буквально готова была выплеснуться. — Я нашёл Хайди. Удивление и понимание слились в единую эмоцию в глазах Ганнибала. Он покачал головой, отложил альбом и обдумал свои следующие слова, просчитывая реакцию Уилла. — Но есть что-то ещё, не так ли? Или она просто пришла к твоему порогу? Уилл шумно выпустил воздух и почесал шею ногтями. Ганнибал настороженно проследил за этим движением. — Хорошо... Как думаешь, с какой вероятностью я могу быть Волком-Одиночкой? В этот раз в глазах Ганнибала отразилось только замешательство. Он довольно быстро подобрал слова, словно до этого обдумывал эту идею. — Думаю, полностью исключать эту вероятность нельзя. Психологический портрет Волка-Одиночки действительно во многом совпадает с тобой. Тот же возраст, тот же характер, нелюдимость и закрытость, но вместе с тем ты не соответствуешь другим важнейшим параметрам. — Каким, например? То, что я недостаточно физически сильный? Вчера ночью я добрался до убежища Волка-Одиночки пешком, это в 10 милях от моего дома. Я не устаю, я не болею, я могу долго обходиться без еды, у меня были отличные экзаменационные показатели при поступлении в академию ФБР. Я могу убить человека, мы это уже знаем. Я полагаю, убийство Хоббса что-то пробудило во мне и... Может быть, Волк-Одиночка это?.. Это моя вторая личность, которую я подчерпнул из Хоббса? — Уилл, если бы у тебя было раздвоение личности, я бы об этом знал, — сказал Ганнибал, посчитав, что его профессиональную компетентность ставят под сомнение. Уилл еле сдержался, чтобы не отмахнуться от него. — А вдруг он хорошо притворяется? Вдруг мы так похожи, что ты нас не различаешь? — Уилл нетерпеливо вскочил с кресла и судорожно заходил по кабинету. — Он умён, жесток и не лишён сострадания, он убивает похожих на тебя людей, потому что любит свой "золотой билет" и не может его убить. Чем тебе не Хоббс, а? Ты сам указывал на это. У меня могут быть эти... приступы ночью или когда я сплю или луначу... Не знаю! — Он всплеснул руками и зарылся ими в волосы, оттягивая их. Его шаги продолжали отбивать равномерный ритм. — А сопротивление во время убийств! Подумай! Это ведь могу быть я, это моя личность может сопротивляться убийствам. — Уилл... — Поэтому в нём столько самоненависти! Поэтому он не полностью психопат! Поэтому он любит животных, якобы живёт рядом со мной и ищет моей помощи! — Уилл, — прервал его Ганнибал, встав на его пути. Уилл чуть не врезался в него. Пару секунд они сверлили друг друга глазами, и тогда, устав от противостояния, Уилл притянул Ганнибала к себе и обнял. Такая реакция ошеломила Лектера на пару секунд. — Вдруг я — Волк сейчас? — прошептал Уилл, комкая в руках дорогой костюм. Ганнибал успокаивающе погладил его спине, позволяя полностью опереться на себя. Кольцо объятий только плотнее сжалось вокруг талии Ганнибала. Уилл зарылся носом в складку воротника между пиджаком и рубашкой, впитывая в себя дурманящий запах Лектера. — В таком случае, я мертвец, — сказал он, заставляя Уилл усмехнуться и пощекотать дыханием шею. — Ты — не Гаррет Джейкоб Хоббс. И, как я уже говорил, ты не соответствуешь другим важным параметрам. У тебя нет приступов невменяемости. В день проникновения в твой дом Волком-Одиночкой и его другом у тебя есть алиби, ты был со мной и Эбигейл и не смог бы добраться до Вулф Трэп без машины в такой короткий срок. Ты относительно стабилен и твоё ментальное состояние не в таком сильном стрессе, чтобы развить вторую личность. Ты просто позволил новому убийце слишком далеко проникнуть в твой разум, где должен быть только ты. Я так понимаю, вчера ты дошёл до убежища Волка-Одиночки в неком трансе. Уилл слабо кивнул. Ганнибал звучал убедительно, Уилл объективно не мог быть Волком-Одиночкой. И всё же что-то его беспокоило, что-то испуганное билось в его сердце. — Возможно, ты на основе своей эмпатии и интуиции слишком вжился в его роль и смог имитировать его приступы невменяемости, при этом не полностью потеряв сознание. Это очень интересно и, должно быть, ресурсозатратно. — Но как я мог знать, где он живёт, где его убежище? Я точно уверен, что это именно его берлога. Он держал там Хайди, он приносил ей корм и менял покрывало. Как я мог настолько точно определить, куда мне нужно идти? Я ни разу не был в этом лесу, никогда не вёл там поиски. Моя интуиция работает не так. Эти знания будто взяли и внезапно... появились в моём мозгу! Словно просто взял и подключил жёсткий диск чужого компьютера. Ганнибал ничего не сказал, размышляя над вопросами Уилла, и осторожно отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза. Грэм постарался не отвести взгляд, на что Лектер улыбнулся и быстро что-то зашептал на итальянском. Голос Ганнибала пронизывало тепло. — Прости, я не понял ни слова, — рассмеялся Уилл. — Тебе и не нужно, — отозвался Ганнибал и нежно погладил Грэма по щеке. — Хочешь сказать, что любовь — это эсперанто? — усмехнулся Уилл, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Именно. Ганнибал прошёл до небольшого шкафа и вытащил оттуда вино с двумя бокалами. От сладкого запаха у Уилла чуть не закружилась голова. Наполненные бокалы, звякнув друг о друга, зазвучали как музыка. — Ti piacerebbe bere del vino con me, Уилл? — с улыбкой спросил Ганнибал. — Ясно. Значит, алкоголь — это второй эсперанто, — сострил Уилл, подходя ближе, ведомый запахом вина. — Это то вино из ресторана? Les Charmes, да? — Да, — просиял Ганнибал. Уилл принял бокал, имитируя манеру Лектера держать его. — Может, тебе стать сомелье? Они опустились обратно в кресла. Ганнибал сделал несколько глотков с большим наслаждением. Уилл последовал его примеру, повторяя движения с филигранной точностью. Неповторимый вкус этого удивительного вина действовал успокаивающе, словно возвращал ему часть сил и уверенности. — Не думаю, что это хорошая идея, — улыбнулся Уилл. — Мне вполне подходит работа в ФБР. Ганнибал немного помолчал, глядя на то, как вращается вино в бокале. Уилл уже знал, что он скажет. — Эта работа уничтожает тебя, — тихо сказал Лектер. — Ты забираешься слишком далеко. — А что меня не уничтожает? Каждый день каждый встреченный мною человек медленно уничтожает меня, каждый разговор, каждое сказанное слово. Дома я собираю себя обратно и возвращаюсь к людям. Однажды я не выдержу, это так. Но перед этим я сделаю хоть что-то стоящее. Может, кого-нибудь спасу. Я не вижу смысла сидеть и дрожать у себя дома. Я уничтожу сам себя намного быстрее. Другие хоть способны на жалость. — А ты не способен на жалость? — Не к себе. Уилл нервно отпил вино, и его вкус немного заглушил поднимающиеся в груди эмоции. — Люди в твоей жизни — синички, точащие клювы об алмазную гору. — Хочешь сказать, на меня потребуется вечность? — фыркнул он и глотнул ещё. — Хочу сказать, что ты сильнее, чем думаешь. Синички скорее вымрут как вид, чем смогут полностью тебя уничтожить. Смысл легенды не в удивительном упорстве птицы, а в том, насколько длинной может быть вечность. Потребуется всё время мира, чтобы уничтожить тебя. Уилл покачал головой, пряча взгляд на дне своего бокала. — И всё же синички точат. А я — не гора, Ганнибал. Я — жалкий камешек. Каждый допил свой бокал в тишине. Уилл видел, что Ганнибал хотел сказать гораздо больше, чем показывал, но решился не спорить. И Уилл это невообразимо ценил. — Я только сейчас понял, что мы слишком рано начали пить, — хмыкнул он. — Бокал вина за завтраком вполне уместен, — парировал Ганнибал, наливая им новую порцию. — Оно повышает настроение, снижает уровень стресса, а также помогает пище лучше усвоиться. — Он взглянул на настенные часы. — Почти одиннадцать. В это время Уинстону Черчиллю подавали шампанское. Уилл звучно рассмеялся и взял протянутый бокал, оставаясь в кресле. — К слову, о шампанском. Согласно легенде, придворный доктор Людовика XIV — Антуан д'Аквин — предписал королю выпивать бокал шампанского во время каждого приема пищи, — весомо продолжал Ганнибал. — И сколько было лет Людовику, когда он умер? — улыбаясь, уточнил Уилл. — Хм... Около 70 лет, насколько я помню. — Это неплохо для человека его эпохи. Не думаете, что нам стоит переходить на шампанское? — Нет, я всё ещё рекомендую вам винную диету, герцог Грэм. — Как скажете э-э... граф Лектер, — передразнил его Уилл и вдруг уловил, как сузились глаза Ганнибала. — Что-то не так? На это Ганнибал помотал головой. Он как будто погрузился в воспоминания. Немного выносив идею и поболтав её в вине, он высказался: — Тебе бы подошла та эпоха. — Мне? — переспросил Уилл с иронией. — Мне кажется, она бы больше подошла тебе. Балы, короли, интриги, отсутствие водопровода и электричества, чума, смерть в 30 лет. Очень романтично! — Далёкие усадьбы в глуши, тысячи лиг до ближайшего города, ежедневная охота со стаей, камзолы, жабо, шляпы, тёмные бархатные ночи, не ослеплённые огнями цивилизации. Я находил это весьма романтичным. — Ты так говоришь, будто ты жил в это время, — недоумевающе улыбнулся Уилл. — К сожалению, я родился в другую эпоху, — улыбнулся Ганнибал в ответ, и очарование этим прекрасным человеком затмило Уиллу всё. Тревоги окончательно отступили на второй план. Когда Ганнибал налил им обоим новую порцию, Уилл подошёл, чтобы взять бокал из его рук. — Спасибо. Я не только про вино. Я вообще. Про всё. — К твоим услугам, — мягко ответил Ганнибал, слегка поклонившись. Внутренности Уилла мучительно свело от того, как засиял Ганнибал от таких крупиц признательности. Уиллу хотелось дать и выразить ему намного больше, Уиллу хотелось зацеловывать его лицо и держать его в объятиях, Уиллу встать на колени и сделать ему предложение, Уиллу хотелось положить к его ногам весь мир. Уиллу безумно хотелось, и необъяснимое желание горело в его душе вместе с тем, что так старалось заглушить его подсознание. Он, едва дыша, поставил бокал обратно на стол и заключил ладонь Ганнибала в свои руки, получая в ответ волны настороженности и неизменного любопытства. — Я не то, чтобы хорош в таких вещах, но... — начал Уилл, кусая губы. Щёки обожгло румянцем, а взгляд непослушно спрятался где-то в кармашке для платка. — Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты со мной, ты поддерживаешь и слушаешь меня так, как никто никогда не слушал меня. Мне... Мне иногда кажется, что я как-то... Недостаточно даю тебе в ответ. Ты знаешь, мне это не всегда удаётся, но я хочу, чтобы ты знал, что... В общем-то... Я люблю тебя. По тому, как сжалась рука Ганнибала и как быстро он поставил свой бокал на стол, Уилл понял, что должен поднять глаза. Он не знал, было ли это ошибкой или самым верным решением в его жизни. Его захлестнула и сбила волна ответных чувств, унося со скалы в далёкое тёмное море. — Уилл... — нежно выговорил Ганнибал, прикрыв глаза. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы собраться. — Я тоже тебя люблю. Перед Уиллом открылась новая дверь.