Над Луаньцзан светла луна

      Спасенные дети, Си Ян и Си Лян, оказались все-таки братом и сестрой, крохе Лян было три года, Яну — семь.       — У нас есть дочь! — Вэй Ин запустил руки в волосы, нещадно лохматя их. — Лань Чжань, как думаешь, мы сможем достойно выдать ее замуж?       — Вэй Ин! — Дракон закатил глаза, но его губы подрагивали от готовой прорваться улыбки. — Ей всего три. Когда придет время... Тогда и будем думать.       Но мысль о том, что это дитя теперь в самом деле стало их дочерью, ему понравилась. До сих пор на их попечении были одни мальчишки, появление девочки накладывало определенные обязательства.       Расспросив Яна о том, откуда они, чем занимались и как жили, очень-очень злые Дракон и Феникс постарались выяснить, что случилось с их родителями. Результатом стала вырезанная и сожженная в прах шайка разбойников, напавшая на раненых после Ночной охоты заклинателей-саньжэнь, два духовных меча и маленькая нефритовая подвеска-птичка, которую Ян уверенно опознал, как принадлежавшую их матери. Феникс не поскупился на пытки, чтобы выяснить, где тела погибших саньжэнь, отыскал их и вызвал души, чтобы сообщить, что дети теперь под их опекой. Отпущенные на перерождение, они уходили успокоенными. На поминальной табличке с именами Вэнь прибавилось еще два: Си Цзиминя и Си Цзыю; у взрослых — хлопот и трат; в Цзянху — сплетен и слухов о том, что проклятый Старейшина Илина похищает не только дев и юношей, но и детей. Конечно, это вот последнее не могло не аукнуться.              В первый день цинмина в Илин заявилась целая толпа заклинателей из доброго десятка орденов. Такого разношерстного сборища здесь не видели с первой осады горы Луаньцзан. И столь же бессмысленного: учтя все предыдущие ошибки, Дракон и Феникс наложили на восстановленный охранный круг щитовую печать со всей своей полубожественной мощью, так что заклинатели не сумели пройти мимо статуй шиши, охранявших подходы к Луаньцзан. Никакая стена или охранная печать Великого ордена не могла сравниться по мощи с этой, и на горе в течение десяти дней и вечеров любовались «фейерверками», в которые превращались все попытки заклинателей разрушить печать.       — Ты ведь понимаешь, что этого нам не простят? — спросил Байлун, уложив голову на траву рядом с коленями Вэй Ина и млея от того, что все дети расселись вдоль его тела, свернувшегося кольцом вокруг старой яблони и гладили чешую, а возлюбленный мягко почесывал его нос и пропускал сквозь пальцы усы и гриву, а еще чесал у основания рогов.       — Мне не простят, — засмеялся Вэй Ин. — Страшному и ужасному похитителю дев, юношей и детей, Старейшине Илина. Который, несомненно, намерен из четверых детишек и четверых взрослых создать страшную и ужасную армию и поработить весь Цзянху, потом всю Поднебесную, а после дойти до края мира и взобраться на небеса.       — Снова смеешься, — укоризненно покосился на него Дракон.       — Свет мой, душа моя, если не смеяться — можно сразу копать себе могилу поглубже и выбирать камень в надгробье потяжелее. Но ты со мной, и моя семья, и вместе мы можем защитить их ото всего, так о чем мне грустить? — он наклонился, ложась на свежую траву, заглядывая в огромный золотой глаз Дракона, прошептал: — Если понадобится, я действительно пройду очищающим огнем по всей этой земле, сожгу в пепел всё и вся, не оставлю ни одной испятнанной пороком души, доберусь до небес и спалю всех Небожителей и все их золотые дворцы, если только уловлю намек на опасность для тех, кого принял под свое крыло. Но пока они копошатся, как мерзкие личинки в тухлом мясе, и не претендуют на мое, пусть живут. Я больше не милосерден и не сострадателен, мне плевать на долги и обязательства перед этим бесполезным миром. Я всего лишь хочу, чтобы никто не посмел трогать меня и мою семью. Разве я так много прошу, Лань Чжань? Всего лишь оставить нас в покое.       — Не много, — успокаивающе выдохнул Дракон, мягко коснулся кончиком языка его щеки. — Вэй Ин, я буду с тобой. И если ты сожжешь в пепел весь мир — я обрушу на него ураган, чтобы смести пепел в море.       Феникс обнял его голову, целуя куда придется и смеясь, хотя Дракон видел намокшие ресницы и плывущий от влаги взгляд.       

***

      Вторая осада проклятой горы закончилась ничем. Покричав, потратив все духовные силы, потешив бесплатным зрелищем илинцев, заклинатели разъехались по своим орденам, ничего не добившись. Но, конечно же, этим дело не закончилось. Лань Чжань, незримым облетев гору, не заметил в толпе заклинателей ни лиловых ханьфу Цзян, ни серых — Не, ни бело-голубых — Лань. Зато видел с десяток золотых пао, но выяснять, кто решился на такой самоубийственный поступок — собрать под своей рукой чудом уцелевших заклинателей из уничтоженного клана Цзинь, не стал. Кто бы он ни был, этот человек не проживет долго, если Вэй Ин узнает. А Феникс узнает, как только в очередной раз спустится с горы прогуляться в город.       С приходом тепла — и началом огородных работ! — удержать его на горе стало почти невозможно. Вэй Ин смотрел на мотыгу, грядки, тяжко вздыхал, брался за инструмент... Через пару кэ кто-то из юношей, не выдержав этих частых вздохов, от которых шевелились ветви яблонь, а сердце обливалось кровью, отбирал у несчастного Феникса мотыгу и прогонял с глаз долой.       — Может, я призову парочку мертвецов? — предложил он как-то, за что был нещадно бит полотенцем и изгнан с наказом спуститься на базар и купить семян. Список длиной в добрый бу прилагался.       Ванцзи помнил, как он однажды был послан Вэнь Цин за семенами редиса, а в итоге притащил мешок ямса. Но, к его удивлению, в этот раз Вэй Ин вернулся с купленными строго по списку семенами. На горе вскоре должен был появиться садик с лекарскими травами, а не только огород с овощами и зеленью, да сад, трудиться над которым Вэй Ину неожиданно понравилось гораздо больше, чем копаться в земле. Он бережно подставлял под разлапистые ветки жерди, убирал сухие ветки, замазывал варом трещины и сучки, обкопал каждое дерево и носил воду, не обращая внимания на мозоли от дужек ведер, старательно поливая яблони и чахлые кустики локвы.       А еще Вэй Ин обустраивал новые пещеры, ведь жителей на Луаньцзан прибавилось. И, кажется, предчувствовал, что брат и сестра Си не были последними.       — Ты собираешься всю гору превратить в дом? — помогая ему с очередной колонной, спросил Ванцзи.       — Если понадобится, то и весь горный хребет, — фыркнул Вэй Ин, сдувая с носа лезущую в глаза челку. — Но я не думаю, что это в самом деле понадобится. Лань Чжань, гэгэ, как ты считаешь, не основать ли нам свой собственный клан? Назовемся кланом Лунфэн из Илина.       Ванцзи кивнул: ему нравились планы возлюбленного. Отчего бы и не назваться кланом? Кланом, в который станут принимать не за кровное родство, а по единству душ, по совпадению устремлений и чистоте сердец.       — И каким же будет наш символ?       — Бамбук. Просто зеленый бамбук.       — Хорошо, как скажет Вэй Ин, — улыбнулся ему Ванцзи. Никаких пафосных знамен с изображением Дракона и Феникса, просто ветка бамбука. Это будет прекрасный знак.       Закончив с очередной пещерой, превращенной в уютные, но пока еще не обставленные и безликие покои, Вэй Ин предсказуемо запросился вниз. Останавливать его не стали, Ванцзи сунул ему в рукав кошель с очередной кучей серебряных слитков и попросил принести хорошего чаю и сладостей. Поначалу ему было стыдно признаваться в своей маленькой слабости, но Вэй Ин все же выспросил, что ему нравится, и теперь часто приносил из Илина то мешочек «бород дракона», то танхулу, то османтусовые пирожные, то цзянь дуй с пастой из красной фасоли. Конечно же, сладости получали все, но, когда они были съедены, наедине с Ванцзи у Вэй Ина всегда оказывалась припрятанной палочка танхулу или пара конфет. Сердце Дракона таяло вместе с оставленной только для него сладостью, и он отдаривался нежностью и страстью, следами на нефритовой коже любимого, словами, сказанными только для него, в тишине их покоев.       Поцеловав его, Вэй Ин направился вниз, насвистывая мелодию, которую так любил. Ванцзи все еще не сказал ему, как она называется, а Вэй Ин все еще пытался угадать название сам, придумывая то смешные, то глупые, то настолько близкие к истине, что Ванцзи думал: он давно уже догадался, просто ему нравится эта игра.       Дождавшись, когда возлюбленный супруг скроется из виду, он обернулся Драконом и взлетел в небо, в полете делаясь невидимым: без присмотра он Вэй Ина не оставлял.       

***

      Илин привычно шумел, пах готовящейся едой и конским навозом, пестрел всевозможными товарами на лотках торговцев и благоухал притираниями и благовониями из дверей «ивовой беседки»: в последнюю Вэй Ин заглянул, чтобы отдать мадам Лю готовые мази и пилюли, сделанные А-Нином и А-Жэнем. Девицы, как и всегда, наперебой принялись зазывать его за бамбуковые занавески, но он, смеясь, отказался, получив вместо женских обид восторженный щебет о верности муженьку.       Побродил по рынку, неспешно складывая в заплечную корзину свежие куски свинины, пару жирных куриц, короб с яйцами, несколько мешочков с чаем — фруктовым, травяным и улуном, сушеные фрукты и ягоды годжи, свертки со сладостями — и отдельный маленький мешочек в рукав, это только для Лань Чжаня. Купил рисовой и лотосовой муки, связку сушеной рыбки и горшочек с пряным острым маслом. В корзине не осталось места, в голове от выслушанных сплетен и пересудов — тоже. Похихикивая над рассказанной дядюшкой Му очередной байкой о бесчинствах Старейшины Илина, он направился к воротам.       День выдался теплым, солнце припекало, так что он надвинул поглубже доули и поторопился к тропе. И едва не столкнулся с кем-то, остановившись в последний момент, удивленно глядя на два сияющих духовной силой меча перед грудью.       — Ой! Вы еще кто?!       Приподняв край доули, внимательно осмотрел представших перед ним юношей и расплылся в глуповато-радостной улыбке:       — Ух ты! Тигренок и Черепашка!       Глаза названных — льдисто-голубые и иззелена-карие — округлились, и Вэй Ин рассмеялся.       — Может ли этот ничтожный помочь даочжанам?