Над Луаньцзан светла луна

      На постоялом дворе шел бой.       Над постоялым двором кружил невидимкой Дракон, на шее которого восседал, целиком спрятавшись в его гриву, а потому тоже невидимый Феникс — пока в человеческой форме.       — Вэй Ин, мы должны им помочь, — встревоженно сказал Дракон, наблюдая, как люди в черном, с закутанными лицами, теснят двух мальчишек, уже раненых, к распахнутой двери дровяного сарая.       — Всему свое время, — мурлыкнул ему на ухо тот. — Ты заметил, что вокруг сарая нанесена удерживающая печать?       Дракон тихо рыкнул.       — Моя печать. Ах-ха, какая прелесть! Все постройки облиты чем-то горючим.       — Все подстроено так, чтобы обвинить тебя?       — И-и-именно. Люди. Живые. Хозяева двора? Похоже, да. Наверху, шестеро. Лишние жертвы. Как мелочно!       — Вэй Ин!       — Тш-ш-ш, мой Байлун, ты забыл, кто я? Пусть поджигают. Пусть уверятся, что огонь охватил все, и уйдут. И ты проследишь, кто они и откуда. Хорошо?       Дракон вынужденно согласился. Конечно, Феникс не позволит огню пожрать людей и постройки. Скорее, это пламя будет яростным и очень-очень горячим только для виду. А вот что будет с теми, кто позволил себе подобную провокацию...       Он не хотел знать. И в то же время хотел. Он должен был увидеть своего Феникса таким — во всем темном блеске его гнева, в отблесках его мертвенного пламени, пляшущего на костях врагов. Познать его и таким — и принять.       Он... боялся. Запретив себе лгать Вэй Ину словом, делом, мыслью, самым мелким движением души — он боялся, что не сумеет принять его таким. До сих пор он видел ярость Вэй Ина, если так можно сказать, праведную. Так было с теми разбойниками. Он знал — но знал лишь отстраненно, по рассказам самого Вэй Ина — о сожжении Ланьлин Цзинь, о наказании Лань и Цзян. Это было не то же, что увидеть все своими глазами. Где-то в самой глубине его души все еще сидел, как отравленный наконечник стрелы, отголосок проклятых правил Гусу Лань. И либо он изживет его окончательно, приняв своего Темного Феникса таким, каким тот стал, либо...       Все вышло так, как Вэй Ин и сказал: юных даосов загнали в сарай, и стоило им переступить границы печати, духовные и телесные силы оставили их, мальчишки кулями свалились на землю. Двери тут же заперли и подперли кольями, как и двери постоялого двора, и в каждую постройку был отправлен огненный талисман. Пламя вспыхнуло почти мгновенно, охватило строения, перекидываясь на все стены, крыши, ревя, словно голодный зверь. Люди попятились от нестерпимого жара, затем развернулись, бросились к воротам, за которыми в рощице ждали оседланные кони.       Дракон спустился во двор, пригнул шею, и Феникс спрыгнул на землю.       — Лети за ними. А потом возвращайся на Луаньцзан, я перенесу туда мальчишек.       — Хорошо. Будь осторожен.       Вэй Ин поцеловал его в нос и толкнул в скулу:       — Лети, Байлун.       Уже взвившись в небо, Ванцзи оглянулся: пламя кольцом стояло вокруг разве что слегка закоптившихся построек. Цела была даже тростниковая крыша.       

***

      Сквозь щели сарая пробивались язычки пламени, воздух казался раскаленным — пожар захватил ветхое строеньице в считанные мгновения, и их осталось так мало до того момента, как прогорит и рухнет им на головы крыша. Сун Лань отыскал в себе лишь крохи сил, которых хватило, чтобы подползти к истекающему кровью Синчэню, дотянуться до его руки ладонью.       — Прости... А-Чэнь, прости, я был таким дураком... Это я виноват...       Сяо Синчэнь мягко улыбнулся ему сереющими губами, но сказать ничего не смог, да и просто не успел — послышался скрип распахивающейся двери и знакомый насмешливый голос проговорил, словно отвечая вместо него:       — Признание своей глупости есть признак истинной мудрости человеческого существа. Вот только реалии таковы, что это признание происходит обычно тогда, когда цена за совершенную ошибку уже слишком высока, а последствия зачастую необратимы.       В проеме, одетый лишь в пламя, бурно вьющиеся волосы да перья, стоял Хэйфэн, и огненные язычки, как ластящиеся псы, лизали ему руки.       — Господин!.. — Сун Цзычэнь дернулся, но печать все еще держала его, выпивала все силы. Да и Феникс поднял руку и переступил порог, присел рядом с закрывшим глаза Синчэнем.       — Вот цена твоей ошибки, даочжан Сун: шесть человеческих жизней и еще одна, висящая на волоске.       — Господин, я умоляю!.. Спасите его, я отдам свою взамен!       Хэйфэн остро глянул, словно пропорол насквозь и душу и тело отравленными, алыми клинками своих нечеловеческих глаз.       — Дурак и ничему не учишься. Какой из тебя Хранитель мудрости? Головная боль и проблемы на наши с Лань Чжанем хвосты.       Он щелкнул пальцами, и Сун Лань ощутил, как склеило ему губы. По второму щелчку с тела Сяо Синчэня исчезла большая часть одеяний, оставив его в сапогах и тонких нательных штанах. Цзычэнь ужаснулся виду трех глубоких ран, рассекших грудь и живот друга. Они были получены потому, что это он, он не сумел вовремя прикрыть А-Чэня! Хотя знал, что сердечный друг хорош в сражениях с тварями, но вряд ли поднаторел в драках с людьми!       Меж тем Феникс, недовольно побурчав, обернулся в свою божественную форму, разворотив дверной проем, наклонил над Синчэнем голову и... заплакал. Огромные, сверкающие, словно капли росы на солнце, слезы падали на раны, вскипали, как вода на раскаленном металле, обволакивая тело легкой дымкой. И под этой дымкой развалы плоти словно слипались, сходились края ран, вспухали рубцами — уродливыми и багровыми.       Закончив, Феникс снова вернулся в полуформу, поднял оставшегося бессознательным Синчэня на руки и вышел. А мгновение спустя отпустило и Цзычэня, он смог подняться сперва на четвереньки, потом на колени, а после встать и выйти, пошатываясь, но с каждым мигом возвращаясь в норму. Губы его все еще были склеены неизвестным заклятьем, похоже, Феникс не жаждал сейчас слушать ни благодарности, ни обеты. Он сунул Цзычэню в руки его друга, снова обернулся, не рискуя уже снести ветхий сарайчик — к слову, лишь чуть подкоптившийся! Словно и не бушевал вокруг него огонь считанные фэнь назад. Феникс опустился на землю, подогнув мощные лапы, грозно курлыкнул и выразительно повел головой, мол, залезай и друга держи. И Сун Цзычэню не оставалось ничего иного, кроме как исполнить приказ, опасливо усадить Сяо Синчэня у основания шеи, почти зарыв в перья, и устроиться самому, придерживая его. Взмах гигантских крыльев вжал его в горячее, как печь, тело, заставив почти распластаться на нем, ощущая, как перекатываются мускулы под перьями и пухом. Правда, полет длился совсем недолго, и вскоре он уже кубарем скатывался по опущенному крылу, а старшие воспитанники Хэйфэна и Байлуна снимали пока еще не пришедшего в сознание Синчэня.       — Даочжан, идемте. А-Сяню нужно одеться, — сказал ему самый старший — Вэнь Цюнлинь.       И Сун Цзычэнь послушно поторопился за ним, не оглядываясь. Он и так уже видел полуформу Феникса и подозревал, что Дракон не будет этому рад, если узнает.       

***

      Проследить за отрядом убийц было несложно. Сложности начались, когда он разделился сразу на четыре части, и все направились в разные стороны. Ванцзи выбрал следовать за тем, в котором, как ему показалось, находился предводитель, хотя никаких знаков различия на черных ханьфу не было, а этот отряд оказался самым мелким: всего три всадника. Вэй Ин бы что-то придумал, чтобы отследить всех, но Ванцзи пока еще не знал всех возможностей своей драконьей ипостаси, а обычное заклятье связующей метки было легко заметить. Он положился на удачу, надеясь, что не подведет доверившего ему эту миссию Вэй Ина, и удача все-таки улыбнулась ему: на закате эти трое въехали в крохотную деревушку, с другого конца которой им навстречу направился такой же маленький отряд из трех человек в белых, с сине-фиолетовой отделкой, ханьфу. Ванцзи мгновенно узнал форму: орден Молин Су! А присмотревшись, узнал и предводителя, сложно было не узнать того, кто во всем, вплоть до одежд и заколок, мельчайших повадок, словечек, жестов пытался копировать тебя самого, да выходило, словно отражение в неровном, кособоком листе бронзы. Су Миншань, предатель, вор и убийца!       Ванцзи внезапно очень остро захотел растерзать этот кусок ослиного навоза, по недомыслию богов получивший человеческое обличье, и остановило его только обещание, данное Вэй Ину. Прислушавшись, он разобрал тихую беседу:       — ...как господин приказал: печать и огонь.       — Вы уверены, что там все сгорело дотла?       — После «драконова огня»-то? Конечно, господин. Остался только пепел, даже головешек крупнее кулака не отыскать.       — Хорошо. Вот плата, — Су Миншань бросил в руки наемнику кошель, сыто звякнувший слитками серебра. — Остальное — как договаривались, после того, как пойдут слухи. На эту тварь нужно собрать все ордены и кланы, так что пусть твои люди хорошенько поработают языками.       — Не извольте беспокоиться, господин, братства нищих уже предупреждены и готовы. Скоро каждая псина в Цзянху будет лаять на Темного Феникса.       — Больше дела, Булумянь.       Они разъехались в разные стороны, и Ванцзи последовал за людьми Молин Су. Нужно было уточнить, где гнездо у этой заразы. Чтобы Хэйфэн мог выжечь его на корню.