Да, мисс Блэк?

Лондон встретил её влажным январским воздухом и серым небом, нависшим над городом низко, почти угрожающе. Зима здесь ощущалась иначе, чем в Шотландии. В Хогвартсе снег лежал на древних башнях и склонах, превращая замок в иллюстрацию из старой сказки. Здесь же снег почти не держался, превращаясь в грязноватую кашу на дорожках и оставляя после себя лишь холодную сырость, которая пробиралась под пальто и оседала где-то между рёбер. Парк оказался именно таким, каким его описала Джинни. Обычный маггловский парк в центре города. Ничем не примечательный. По дорожкам спешили люди с бумажными стаканчиками кофе, молодые матери катили коляски, дети кормили уток у небольшого пруда. Никто ни на кого не обращал внимания. Никто не всматривался в лица. Никто не искал беглых членов Ордена Феникса. Именно поэтому это место было безопасным. Кассиопея заметила Джинни почти сразу. Та сидела на старой зелёной скамейке под голыми ветвями платана и задумчиво крутила в руках картонный стаканчик с чаем. — Ты ужасно выглядишь, — вместо приветствия заявила Джинни, поднимаясь со скамейки. Кассиопея невольно рассмеялась. — И я тоже рада тебя видеть. Они обнялись крепко. Не так, как обнимаются люди после месяцев разлуки. И даже не после года. Так обнимаются люди, которые слишком долго не были уверены, что вообще увидят друг друга снова. Джинни отстранилась первой. Осмотрела её с ног до головы. Скривилась. — Ты похудела. — А ты всё такая же тактичная. — Кто-то должен говорить правду. — В твоей семье это, видимо, наследственное. На этот раз Джинни действительно улыбнулась. И на несколько секунд Кассиопее показалось, будто война никогда не случалась. Будто они снова сидят на кухне Норы, где пахнет пирогом миссис Уизли, а где-то наверху близнецы взрывают очередное изобретение. Но иллюзия быстро рассеялась. Слишком многое исчезло навсегда. Они медленно пошли вдоль дорожек парка. Говорили сначала о простом. О школе. О знакомых. О людях, которых давно не видели. О каких-то мелочах, которые раньше казались совершенно незначительными. Именно поэтому эти разговоры были такими ценными. Они напоминали, что жизнь всё ещё существует за пределами войны. — Значит, ты вернулась в Хогвартс? — спросила Джинни спустя какое-то время. Кассиопея кивнула. — Заканчиваю седьмой курс. — И Снейп позволил? — Взял с собой. Джинни остановилась посреди дорожки. На её лице появилось выражение, которое Кассиопея знала слишком хорошо. Раздражение. И злость. Старая, не пережитая до конца. — Иногда я забываю, что ты теперь произносишь его имя так спокойно. Кассиопея тяжело выдохнула. Вот они и добрались до неизбежного. — А как я должна его произносить? — Как имя человека, который помог Волдеморту уничтожить всё, за что мы боролись. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Мимо прошёл пожилой мужчина с собакой. Где-то неподалёку засмеялись дети. Мир продолжал жить своей жизнью, совершенно не подозревая, какие разговоры происходят на его фоне. — Ты думаешь, я забыла? — тихо спросила Кассиопея. Джинни ничего не ответила. И этого было достаточно. — Я каждый день помню, кто погиб, — продолжила она. — Помню Гарри. Помню Рона. Гермиону. Помню всех. — Тогда как ты можешь жить рядом с ним? Вопрос прозвучал резче, чем Джинни, вероятно, хотела. Но от этого не стал менее честным. Кассиопея отвела взгляд. На пруд. На воду, по которой лениво скользили утки. На всё что угодно, лишь бы не видеть сейчас лицо подруги. — Потому что у меня не было выбора. — Выбор есть всегда. — Нет. Теперь она посмотрела прямо на Джинни. — Не в этот раз. Ты это знаешь. В её голосе появилось что-то твёрдое. То, чего раньше не было. — Это магический брак. Не политический союз. Не бумажный контракт. Не помолвка. Если я попытаюсь его разрушить — я умру. Джинни молчала. — Ты думаешь, я проснулась однажды утром и решила стать миссис Снейп? От этого имени самой захотелось поморщиться. — Думаешь, мне понравилось? — Тогда зачем ты его защищаешь? И вот здесь Кассиопея впервые запнулась. Потому что ответ оказался сложнее. Гораздо сложнее. — Я не защищаю его. — Защищаешь. — Нет. Она медленно покачала головой. — Просто... всё оказалось не таким, как я ожидала. Джинни смотрела внимательно. Слишком внимательно. — Он не монстр. Фраза прозвучала тише, чем она рассчитывала. — Он жестокий. Невыносимый. Самый раздражающий человек из всех, кого я знаю. Но... — Но? Кассиопея помолчала. — Он не то чудовище, которым я его представляла. На лице Джинни появилось выражение, будто она одновременно хочет спорить и не хочет причинять боль. — Мне не нравится это слышать. — Мне тоже. Несколько секунд они просто стояли. Потом Джинни тяжело вздохнула. — Всё равно ты моя подруга. Кассиопея невольно улыбнулась. — И ты моя. — Даже если у тебя ужасный вкус в мужчинах. — Это говорит девушка, которая встречалась с Дином Томасом. — Это был удар ниже пояса. Именно в этот момент за их спинами раздался знакомый голос: — Я бы попросил не приплетать меня к этой дискуссии. Мир на секунду замер. Кассиопея обернулась. И увидела Фреда. Высокого. Рыжего. Улыбающегося той самой улыбкой, которую когда-то могла узнать среди тысячи других. И впервые за очень долгое время не почувствовала, как сердце пропускает удар. Только удивление. И какое-то тёплое, спокойное чувство, похожее на встречу со старой фотографией. Красивой. Дорогой. Но принадлежащей прошлому.

***

— Я хотел сказать лично, — произнёс Фред позже, когда они уже сидели за столиком маленького маггловского паба неподалёку от парка. — Мы с Вирити собираемся пожениться. Он сказал это немного неловко. Почти виновато. Будто ожидал совсем другой реакции. Кассиопея посмотрела на него поверх кружки пива. Потом неожиданно улыбнулась. По-настоящему. — Поздравляю. И поняла, что говорит искренне. Без боли. Без ревности. Без ощущения потери. Просто искренне. Фред замер на мгновение. Кажется, он ожидал чего угодно, кроме этого. — Спасибо. — Она же хорошая, да? Помню только это. — Очень. — Тогда я рада за тебя. И это была правда. Удивительная. Немного грустная. Но правда. Позже они говорили о Франции. О том, как далеко уже протянулась тень нового режима. О слухах. О торговых ограничениях. О людях, которые начинают исчезать и там. О том, что спокойствие всё чаще напоминает затишье. Но всё равно Франция пока оставалась свободнее Британии. Свободнее настолько, что казалась почти другой планетой. Когда начало темнеть, они вышли на улицу. Холодный вечерний воздух встретил их порывом ветра. — Когда-нибудь увидимся там, — сказала Джинни. — Когда-нибудь. Они обе понимали, что это может означать через месяц. Через год. Через десять лет. Или никогда. Но всё равно произнесли это. Потому что надежда иногда важнее вероятности. Прощание получилось долгим. Неловким. Тёплым. Настоящим. А когда Кассиопея наконец аппарировала обратно к границе хогвартских земель, вечерний ветер ещё долго хранил на её пальто запах маггловского паба, зимнего Лондона и жизни, которая когда-то принадлежала ей целиком. И впервые за долгое время она поняла одну простую вещь. Некоторые двери действительно закрываются. Не с грохотом. Не с болью. Не с трагедией. Просто однажды ты смотришь на человека, которого когда-то любила, и понимаешь, что история закончилась намного раньше, чем ты заметила. И от этого почему-то становится легче.

***

Дверь директорских покоев закрылась за спиной Кассиопеи мягко и почти бесшумно. Снаружи всё ещё жил вечерний Хогвартс. Где-то далеко по коридорам торопились к гостиным студенты, хлопали двери, двигались лестницы, но здесь, за толстыми каменными стенами директорских комнат, замок словно существовал отдельно от самого себя. Она успела снять перчатки ещё по дороге от ворот и теперь машинально растирала озябшие пальцы, чувствуя приятное тепло помещений после промозглого лондонского воздуха. И только сделав несколько шагов в гостиную, Кассиопея замерла. Сначала она заметила свет. Не каминный — тот давно горел ровным золотистым огнём, привычно подсвечивая мебель и старые книжные шкафы. Другой. Свет настольной лампы. Он падал на письменный стол у окна, выхватывая из полумрака кипы документов, свитки, раскрытые папки Министерства. И человека, который должен был находиться сейчас за сотни миль отсюда. Северус Снейп сидел за столом, склонившись над бумагами. На спинку соседнего кресла была небрежно брошена дорожная мантия, на столешнице стоял почти пустой стакан Огденского, а рядом лежали несколько вскрытых писем с министерскими печатями. Он выглядел так, словно вернулся всего несколько минут назад. И выглядел плохо. Настолько плохо, что это бросалось в глаза сразу. За последний месяц Кассиопея успела почти забыть, насколько он худой. Теперь же ей показалось, что он стал ещё суше. Скулы обозначились резче, возле глаз пролегли новые тени, а морщины у переносицы будто углубились за эти несколько недель сильнее, чем за весь предыдущий год. Он писал что-то быстро и сосредоточенно. Чернильное перо двигалось по пергаменту резкими уверенными штрихами. И только спустя несколько секунд Снейп поднял голову. Взгляд скользнул по ней. По волосам, растрёпанным ветром. По пальто. По шарфу. По лицу. Задержался на мгновение. И снова вернулся к бумагам. — Вижу, день в Лондоне прошёл насыщенно. Голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Кассиопея почувствовала, как внутри медленно зарождается раздражение. — Добрый вечер было бы услышать куда приятнее. — Добрый вечер. Он поставил подпись внизу документа и отложил перо. — Хотя, учитывая обстоятельства, возможно, пожелание уже неактуально. Теперь он смотрел прямо на неё. И в этом взгляде было что-то неприятно знакомое. То самое выражение, которое появлялось у него перед особенно едкими замечаниями на уроках. Кассиопея медленно сняла пальто. — Если вы собираетесь устроить допрос, может быть, сначала объясните, где пропадали три недели? — Любопытная последовательность вопросов. Обычно человек начинает с извинений. — За что именно? Снейп чуть приподнял бровь. — За встречу предателями режима. С беглецами. Кассиопея застыла. Лишь на секунду. Но ему этого оказалось достаточно. Конечно. Как всегда. Снейп откинулся на спинку кресла и взял стакан с огневиски. — Не утруждайте себя отрицанием. Это выглядело бы оскорбительно для нас обоих. — Вы копались у меня в голове? Вопрос вырвался быстрее, чем она успела его обдумать. На лице Снейпа впервые за весь вечер появилось нечто похожее на усталое раздражение. — Мисс Блэк, если бы я прибегал к легилименции всякий раз, когда вы совершаете глупость, у меня не оставалось бы времени ни на что другое. Кассиопея скрестила руки на груди. — Тогда откуда вы знаете? Он сделал небольшой глоток виски. — Потому что вы оставляете следы. — Какие именно? Снейп посмотрел на неё так, будто вопрос был заведомо обречён. — Вы аппарировали в открытую точку. Использовали общественный маршрут, который отслеживается Министерством. Вернулись с запахом дешёвого маггловского паба и табачного дыма. Кроме того, сегодня утром по всей стране были зафиксированы ложные следы членов семьи Уизли. Он сделал паузу. — И мне трудно представить кого-то ещё, ради кого вы рискнули бы нарушить половину правил, существующих в Британии. Кассиопея почувствовала себя одновременно раздражённой и совершенно обезоруженной. — Иногда вы невыносимы. — Это качество помогло мне дожить до нынешнего возраста. — А мне кажется, вас просто невозможно обмануть. — Меня обманывают постоянно. Просто недостаточно талантливо. Несмотря на себя, она тихо фыркнула. Снейп наблюдал за этим несколько секунд. И раздражение на его лице вдруг стало выглядеть иначе. Не жёстче. Личнее. Будто дело было вовсе не в нарушении правил. Кассиопея прищурилась. — Вы злитесь. — Поразительная наблюдательность. — И дело не в Министерстве. Не в розыски Уизли. — Разумеется, в этом. — Лжёте. Он медленно поставил стакан на стол. Тяжёлое стекло тихо стукнуло о дерево. — Вы отсутствовали в Лондоне почти весь день. Встретились с людьми, за которыми охотится половина магической Британии. Не поставили меня в известность. И каким-то образом решили, что это не заслуживает моего внимания. Кассиопея смотрела на него несколько секунд. А потом вдруг поняла. Не разумом. Интуицией. И от этого осознания внутри стало неожиданно тепло. — Вы переживали. Снейп закрыл глаза. Буквально на мгновение. Словно ему физически было больно слушать подобные выводы. — Не переоценивайте собственную значимость. — Значит, переживали. — Значит, вы делаете выводы быстрее, чем думаете. Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. И в этот момент заметила, насколько он выглядит уставшим. Не раздражённым. Не злым. Именно уставшим. Будто последние недели вытянули из него больше сил, чем он готов был признать. — А вы могли бы сообщить, что живы. Он поднял взгляд. — Простите? — Если исчезаете почти на месяц. Она пожала плечами и подошла ближе к камину. — Обычно мужья предупреждают жён. Снейп смотрел на неё так долго, что она почти пожалела о сказанном. Почти. — Обычно жёны не проводят день с разыскиваемыми повстанцами. — Один-один. Уголок его рта едва заметно дрогнул. И это была, пожалуй, самая близкая к улыбке реакция, которую она могла получить. Позже, когда разговор наконец закончился, Кассиопея ушла в свою комнату. Горячая вода смыла дорожную усталость, а вместе с ней часть напряжения последних часов. Она уже собиралась ложиться спать, когда в дверь постучали. Не громко. Всего один раз. Но этого хватило. Сердце почему-то сбилось с ритма быстрее, чем следовало. Она успела только набросить поверх ночной рубашки серый трикотажный халат и затянуть пояс. — Войдите. Дверь открылась почти сразу. Снейп остановился на пороге. На нём уже не было мантии, только чёрная рубашка с расстёгнутым верхним воротником. Волосы после дороги были слегка влажными, словно он тоже недавно привёл себя в порядок. На мгновение никто из них не заговорил. За окном медленно падал снег. В камине потрескивали дрова. Тени от огня скользили по стенам комнаты, делая пространство неожиданно камерным и тихим. Снейп собирался что-то сказать. Она видела это. Но взгляд неожиданно задержался на ней чуть дольше, чем следовало. Совсем немного. На линии шеи. На распущенных после душа волосах. На тонкой ткани халата. Его кадык едва заметно дёрнулся. И Кассиопея вдруг очень ясно вспомнила тот вечер перед его отъездом. Камин. Полумрак. Расстояние, которого почти не осталось. Тот момент, когда они оба остановились слишком поздно. Или слишком рано. Судя по тому, как напряглись плечи Снейпа, вспомнил он тоже. Воздух между ними словно натянулся невидимой струной. Не опасной. Хуже. Слишком личной. — Я хотел сказать, — начал он наконец, и голос прозвучал чуть ниже обычного, — что в следующий раз, если вы намерены встречаться с людьми, находящимися в розыске Министерства, будет разумно предупредить меня заранее. Кассиопея медленно улыбнулась. — Вот зачем вы пришли? — Разумеется. — Конечно. Она произнесла это так, что сама услышала скрытую насмешку. Снейп услышал тоже. И неожиданно не стал спорить. Просто смотрел на неё несколько долгих секунд. А потом тихо выдохнул. И в этом выдохе было столько усталости, прожитых недель и невысказанных вещей, что Кассиопея впервые поняла: его отсутствие далось тяжело не только ей. — Доброй ночи, Кассиопея. Впервые за очень долгое время он назвал её по имени. Без раздражения. Без иронии. Просто по имени. А затем развернулся и вышел, оставив её стоять посреди комнаты под потрескивание камина и падающий за окном снег. И почему-то именно сейчас расстояние между ними ощущалось гораздо меньше, чем когда он находился в нескольких шагах.