Герб семьи Малфой

Малфой сидит за столом в своём кабинете и бездумно выводит на пергаменте каллиграфическую букву «M» — с острыми краями, загнутыми шипами и крючьями драконьих когтей. Герб семьи покрывает почти весь лист чернильными кляксами. Несколько сломанных перьев лежат в пепельнице вместе с окурками дюжины сигарет: Драко провёл так уже много часов. Он сидит и вместо фамильного герба видит уродливую, слишком монументально-громоздкую — другую — букву «М». Эмблему Министерства, прокляни его Моргана, магии. Эмблему, так красиво лежащую на спине Главного аврора Поттера. Так похожую на собственный герб. Драко ставит жирную кляксу на листе и отбрасывает ещё одно сломанное перо в пепельницу. Брезгливо смотрит на перепачканные в чернилах пальцы и манжет рубашки — устало прикуривает последнюю сигарету. Тошнотворно дорогую, неприлично-статусную, маггловскую. Прикрывает глаза, откидывается в кресле и пытается не думать — торопливо втягивает горячий и горький дым, обжигающий горло и раздирающий лёгкие злым кашлем. И всё равно не может избавиться от навязчивого образа. Главный аврор Гарри Джеймс Поттер в своей чёрной парадной мантии. Строгий и собранный, как будто идёт на смертельный бой, а не на пресс-конференцию. Чеканный шаг, идеальная осанка, открытый взгляд, улыбка — ещё один шрам на волевом лице. И острая, словно вскинувший крылья дракон, фамильная буква «М», отливающая серебром на плотной ткани его мантии, прямо между гордо расправленных плеч. Клеймом, тавром, знаком принадлежности. Официальным заявлением: «Собственность Драко Люциуса Малфоя». Тлеющий в пальцах фильтр обжигает губы, и Драко отбрасывает его в пепельницу к дюжине точно таких же. И снова берёт перо. *** Малфою кажется, что он сходит с ума — медленно и неумолимо падает в больную одержимость, граничащую с помешательством. Словно кто-то подмешал ему амортенцию или проклял. Или то и другое разом. Потому что блядский Поттер ему даже снится. Как будто мало того, что Драко каждое утро до ломоты в висках и лёгкой — голодной — тошноты вглядывается в улыбчивые колдографии в свежем выпуске «Пророка». Запивает кислый привкус желчи горьким кофе и ещё раз перечитывает очередную бездарную статью. Вместо завтрака выкуривает две сигареты подряд, чтобы потом отправиться в проклятое всеми богами Министерство блядской магии. Сохранять на лице маску холодного безразличия Малфой научился ещё во время «пожирательских» процессов и, пожалуй, только она сейчас спасает его реноме и то, что осталось от репутации. Потому что каждый раз, обмениваясь сухими рукопожатиями и не менее сухими приветствиями в атриуме, они с Поттером расходятся в противоположные стороны, а Драко до зуда в кончиках пальцев хочется заломить его руку за спину, вжать в стену и... И сесть пожизненно, очевидно. За нападение на главного аврора, за сексуальное домогательство и дракл знает, что ещё решит вменить ему Визенгамот. В Азкабан Малфой не хочет. Как минимум потому, что там сыро, холодно и грязно. А ещё, следить за Поттером в коридорах министерства, намного проще, чем из тюремной камеры. Всё, что Драко может себе позволить — это рукопожатие чуть дольше трёх секунд и один неглубокий вдох, полный поттеровского парфюма, запаха сигарет и кофе. Ловить взглядом прямую спину и гордый разворот плеч, никогда не всматриваться в глаза. Ни больше ни меньше. Строго по регламенту и в рамках субординации. Весь оставшийся день — все семь часов и сорок три минуты — Малфой скрупулёзно вчитывается в каждую из десятков бумажек на своём столе. Старается не думать. Делает короткий перерыв на обед — ещё одна чашка кофе, сэндвич с тунцом и три сигареты. Ровно столько, чтобы проследить, как главный аврор мило беседует со своей секретаршей Надин за обедом, обменивается какими-то шутками с Уизелом и уходит из кафетерия. В той самой, чтоб её молнией прожгло, чёрной мантии. С золотой «M» между лопаток. Этого хватает, чтобы разобрать оставшиеся на день дела, пережить ещё одно короткое рукопожатие — Драко специально выжидает, пока Поттер закончит работу — и добраться до дома. Под защитой родных стен не становится легче, но можно больше не держать лицо. И Драко позволяет себе это. Выпивает два стакана приторно-сладкого портвейна, густого и красного как кровь. И в подробностях вспоминает свой сон — мучительное наваждение, повторяющееся каждую ночь. Гарри, блядский боже, Поттер. Обнажённый, словно Венера с картины Боттичелли, только стоящий спиной. Сильные плечи напряжены, лопатки вздыблены словно крылья, и рисунок скульптурных мышц образует изящно-хищную букву, каплями жидкого золота — света — стекающую по коже. Возбуждение болезненным напряжением собирается в паху, оттягивает ширинку брюк и Драко сипло стонет в согнутый локоть — больше от отчаяния, чем от удовольствия. Потому что знает: однажды его выдержки не хватит, и он наделает глупостей. Однажды он окончательно сойдёт с ума. И виной всему станет Гарри Поттер. И блядская буква «M»