Герб семьи Малфой

Говорят, будто Малфои — хитрые твари, что отец, что сын. Будто Малфою палец в рот не клади — не просто укусит, но ещё и обманет, перехитрит, обольёт презрением, и это хорошо, если душу не вынет. Говорят, будто у Малфоев фамильное — прозорливость, но... Гарри Поттер знает, что это не так. Потому что Гарри Поттер, как и положено герою, лучшему из авроров, легко замечает то, чего не видит, кажется, и сам наследник Малфоев. Гарри Поттер слишком легко к своим двадцати семи читает по лицам, жестам, мимике — душам, и так хорошо складывает цельную мозаику из разрозненных фактов. Начинает с того, что видит в последние месяцы — годы. Случайные взгляды, прикосновения, что-то терпко-тоскливое, образующееся, стоит им оказаться наедине: например, в узком лифте. Блеск на дне глаз Драко Малфоя, когда они встречаются взглядами — вот с чего начинает главный аврор. Потом вспоминает, как истово ненавидели друг друга в школе, как Малфой задирал его. Сейчас, с высоты опыта, понимает: это было не больше, чем просьбой заметить. Поттер кусает кончик пера, зависшего над очередным регламентом аврорской работы, и тщательно взвешивает пыльные и не очень жемчужины осознания. Понимает, что не так уж и против будет, если это окажется правдой. Если Драко всё ещё... Перо падает на стол, и Гарри запускает нервные, иссечённые проклятьями пальцы в волосы. Длинные тёмные пряди — привет Сириусу — легко распускаются, скрывают лицо. Таким и находит спустя полчаса главного аврора его секретарша. *** Теперь, проявившись на поверхности, теория становится навязчивой — и целых две недели Поттер обращает больше внимания на детали, задерживает чуть дольше рукопожатие, ловит взглядом движение светлых ресниц. С трудом выносит вердикт: Малфой происходящего ни капли не замечает. Старая привычка? Остыл? Проверить бы как-нибудь, натолкнуть Драко на нужную мысль, но Министерство — не школа, и условностей теперь слишком много. Цена ошибки высока — невероятно, и сегодня в слова бывшего Пожирателя, давно вернувшего себе реноме, точно поверят. Поттеру это будет стоить карьеры, если не большего и... Неделю Гарри меряет шагами кабинет, нервно наворачивает круги от стены до стены. И не может придумать ход достаточно тонкий, чтобы разбудить прозорливость Малфоя, отчаянно отсутствующую там, где она так нужна. Неделю главный аврор не разрешает себе думать ни о чем, кроме тактики, улик и теорий. Будто это — всего лишь очередное дело, а не запах бергамота и хвои, сильные пальцы в тонкой перчатке, изящная сила в тех движениях, которые удаётся углядеть в кафетерии и коридоре... Поттер отмахивается от ненужных образов, наливает себе по вечерам не портвейн — торфяной виски, и думает, что всё безнадёжно и кончено. Ещё через три дня Гарри готов рискнуть всем и прямо поговорить с Драко, и будь что будет, но... Ловит очередного стажёра, ретиво копающегося в бумагах по старому делу Малфоев. Вместо выволочки главный аврор целых пять минут под ошарашенным взглядом смотрит то на родовой герб, хищный и острый, то на эмблему Министерства на бланках и на мундире. *** Гарри Поттер легко замечает, как неуловимо меняется выражение глаз у Драко Малфоя, когда новая парадная мантия ложится на плечи. Когда на спине расцветает золочёным признанием огромная «М» — министерская, отличающаяся самую малость. Внимательный взгляд чувствуется под кожей, где-то между лопаток, горит внутри. Когда никто не видит, главный аврор улыбается. И мысленно молит Мерлина и Моргану, чтобы в следующий раз наедине в лифте им обоим — герою войны и невыразимцу — хватило смелости объясниться. Но дни тянутся за днями, и Гарри снова почти сдаётся и привыкает — и к мантии, и к слишком пристальным взглядам, старается не думать о происходящем, не строить планов. Не представлять, какова на вкус кожа запястья, изредка виднеющаяся между рукавом и перчаткой. Пытается. Говорят, будто у Малфоев фамильное — прозорливость, но... Гарри Джеймс Поттер знает, что это не так. Потому что Гарри Джеймс Поттер слишком легко ловит Драко Малфоя в ловушку и сам проваливается следом. Думает, что вот про душу, кажется, всё-таки правда. И ничуть не жалеет.