2. Только ты
18 ноября 2022 г., 23:03
когда ты умрешь, будет самый красивый закат, случатся все молнии, грозы и все дожди. белее снега рубашкой накрою тебя и снов пожелаю тебе, самых крепких снов.
♫ Ночные Снайперы — Только ты
В дверь сначала громко забарабанили, а потом голосом Нанабы решительно скомандовали: — Майк, выбивай! Моблит вышел из оцепенения, бросился к двери и открыл как раз вовремя, предотвратив порчу школьного имущества. Нанаба то ли ахнула, то ли всхлипнула, кинувшись обнимать друга и осыпать ругательствами одновременно. — Идиот! Дурак! Придурка кусок! — Дорогая, ты немного перегибаешь, — Майк оттащил свою девушку. — Не будет он себя убивать. На фоне чуть не бьющейся в истерике Нанабы Захариус был непоколебимо спокоен — это не значило, что ему все равно, ему нравилась Ханджи, он считал ее другом, но если умерла, то что уж теперь поделаешь? И Моблиту, как считал Майк, нужно дать жить спокойно, но пока он не вмешивался, зная, что Нанабе нужно таким образом контролировать ситуацию. Хотя бы что-то делать. Ханджи она помочь не смогла и никак уже помочь не могла, так что сосредоточила внимание на Бернере, усердно спасая его. — Ты какого черта телефон отрубил? — не успокаивалась Нанаба. — Сказал, что жить не хочешь, в ванную идешь, и резко пропал! Что я должна была думать? — Я… — Моблит потер затылок. — Прости. Вышло действительно неудобно, и он напугал подругу, чего хотел в последнюю очередь, но его самого тут чуть инфаркт от испуга не хватил… Точно! Это же шокирует всех, нужно как-то попробовать их подготовить… кому он врет, как к такому можно подготовить… надо хотя бы предупредить, чтобы появление не было внезапностью, как для него… Поздно. — Нанаба! — Ханджи вышла в коридор. Точнее, вылетела или выплыла; ее ноги не касались земли. — Ты меня видишь? Она стояла прямо перед Нанабой, но та никак не отреагировала, гневно сверля взглядом Моблита. Майк тоже ничего не заметил. Они даже ее не слышали, не то, что не видели. Моблит растерянно хлопнул глазами. — Живой? Нифа подбежала, перевела дыхание после бега и отчитала Бернера вслед за Нанабой, и тоже не обратила на Ханджи никакого внимания, хотя та попрыгала совсем рядом с ней. Следом за Нифой так же быстро примчалась Петра, разве что меньше ругалась. Моблит слушал их и кивал, как китайский болванчик, думая только о Ханджи. Ханджи же веселилась, то махая ладонью у лиц друзей, то ставя им рожки, то передразнивая их голоса — все они не видели ее, не слышали и не чувствовали, если она щелкала их по носам. Наверное, у Бернера от этого зрелища лицо совсем поменялось, потому что Петра посмотрела на него с беспокойством и первая сжалилась, одернув друзей: — Давайте оставим его в покое. У него стресс, а мы тут шумим… — А если он!.. — возразила Нанаба. Она все еще не отказалась от мысли спасать Моблита от суицида. А еще больше она боялась перестать что-то делать и остаться наедине с собственным горем — Ханджи была ее самой близкой подругой. — От наших воплей он еще быстрее выпилится, — проворчала Нифа, более приземленная, чем другие девочки, и менее склонная к истерикам. — Серьезно, идемте. Мы личное пространство нарушаем — дальше некуда. — Вообще-то есть, куда, — прокомментировала Ханджи. — Осталось спать с ним в одной кровати впятером, а это уже оргия, — заметила Петра. Ханджи хрюкнула от смеха — видимо, представила себе эту картину. Пора было уводить дружную компанию, а то с них станется, улягутся к нему в кровать, только будут не впятером, а вшестером, учитывая Ханджи. Несмотря на весь трагизм ситуации, Бернеру стало почти смешно. — Да, пожалуйста, дайте мне побыть одному, — взмолился Моблит. — Я сдуру ляпнул, что не хочу жить, понятно? Сдуру. На эмоциях. Я хочу жить, честно! Я ничего-ничего с собой не сделаю… особенно если вернете снотворное. Петра, солнышко, хоть одну таблетку из блистера мне выщелкни, я от одной не умру, зато высплюсь… — Утром приду, — пообещала Нанаба, протягивая Бернеру таблетку. — На занятия вместе пойдем. Если ты все-таки выпилишься — убью, понял?***
Когда они все наконец ушли, Моблит захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Ему хотелось плакать и смеяться одновременно, а еще — биться головой о стену и кусать свои ладони. Ханджи. Мертвая. Живая. Призрак. В его комнате. Сколько раз он мечтал привести ее в свою комнату? — Ты же не собираешься падать в обморок? — деловито спросила Ханджи. — А то я не смогу привести тебя в чувство или позвать на помощь. В этой форме находиться ужасно неудобно. — Н-нет, — неуверенно сказал Моблит, прислушиваясь к ощущениям. — Не собираюсь. Но это очень… — Странно? — подсказала Ханджи. — Вроде того. Так ты жива или… — выдавил Бернер. — Или, — девушка пожала плечами. — Вот именно: или. Я на пограничье… Кажется, так это называется. — То есть? Ханджи поправила очки своим привычным жестом. — Испокон веков люди задавались вопросом, что такое смерть, что происходит с человеком после смерти, существует ли рай и ад, или же реинкарнация, или просто ничего, пустота… Много-много версий, и я пока не в курсе, какая из них верная, — Ханджи показалась Моблиту немного разочарованной, что не может узнать что-то, что ей интересно. — Я ничего не видела, ну, знаешь, как пишут: свет в конце туннеля, умершие близкие, святой Петр, Бог, дьявол — я ничего такого не видела. И никого. Ни туннелей, ни ангелов, ни чертей, ни мертвых родных. Просто бац — и я в лаборатории стою. Мое тело внизу валяется, а я стою. Точнее, парю, — Ханджи чуть подпрыгнула и зависла в воздухе выше, демонстрируя парение. — Потом по школе летала, и никто меня не видел и не слышал. Ни дедушка, ни Нанаба, ни Нифа с Петрой, я ко всем летала. Прилетела к тебе, и ты меня увидел! — восхищенно сказала она. — Единственный из всех увидел! Интересно, почему так? Моблит замялся, но вопрос Ханджи был риторическим. — Я не могу касаться предметов, — продолжила девушка. — Я прохожу сквозь стены. Отчасти это очень удобно, отчасти — кошмар, как неудобно; не через все стены хочется проходить, и если я случайно меняю ракурс полета — оказываюсь не там, куда шла. Я не чувствую боли, холода, жара, но чувствую запахи. Меня не отпугивает религиозная символика вроде креста и святой воды, значит, либо мое происхождение не является дьявольским, либо никакого дьявола не существует и не существовало никогда, но пока не время изучать столь непостижимые материи. Возвращаясь к моей призрачности: вряд ли я почувствую голод или жажду, я сегодня не завтракала, и не хочу есть. Да и как бы я ела? Со сном, видимо, так же. Чрезвычайно любопытно! — она энергично подпрыгнула на носках. Бернер задумался, где она могла найти святую воду, но, зная Ханджи, в ее лаборатории наверняка было даже птичье молоко. Она в кратчайшие сроки умудрилась проверить, как существует в образе призрака, сделать соответствующие выводы и теперь выглядела, как ученый на пороге величайшего открытия — воодушевленная и энергичная. Как будто вообще не волновалась по поводу происходящего, как будто это был не ее личный вопрос жизни и смерти. — Ханджи, — вздохнул Моблит. — Ты же понимаешь серьезность ситуации? — Я похожа на дуру? — мгновенно обиделась она. — Понимаю. Я умерла, но не окончательно. Мое тело находится в коме, жизнь поддерживают искусственно — пока что. Я застряла. Говорю же, я на пограничье, не могу ни туда, ни обратно. — Мне так жаль, — сказал Моблит. Ханджи отмахнулась. Судя по всему, ей себя жаль не было, и к своей жизни она относилась очень философски. Что жива, что не жива. Моблит был уверен, что попади Зоэ в Рай или Ад — и там бы начала какие-то научные эксперименты. — Я тебя умоляю, это нормальный физиологический процесс, — как между прочим, сказала девушка. — Рождение, смерть, ничего необычного. Другое дело, что я не планировала так рано… Можно тебя попросить? — Конечно, — кивнул Моблит, заранее согласный на все. Хотя внутренне он боялся вероятной просьбы — от Ханджи можно было ожидать всего, что угодно. — Я могу у тебя пожить? — улыбнулась Ханджи. — А то пока жду, когда меня отключат или когда сама ласты склею — от скуки помру, хотя я и так… ну, ты понял. Я тебе не помешаю. Или помешаю. Но это последняя просьба и ее обязательно нужно выполнить! — заявила она. Моблит мечтал об этом с тех пор, как увидел Ханджи: проводить с ней время, жить с ней, говорить с ней, и чтобы она замечала… нет, не обязательно, чтобы ее внимание принадлежало только ему, но хотя бы немного — чтобы она обращала на него внимание, а не вела себя, как обычно. Будто его вообще нет. Будто он был призраком рядом с ней. Мечты сбывались, только каким-то очень извращенным образом. Вот она, Ханджи, видит ее только он один, жить она будет у него, говорить с ней он может хоть сутками, но Ханджи при этом нет, точнее, есть, но… но нет. Действительно — бойтесь своих желаний… — Живи, конечно, — согласился Моблит. — То есть, находись здесь. Ханджи усмехнулась, оценив шутку. — Спасибо, ты очень милый! Тебя же зовут Моблит Бернер, да? Друг Нифы? Моблит сжал зубы. Все-таки она его почти не помнила, а он уже размечтался. Друг Нифы. Просто друг Нифы. Как бы сильно он ее ни любил. Нет, он ее любит. В настоящем времени, а не в прошедшем. Она не умерла. Это действительно сводило с ума — как о ней думать, в каком времени, в каком ключе, можно ли любить призрак? — Да. Я Моблит Бернер, — кивнул он. — Ты правильно запомнила. Ханджи не сомневалась, что правильно. Моблит думал, что она снова спросит насчет его вырвавшегося признания «не хочу без нее жить», но, наверное, об этом Ханджи уже забыла. Может, к лучшему.
