Misery Game

      Шагая по дороге, всё время поправлял капюшон непромокаемого плаща и лютню на спине. Шёл дождь, прямо с утра зарядил, а ведь казалось, что середина сентября не может порадовать такой погодой. Тонкие руки потряхивало от холода, приходилось их постоянно совать под полы плаща и куда-то в карманы брюк. Смотря впереди себя, бард надеялся, что где-то вдалеке покажется хоть одна таверна. Дождь усиливался, стуча каплями по веткам деревьев и слегка раздражал музыкальный слух барда, приходилось морщиться и иногда прикрывать глаза. Вздохнув, пошёл дальше, спускаясь вниз по склону. Но никто не предупредил его, что дорога вниз будет не очень мягкой. Из-за рассеянности парень споткнулся о торчащий корень дерева, благо, успел лютню с себя снять; катясь вниз, бард материл жизнь и проклинал этот дождь. Оказавшись у подножия склона, первым делом проверил наличие кольца на безымянном пальце — на месте. После, кое как поднявшись на ноги, пошёл обратно вверх, забирать лютню. Конечно, плащ после такого порвался и стал грязным, чудо ещё, что остальная одежда осталась целой.       До таверны добрался без приключений, лишь немного прихрамывая на одну ногу. Но и это со временем прошло, перед глазами мелькнула тяжёлая дверь таверны. Как давно он тут не был, больше сотни лет точно. И хозяев тут сменилось огромное количество, а интерьер всё тот же: грубоватые столы из дуба, такие же стулья, стены покрыты уже трескающейся белой известью, много народу и большая барная стойка с таким же шкафом, где стоят разные бутылки алкоголя. Улыбнувшись уголками губ, бард прошёл ещё дальше, замечая на себе несколько удивлённых взглядов. Значит, сегодня можно неплохо заработать и остаться на ночлег, если будет свободная комната. Перекинув лютню через плечо, парень сел на стул и придвинулся ближе к стойке. Хозяин таверны, наверно, отошёл куда-то раз его нет у барной стойки.       — Хотите чего-нибудь выпить? — Неожиданно спросил голос за спиной, отчего парень крупно вздрогнул, но повернулся назад. Перед ним стоял молодой человек, примерно по возрасту такой же, как и бард. Он участливо присел на соседний стул, вальяжно закинув ногу на ногу и подперев кулаком щеку.       — Нет, спасибо. Вы лучше скажите, есть ли свободная комната? — Хозяин таверны вскочил со своего места, обходя стойку и после ныряя под неё. Копошился он недолго, почти сразу же кидая ключ на деревянную поверхность. Выглядел он неплохо, даже симпатично: светло-молочные кудри, тёмно-карие глаза и мягкая, почти лисья улыбка. Несмотря на свой довольно юный возраст, выглядел слегка старше своих лет, что было видно по простым кожаным брюкам и рубашке, заправленной прямо в них.       — Какими судьбами ты забрёл к нам, бард?       — Да так, ищу кое кого. Но пока безрезультатно. — Хозяин таверны поглядел на музыканта, мельком отмечая усталый вид и какую-то вялость: голубые глаза тусклые, мешки под ними серые, чёрные вихрастые волосы растрёпаны, плащ порван, рубашка, на удивление, аккуратно заправлена в коричневые брюки. Сев рядом с посетителем, он заметил кольцо на безымянном пальце, решив спросить и про это.       — Женат?       — М? Ах, да… женат… — Как-то тихо и грустно отозвался бард, отводя взгляд в сторону. Закусив губу, парень сложил руки на груди, будто пытался закрыться от этого мира. Старая рана с новой силой была вскрыта и разбережена, кровоточа слишком обильно. Заметив смену настроения, шатен всё же решил налить музыканту; пара ловких движений и перед голубоглазом стоит кружка с элем. Посмотрев сначала на неё, после на сверстника, бард поклал на свою адекватность, медленно притягивая кружку к себе.       — Давно хоть? Небось, очень красивая девушка, которую ты выбрал.       «Она сама меня выбрала. Я просто не мог не пасть перед ней, её внутренней силой, могильно-холодными руками в первый день нашего знакомства…» — Подумал про себя черноволосый, приложившись губами к кружке. Эль обжёг глотку, стало до приятного жарко в животе и кончиках пальцев. Кареглазый смотрел на лютниста со стороны, мысленно жалея его. Выпив почти половину, бард с небольшим грохотом поставил посудинку на стойку, смотря на хозяина таверны. О, этот взгляд был потерянным, словно у загнанного в угол зверя.       — Очень, даже слишком. Я её очень люблю, хотелось бы поскорее её найти.       — Найдётся она, не беспокойся. Кстати, я же не представился! Эмилиэн — хозяин этой «развалюхи». — На последнем слове парень сделал кавычки, что не могло не вызвать слабый смешок у барда. Улыбнувшись уголками губ, голубоглаз протянул руку для пожатия.       — Олегсей, можно Олежа или Эльф.       — Эльф?       — Прозвище такое, не обращай внимание. — Эмиль пожал протянутую руку, улыбаясь в ответ. Что ж, это утро обещает быть интересным. Олегсей вновь пригубил кружку, уговаривая остатки эля за один подход. Его лицо надо было видеть, особенно то, как от такого количества алкоголя губы сложились в тонкую полоску и скривились, сам же бард издал какой-то непонятный звук, напоминающий кашель или кряканье. Шатен закатил глаза, аккуратно похлопывая нового знакомого по спине и забирая пустую кружку. Откашлявшись, бард выпрямился и вновь сложил руки на груди. Воспоминания медленно начинали пожирать остатки здравого ума, но ведь прошло полторы сотни лет, где уж там что-то жрать?       — Как жена хоть выглядит? Может, я её в своей таверне видел. — Эмилиэн мягко улыбнулся, но в душе барда опять началась буря. Устало вздохнув, голубоглаз решил, что не будет лишним рассказать о внешности девушки. Всё-таки, прошло столько лет и найти её сейчас не должно составить труда. По памяти описывать так себе, но делать нечего — это последний шанс найти её:       — Она такая невысокая, волосы у неё тёмно-кофейные и длинные до копчика. Кожа бледная, глаза невероятно яркие, больше на кошачьи похожи, янтарные. Шрамы на переносице и губах, последний проходит с правой стороны и до подбородка.       — Постой, ты случайно, не о Ривийском Вороне говоришь?       — Да, о ней самой. Откуда тебе известно? — Шатен подскочил со своего места, быстро перескакивая стойку и шарясь где-то под ней. Достав то что нужно, парень с каким-то возбуждением от всего сказанного ткнул пальцем в бумагу. На ней было изображение двух ведьмаков и вознаграждение, если кто-то из добровольцев сдаст их Нильфгаарду. Олежа смотрел на лист и не верил всему тому, что написано на нём. Карие глаза горели огнём будоражащего волнения, а в крови так и тёк адреналин, получше чем просто кружка крепкого эля.       — На них сейчас открыли охоту, совсем недавно. Эта новость ещё не успела разойтись по всем королевствам. Возможно, есть шанс, что ты доберёшься до них раньше. Они сейчас должны быть в соседней деревне, если ещё не уехали оттуда.       — Но мне не на чем поехать туда. Я сюда то пешком пришёл, без отдыха дней пять добирался.       — Пешком?! Так дело не пойдёт. — Хозяин таверны поглядел на музыканта, после обошёл стойку и схватил его за рукав рубашки. Ключ так и остался лежать на столе, а сами парни понеслись куда-то на задний двор таверны. Точнее, Эмиль тащил нового знакомого за руку, пока тот старался не отставать и не упасть во время такого действия. Петляя по узким коридорам, шатен успел прихватить новый плащ для голубоглаза. Наконец, оба парня вышли на крыльцо заднего двора, сразу же направляясь к конюшне.       — Погоди, я же не смогу заплатить тебе! У меня совсем нет денег!       — Олеж, не беспокойся, это мои конь и плащ. Отдаю даром, держи. — Протянув новый плащ в руки черноволосого, кареглазый проверил седло и узды коня. Сбросив свой плащ, Олегсей надел новый и оседлал коня. Хозяин таверны похлопал животное по боку, смотря снизу вверх на знакомого. Можно поклясться, что в голубых глазах барда скакали дьявольски огни, но Эмилю могло просто показаться. — Если будешь гнать коня вусмерть, доберёшься за полчаса.       — Спасибо большое, Эмилиэн! Я потом заеду и отдам деньги, как возможность подвернётся.       — Ой, да не надо! Скачи уже, а то не успеешь. Удачи тебе!       Пришпорив коня, Олегсей выехал сначала с заднего двора, а потом на дорогу. Погнал сразу галопом, чтобы было быстрее. Дождь всё продолжал идти, но парень уже не обращал на него внимания. Ему бы успеть в соседнюю деревню, успеть бы наконец ухватиться за последнюю соломинку и, возможно, вновь прижать к себе такую родную и «колючую» девушку. На протяжении всех ста пятидесяти лет он лелеял эту надежду, жил мечтой о встрече в один прекрасный день. Теперь же, когда стало хоть немного известно о ней, можно было попытаться что-то сделать. Ударяя бедное животное сапогами по бокам, голубоглаз был возбуждён от одной мысли о девушке. Образ чётко и ясно встал перед ним так, как он запомнил в их последний день совместного путешествия. Конечно, было достаточно больно скрываться от неё все эти годы, постоянно менять имя и прозвище, петлять по тем дорогам, которые она не знает. Теперь же, черноволосого не привлекла такая перспектива. Он устал от постоянной лжи, от чувства вины, которое терзало его все эти годы. И даже секрет о том, что он не совсем человек, а полукровка (наполовину эльф, наполовину человек), никаким образом не остановил их быть вместе.       Спустя некоторое время Олегсей увидел соседнюю деревню и таверну прямо на границе. Ещё сильнее ударив коня по бокам, который уже покрылся тонким слоем пены, парень наконец добрался до нужного места. Быстро спешившись и привязав коня к деревянному столбу, бард буквально чуть ли не залетел в помещение. Там было тихо и почти безлюдно, только парочку пьяниц спали на столе или полу, храпя как последние оборотни в пещерах. Поморщившись от запаха перегара, музыкант подошёл к барной стойке и окликнул хозяина таверны:       — Тут ведьмаки не проезжали?       — Да, были вчера, останавливались на ночь. Уехали прямо на заре, с ними ещё какой-то болтливый парнишка отправился.       «Твою ж, блядь! Опоздал, идиот, надо было ещё загодя ускорить шаг на дороге!» — От безысходности бард чуть не завыл, впутывая пальцы в чёрные вихры. Даже если он сейчас поедет дальше, отрыв в несколько часов значительно замедлит его. Выдохнув сквозь зубы, голубоглаз поднял взгляд на мужика.       — Они не говорили, куда могли направиться?       — Что-то про Уайтхолл, больше ничего не слышал.       — Ладно, у вас есть свободная комната? — Хозяин таверны поглядел на музыканта, после достал ключ и отдал его в руки парня. Коротко поблагодарив, музыкант направился на второй этаж. Ему просто не верилось, что он опять упустил её. Словно песок сквозь пальцы, призрачная надежда на долгожданную встречу растворилась. Поднявшись на второй этаж, бард прошёл прямо по коридору, пару раз свернул и упёрся взглядом в аккуратную дверь. Отворив её, он лицезрел перед собой просторную комнату: двуспальная кровать, софа, два окна, зашторенные тонкими тюлями и тумбочки у кровати. Закрыв за собой дверь, голубоглаз обнаружил, что одна подушка валялась на софе. Небрежно скинув с себя лютню и плащ, черноволосый подхватил подушку и упал на кровать.       От ткани подушки исходил смутно знакомый аромат, будто кто-то поле лютиков оставил на ней. Ещё пахло кедровой рощей и немного морем, что дополняло букет этого аромата. У бедного полукровки чуть слёзы не пошли, ведь он знал, что именно так пахнет его ненаглядная, его родная, его Катерина. Прикрыв глаза, Олегсей прижал подушку к себе, утопая в этом аромате. Нет, это просто призрак больной фантазии преследует его, давя на больную точку, заставляя вновь испытывать это жгучее чувство влюблённости. Немного подмяв подушку под себя, парень через начинающийся туман слёз посмотрел на руку с обручальным кольцом. Подняв её выше и перевернувшись на спину вместе с прижатой к груди подушкой, бард тихо застонал от боли в груди. В голове будто громом звучал голос ведьмачки, такой родной и милой:       «Обещай мне, что если мы когда-нибудь потеряем друг друга, то обязательно найдём! Будь то война, болезнь или просто угасшие чувства, всё равно, обещай мне!»       — Прости, что сразу не выполнил обещание… Прости, пожалуйста, милая… — Голос звучал потерянно и хрипло, словно вовсе не он говорил. Настолько больно ещё никогда не было, да даже тогда, когда он изобразил свою мнимую смерть. В тот день он просто испугался, что придётся жить оставшуюся вечность с той, которую он любит до потери пульса. Какой же он дурак. На ум приходили и другие слова, которые ещё хлеще резали сознание на лоскутки:       «Ты же понимаешь, если хочешь быть со мной постоянно, ты должен знать кое что… Детьми я не смогу порадовать, потому что…»       — Ведьмаки не могут иметь детей… Она бесплодна… И всё же, я хотел быть с ней рядом и сейчас хочу! — Олегсей закрыл глаза, поднося к губам руку с кольцом. Холодное золото напоминало ему такие же холодные руки его возлюбленной, когда та игриво лезла к нему под рубашку, пытаясь хоть немного согреться. Такие же холодные, слегка потрескавшиеся губы, которые касались его губ и проходили ниже, прямо к шее и плечам. Где-то в горле встал ком, но крик всё равно вырвался наружу:       — За что?! За что всё это?!..