Misery Game

      Нависая сверху, девушка грозно смотрела на попутчика. Сейчас они были в натуральной жопе, а всё потому, что кому-то приспичило пойти на миссию. Янтарные глаза с зрачками-щеколдами бегали по лицу барда, холодные руки вцепились в плечи и брови свелись к переносице. Олегсей спокойно лежал, даже слово вымолвить боялся, хоть и был физически сильнее ведьмачки. Разбитая к чертям лютня валялась где-то далеко, пока их искали разъярённые мужики из Туссента. Перспектива скрываться где-то на холме, за огромным бугром, вообще, нисколько не радовала Катерину. Скалясь и рыча проклятия, брюнетка прикрыла глаза и устало вздохнула. Всё же, они знали друг друга чуть больше пяти лет с начала знакомства, потому надо было предвидеть такой расклад событий. Аккуратно взявшись за запястья подруги, музыкант приподнялся на локтях, хотя не следовало этого делать. Она оказалась почти напротив лица попутчика, всё так же скалясь и тяжело дыша от недавней беготни.       — Тебя кто-то просил идти со мной?! — Рычала ведьмачка, перемещая руки с плеч на запястья парня и не отводя взгляда. Холод от её рук проникал под кожу, заставляя вздрагивать, немного отклоняясь назад. Бард вообще не понимал, с чего бы такой сильной, независимой девушке беспокоиться за него? За холмом были слышны приближающиеся голоса мужиков, пришлось оставить разговор на потом. Быстро встав на ноги, брюнетка схватила голубоглаза за руку, сплетая пальцы в крепкий замок и рывком выбежала из укрытия.       — Да куда ты так бежишь?!       — Задницы наши спасаю, идиот! Потом поговорим!       — А можно не так быстро, я не успеваю за тобой! — Девушка лишь бросила недовольный взгляд, всё равно утягивая парня за собой. Ну уж нет, они сегодня не попадут в руки ненавистников, которые были готовы сжечь ведьмачку словно ведьму. Надо было родиться парнем, а не девушкой. Одна из брошенных вил просвистела над головой, вонзаясь в землю прямо перед Олежей. Резко свернув в сторону, Катя забежала в какой-то переулок на окраине города. Сердце стучало как бешеное, лёгкие вместе с кашлем просились наружу. Выпустив руку из хватки, янтароглазая согнулась пополам, садясь на корты и давая волю кашлю. Ранее слегка пробитые рёбра болели, а с приступом наружу выходила кровь.       Бард попросту не знал, что делать в таком случае. Бывали дни и похуже, когда эту упрямицу приходилось тащить до таверны на спине, иногда на руках. Бывали ранения до полусмерти, бывали просто царапины. А тут чуть рёбра не пробили, сейчас существовала опасность, что сломанное ребро (если оно было) могло вонзиться в лёгкое. Надрывно кашляя, ведьмачка смотрела на спутника с такой ненавистью, что становилось не по себе. Сев перед ней на корты, лютнист аккуратно стёр большим пальцем дорожку крови, стекающую с приоткрытых губ. Брюнетка дёрнулась, рыча что-то невпопад и пытаясь отодвинуться от парня, но двигаться некуда. За спиной стена, с одного боку тоже стена, с другого — выход из переулка. Олегсей двумя руками взял лицо девушки, нежно проводя большими пальцами по острым скулам, губам и шраму на них, глядя в янтарные глаза, отливающие золотом во мраке.       — Отстань, Олеж! Кхе! Не до тебя сейчас!       — Я просто хочу понять, почему ты так беспокоилась за меня?       — Какая, блять, кха! Разница? — Черноволосый устало вздохнул, аккуратно сгребая упрямую ведьмачку в объятия. Та зашипела от боли в рёбрах, несильно хлопая по спине барда, но потом поняла, что это бесполезно. Расслабившись, Катерина упёрлась лицом в изгиб между плечом и шеей, обвивая руками талию попутчика. Вообще, он был очень тёплый и заботливый, что не могло не задевать трепетную душу суровой охотницы на нечисть. Кашель прекратился, дыхание более-менее выровнялось, сама же брюнетка невзначай потёрлась щекой о шею парня. У Олегсея улыбка поползла на лицо, хорошо, что во мраке переулка это не особо заметно.       — Большая, Кать. Между прочим, я искренне тебя люблю. На минуточку, уже давно.       — Либо ты сейчас шутишь, либо я чего-то не понимаю от боли в рёбрах. Олеж, какая, нахер, любовь? У меня нормальных отношений не может быть, от слова совсем.       — Тогда почему ты не отталкиваешь меня и согласилась при первой нашей встрече, чтобы я поехал с тобой? — Катерина устало вздохнула, немного подрагивая от прикосновений к макушке и затылку. Спутанные в высоком хвосте волосы пропускали сквозь пальцы, мягко перебирая и массируя. Было странно, но до жути приятно, а потому ведьмачка окончательно расслабилась, поддаваясь действиям парня. Голубоглаз почувствовал, как брюнетка обмякла в его объятиях, а потому, пользуясь моментом, лютнист ловко подхватил ту на руки. Пусть она и была тяжёлая за счёт брони и оружия, но всё же, нести на руках упрямую девушку очень легко. Больше всего, она напоминала Олегсею маленького воронёнка, который не умеет летать, но пытается подняться выше облаков.       Поудобнее устроившись в кольце рук, Катя обвила руками шею барда и прикрыла глаза. В груди что-то горело жаром, распространяясь по телу, возможно, даже перекидываясь на самого парня. Всё же, она никогда не привыкнет к такому. Сделав пару шагов, бард выглянул из переулка, осматриваясь вокруг. Никого, только пустая улица, тишина и двое измученных молодых людей. Мельком глянув на спутницу, Олежа мягко улыбнулся, видя некое смущение на обычно строгом лице брюнетки. В голове промелькнула мысль, что надо бы дойти до таверны и снять комнату, а то уже ночь на дворе, им всё равно некуда спешить. Выйдя из переулка, парень бодрым шагом направился по главной улице, посматривая на притихшую подругу.       — Потому что было скучно…       — Прости, что?       — Потому что было скучно, одиноко и больно, после разлуки с братом. Поссорилась я с ним, потому что он не мог оклематься после одного инцидента. Потому и согласилась, чтобы ты поехал со мной… — Катя прикусила губу, стараясь не глядеть на ошеломлённого барда и уткнулась краснеющим лицом в острое плечо. Теперь понятно, почему она так беспокоилась за него. Олежа закатил глаза к небу, после быстро чмокнул девушку в макушку, слыша то ли хриплый писк, то ли какое-то проклятие в его адрес. Предприняв попытку поцеловать в висок, лютнист получил несильный подзатыльник, но всё равно осуществил задуманное. Хотелось покрывать открытые участки кожи поцелуями, шептать что-то успокаивающее и нежное на ушко, гладить по волосам и спине. Слишком закрытая и недоступная, с бардом ведьмачка становилась нежной и податливой, что точно не ускользнуло от голубых глаз.       — Может, мы всё-таки разъясним пару моментов?       — Нет, просто помолчи. Момент портишь! — Недовольно проворчала Катерина, наслаждаясь установившейся тишиной, ночным небом и теплом под боком…

***

      Сидя на краю кровати, ведьмачка аккуратно расплетала спутавшиеся волосы, матеря проклятую беготню и небольшую, но ощутимую боль в рёбрах. Оружие и куртка валялись на кресле, сама же девушка осталась в рубашке и штанах, подогнув ноги по-турецки. Холодные пальцы то и дело кое-как пропускали тёмно-кофейные пряди, цепляясь за мелкие колтуны. Олежа сидел на противоположном краю, читая записи с пергамента и поправляя строчки, которые, на его взгляд, выглядели не так. Слыша за спиной возню и недовольную ругань, бард отложил перо и пергамент, оборачиваясь назад. В свете масляной лампы были видны шея и открытые плечи, сама же рубашка сползла на предплечья. Под ней хоть немного, но было видно рельефную спину, что выдавалось прямой осанкой Катерины. Пару шрамов выглядывали из-под белой ткани, рваными багровыми краями констатируя с бледной кожей. Аккуратно, чтобы не спугнуть занятую подругу, лютнист подполз к ней со спины и поставил подбородок на плечо.       — Эй, ты чего удумал?! — Сразу же оскалилась девушка, видимо, в защитном жесте. Голубоглаз только улыбнулся, целуя брюнетку в висок и приобнимая за талию. Разведя ноги в стороны, парень полностью прижал янтароглазую к себе. Та с приоткрытым ртом перестала распутывать и без того кудрявые волосы, дыша через раз. Холодная кожа на шее была опалена горячим, возможно, возбуждённым дыханием. Мысленно проклиная всех существующих богов и чудовищ, ведьмачка с опаской повернула голову в сторону, встречаясь со взглядом голубых глазах.       — Ничего. — С чистой невиновностью ответил Олегсей, а в голубой радужке точно льдинки блеснули. Сглотнув ком в горле, янтароглазая слегка ёрзнула туда сюда, понимая, что она крупно попала. Перестав предпринимать попытки выпутаться из ловушки, она просто ждала продолжения. К лицу опасно приблизились чужое, завораживая глубиной потемневшей голубой радужки. Решив не сопротивляться, Катя быстро пересела лицом к музыканту, обвивая шею руками. Не могло такого быть, просто не могло. Слишком много эмоций, голова шла кругом и в комнате всё труднее дышать. Мягкие губы накрыли её шершавые, неспешно покусывая и посасывая. Прикрыв глаза, девушка совсем расслабилась, не отдавая отчёта своим действиям.       Тёплые руки лютниста полезли под рубашку, поглаживая спину и очерчивая выпирающие позвонки. Пальцы ловко расстегнули каркасный лиф, ладонь проникла под него, слегка сжимая грудь. В поцелуй послышался полустон-полувздох, а холодные руки вцепились в острые плечи, наверняка там останутся синяки. Олегсей действовал интуитивно, вовсе не торопился. Губы переместились к шее, оставляя на ней красные засосы, после пошли по плечам. Руки по рубашкой ловко сняли лиф, то сжимая груди, то проводя по позвоночнику, спускаясь ниже, поглаживали бёдра. Запрокинув голову назад, девушка рвано дышала, стараясь не упасть от таких ощущений. Сколько же лет она не была такой… развратной? Тихий стон сорвался с губ, когда руки сжали задницу, отчего в груди стало ещё жарче. Сидеть на коленях барда было невыносимо приятно, но до одури возбуждающе.       — Засранец… — Выдохнула ведьмачка в очередной поцелуй, стягивая с парня рубашку. Взору открылось слегка подтянутое, стройное тело без единого изъяна. Одурманенные столь пошлым желанием, молодые люди смотрели друг на друга через раз, больше отдаваясь ощущениям от прикосновений. Если же брюнетке было жарко, то черноволосому до одури холодно. Но он не жаловался, лишь ещё с большим прорывом целовал ту, которой был готов полностью отдать себя ещё с первой встречи. В какой-то момент отстранившись, парень как бы вопросительно глянул на партнёршу, руками потянувшись к её рубашке. Та согласно кивнула, с неё тут же стянули эту ненужную одежду.       Шрамы, вот что первое бросилось в глаза. Один уродливо проходил от левого бока и шёл куда-то направо, скрываясь под штанами. Остальные же были разбросаны по упругому, молодому телу: на плечах, грудях и по бокам. Катя прикусила губу от такого пристального взгляда на неё, после чувствуя мокрый язык на одном из сосков. Стон непроизвольно сорвался с губ, голова вновь была запрокинута назад, зрачки расширились. Собственные руки провели дорожку от груди парня до паха, немного царапая кожу и оставляя после себя красные полосы. Прокладывая дорожку из мокрых поцелуев и укусов до плоского живота, музыкант языком обводил края шрамов, из-под полуприкрытых век глядя на девушку.       Решив всё же сменить положение, молодые люди поудобнее устроились на кровати, причём бард без зазрения совести нависал над ведьмачкой. Последние элементы одежды полетели на пол, оба теперь в полную меру могли осмотреть друг друга. Желание возрастало с каждым взглядом всё больше и больше, пока не достигло своего апогея. Приподнявшись на локтях, Катерина с ярко горящими янтарями глядела в голубые льды, жадно оставляя смазанный поцелуй на губах партнёра. Ей хотелось многого, но сейчас она была терпелива. Тёплые руки подхватили под колени, сам же парень приблизился членом к влагалищу, с плохо скрываемым беспокойством глядя в глаза брюнетки.       — Давай уже… Пожалуйста… — Хриплым шёпотом произнесла она, немного придвигаясь к барду. Что ж, согласие получено, а значит, можно действовать. Входил Олегсей крайне медленно, чтобы не причинять боли. Ведьмачка шипела, цепляясь руками за простыни и кусала кожу на шее и плечах. Привыкнув к чувству заполненности, брюнетка обвила руками спину парня и слегка кивнула. Толчки тоже были поначалу медленными, пока не набрали средний темп, устраивающий обоих молодых людей. Протяжные стоны, пошлые хлюпанья и смазанные поцелуи; в комнате становилось почти нечем дышать. Оставляя ноготками царапины на спине Олежи, Катя чуть ли не сама насаживалась глубже, слишком уж давно не чувствовала такого.       — А-а-ах~… О-о-олежа-а-а-а!..       — Тише, тише… — Шёпот над ухом был хриплым и возбуждённым, как тут быть тише? Девушка периодически всхлипывала и просила быть то быстрее, то медленней, а иногда и вовсе исходилась на долгие, протяжные стоны. И это нравилось им обоим, чувствовать друг друга так близко, да и вообще, иметь хоть какой-то секс. Кожа к коже, странное чувство дурмана в головах, царапины, укусы, засосы — всё так прекрасно. Всхлипы и мольбы становились громче, темп быстрее. Уже на грани крика, они постанывали имена друг друга, оставляя засосы и укусы. Оба близились к разрядке, но останавливаться не собирались. Хотелось ещё больше, чтобы крышу совсем снесло, не оставляя после себя ничего.       Молодые люди кончили почти одновременно, парень свалился на девушку, тяжело дыша. Тела горели от такого переизбытка ощущений, но обоим было как никогда хорошо. Перекатившись с ведьмачки на бок, бард хрипло позвал её, пригласительно подняв край одеяла. Немного оклемавшись, брюнетка с трудом заползла под одеяло, головой устраиваясь на груди Олегсея. Музыкант накрыл их одеялом, запуская пятерню в слипшиеся тёмно-кофейные кудри. Перебирая их, лютнист молчал, слушая хриплое дыхание Катерины.       — Мы… идиоты, Олежа… Идиоты… — Вяло произнесла ведьмачка, слыша тихое: «Это неважно…». Веря словам голубоглаза, брюнетка позволила себе провалиться в сон…