44-й

…Это была третья атака за последние два часа. Американцы лезли напролом. Я физически ощущаю, как мимо пролетают пули. Не могу скрываться от них. Это не в моих правилах – прятаться от врага. Нажимаю на курок, потому что надо хоть как-то ответить тем, кто пытается тебя убить. Вокруг падали солдаты, вздымали руки к небу, и опускались, словно стараясь обхватить землю. Гарь и запах сожженного тротила забивали легкие, не давая дышать. Копоть разъедала глаза, и приходилось постоянно тереть их, чтобы видеть хоть что-то. В ушах стоял постоянный гул, разрывая виски и отдаваясь в затылке. Руки дрожали от напряжения, сжимая автомат и не давая ему выпрыгнуть из крепких объятий. Комья земли падали сверху, смешиваясь с кусками железа, рвущими все, что попадается на их пути, не обращая внимание — дерево ли это или живая плоть. Очередной бой закончен. В голове звенит, я уже не понимаю, где я и что делаю. Вытираю пот с лица, сажусь на землю, закрывая глаза. Как я устал. Сейчас понимаю, что во время боя я не думал, что делаю. Просто не способен думать, тупо стреляя из автомата и стараясь остаться в живых. Незаметно переходишь грань, отделяющую живых от мертвых… Сам становишься автоматом, совершающим механические движения. А сейчас тишина. Или это мне только кажется? Открываю глаза, удивленно оглядываясь вокруг. Небо, земля, еще теплые зазубренные куски железа под ногами, стена передо мной, люди в серых шинелях. Я жив… Жив… Значит, у меня еще есть шанс вернуться домой. К Мичи. Рядом с нашими позициями яблоневый сад, каких много в этой местности. Вспоминаю, что здесь, в Нормандии, делают очень хороший сидр. Я не любитель спиртного, но сидр мне определенно нравится. Еще вчера я обратил внимание на то, какой урожай яблок в этом году. Сейчас... А сейчас яблони стоят, опаленные огнем и порезанные осколками снарядов и мин. Обломанные ветки, словно немой укор всем тем, кто не хочет жить в мире. Обгоревшие яблоки устилают землю. Огонь змейками тянется то тут, то там. Завораживающее и, в то же время, жуткое зрелище. Поднимаю голову. Сквозь дым, тянущийся от горящего неподалеку дома, виднеется диск солнца. Вокруг, на сколько хватает глаз, изрытая земля, которая еще недавно была покрыта зеленой травой. Еще много лет эта земля, нашпигованная железом и пропитанная кровью, не сможет давать полноценный урожай. В мои обязанности командира входит написание писем родственникам погибших солдат. Незавидная роль, непросто найти нужные слова. Да и что тут сказать? Гибель родного, любимого человека не скрасить никакими словами. Можно сколько угодно говорить о величии подвига, о гибели за родную страну, но что это даст? Слова. Пустые слова. Никто и ничто не заменит дорогого человека. Да и что могу написать я — человек, который родился и вырос после войны и знает ее итоги? Знает, к чему привела агрессия Гитлера и его подручных. Знает, к чему привело участие Японии в войне. Голова раскалывалась от вопросов. Хотелось зарыться в землю, сжать зубы и тихо выть. Кто-то сует мне в руки котелок. Непонимающе смотрю на солдата. Обед или ужин? А кто его знает. Я уже и не помню, когда ел последний раз, но аппетита нет. Беру котелок и механически начинаю есть что-то среднее между кашей и густым супом. Я не чувствую вкуса, но знаю, что есть надо. Кто знает, когда удастся поесть в следующий раз? Пошел дождь. Это и хорошо, и плохо. Самолеты не смогут бомбить нас, но вот наступление по грязи и под дождем – не лучшая идея. Холодные, не по погоде, струи воды стекают по волосам, омывают щеки, пробегают по шее и, наконец, проникая под ворот кителя, бегут по спине. Шерстяная ткань быстро намокает и становится безумно тяжелой. Солдаты кутаются в плащ-палатки, анораки или просто в шинели. Вода была повсюду, заливая окопы и блиндажи. Солдаты стояли в воде, которая местами доходила почти до верха голенищ их сапог. Слышу, как меня зовут. Тяжело поднимаюсь и бреду на КП, где мой дед собирает всех офицеров для инструктажа. Происходящее вокруг напоминает сон. Или кино, в которое ты вдруг попадаешь, оказываясь в самом эпицентре событий. Только вот слишком реалистичное кино. Нам дали час на подготовку к атаке. А вот наши атаки на монстров мы не планируем. Обычно они сами нападают. Первыми… Возвращаюсь в траншею, отдаю приказ обер-фельдфебелям, и у меня остается еще несколько минут для себя. Интересно, что сейчас делает Мичиру? Как она там без меня? Придумала ли что-нибудь Сецуна? Бросаю взгляд на часы. 2 минуты. Всего лишь две минуты, после истечения которых ты отдаешься на волю Судьбе и Удаче. Останусь ли я жив после этого боя? Загадывать сложно. Страшно ли мне? Да, страшно. Те, кто говорят, что они не боятся-дураки или безумцы. Страшно всем. Только одни могут подчинить свой страх, а другие-нет.