Восход

От лица Рафаила, месяц спустя Я шёл по улице, рядом стучала каблуками Дженна, мы с ней двигались в сторону поместья Феймов. Шли мы проведать Софочку, потому как после той встречи на лестнице, когда она чуть не плача неслась куда-то прочь, я больше её не видел. Когда Амнерис приставала к Брэйву с расспросами, он тихо что-то пробубнил, но ничего внятного не сказал. Вскоре он и вовсе куда-то уехал. Как я понял, они расстались. Стыдно конечно, очень, но часть моей корыстной души даже радовалась тому, что Софа теперь свободна. Она мне нравилась… сильно нравилась. И было больно видеть, как её обнимает и ласкает другой, а когда я видел, что они целуются, мне и вовсе плакать от обиды хотелось. Отбивать её у лорда я не смел, во-первых он выше по статусу, во-вторых я не такой самоуверенный, чтобы нагло подваливать к чужой девушке, пусть она и нравится мне так сильно, что я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о ней. — Дару сказал, что она из дома почти не выходит, — вздохнула леди Форест. — Бедняжка. — А давно они с Брэйвом встречались? — Полтора года. Их родители даже о помолвке хотели договариваться. — А с чего вдруг он её тогда бросил? — Не знаю. Я вздохнул. Интересно, а почему её родители не выпинывали в колледж? Я же в первый раз её увидел, когда лорд Флейм за руку волочил дочь на пары, а тут нет. Наверное, ей слишком уж херово. Бедная девочка. Мы пришли к красивому поместью, Дженна нажала на кнопку звонка. Нам открыл дворецкий, после чего к нам спустился старший брат Софы, Верд. Следом спустился второй, Дару. Они оба полненькие, Верд покрупнее. Дару и Дженна приветственно обнялись. — Как она? — заботливо спросила Форест. — В последний раз из комнаты выходила позавчера. — вздохнул Дару. — Даже не ест почти. — Ещё и родители уехали, некому её в колледж выгнать, — добавил Верд. — Меня она не слушается. Ну вернее… как бы… — Она плакать начинает. — Не обязательно это всем говорить! — Мы пройдём к ней? Может, она хоть как-то отреагирует? — попросила Дженна. — Идём. Эм, Рафаил, — неловко обратился ко мне Дару. — Я думаю… ну, ты на всякий случай голос не подавай. — Это почему? — не понял я. — Ну потому что когда я пытался с ней поговорить, она с фразой «все мужики козлы» вытолкала меня из комнаты. Я сглотнул. — Ладно, я буду молчать. Дженну и меня оставили перед дверью в спальню Софы, а сами удалились. Мы переглянулись, и девушка трижды постучалась. — Соф? Софа, это Дженна. Открой пожалуйста. Через пару минут послышалась возня, и дверь открылась. Перед нами предстало грустное и милое существо в кигуруми-панде. Белое брюшко, чёрные ушки на макушке капюшона. Фак, она такая прелесть. Я рассматривал Софу и испытывал умиление с примесью тревоги. Унылая пухленькая панда медленно и сонно моргнула, смотря на нас с подругой. — Привет, — слегка улыбнулась Форест. — Мгм. Чё хотели? — лениво и монотонно спросила Флейм. — Как ты? — Ясно, — она собралась закрывать дверь. — Стой! — я ухватился рукой за арку. Софа прикрыла глаза. — Я закрою тебе пальцы. — Ничего, я исцелюсь. Соф, пожалуйста, поговори со мной… кхм, с нами. Она молча отпустила дверь и ушла вглубь комнаты. Дженна и я вошли за ней. В спальне творился лютый срач, вокруг кровати валялись грязные тарелки, ложки, кружки и фантики с упаковками от тортов, несколько пустых бутылок от вина, негромко работал телевизор, окна были плотно зашторены, а в воздухе стоял запах чего-то горелого. Софа рухнула на запачканную кремом, шоколадом, помадкой и ещё чем-то неизвестным постель и, закутавшись в одеяло, стала смотреть сериал. На нас она не реагировала. Форест подошла к ней, села на кровать и взяла за руку. — Софочка, ну пожалуйста, давай поговорим. Я понимаю, тебе больно и грустно, мне тоже было обидно, когда меня бросали, но ведь не надо закрываться ото всех. Я волновалась, Рафи переживал, мы все на взводе были. Мы думали, ты с собой что-то могла сделать. — А надо было? — изумилась Софа. — Н-нет конечно! — Так нет, или конечно? — Ты шутишь? — несмело улыбнулась леди. — Ты шутишь! — Нет, я пытаюсь понять, надо мне вскрываться, чтобы оправдать ожидания, или нет. — Софа, я же не… — Не сходишь вниз? Пить хочу. — Да, конечно, сейчас. Дженна вышла за водой. Я же остался неловко стоять и пялиться на разбитую унынием Софию. Я должен что-то сказать. — Соф? — Чё? — Я… эм… с-слушай… красивая пижама, х-хех. Господи, что я несу?! Убейте меня, чтобы я не позорился! Софа повернула ко мне голову и уставилась в глаза. — Померить не дам. — Й-я и не претендую… — Естественно. Сказала она это слово с какой-то отравляющей самоиронией, мол: «естественно, будто кто-то согласится мои вещи мерить!». Я сглотнул, дыша поглубже и стараясь выглядеть уверенней. Так, ладно, надо собраться. Её бросил парень, она совсем приуныла, сейчас надо всем видом показывать, что я могу и хочу о ней позаботиться, и тогда, месяцев через двести, она согласится пойти со мной гулять! — Тебе очень грустно? — Мне пиздец как весело, — монотонно сказала рыжая, поворачивая голову к телевизору. — Не видишь моей сияющей улыбки? — Соф, я хочу помочь. — Обойдусь. — Нет, не обойдёшься. — Меня парень бросил, а не мать камазом переехало и на колесо намотало. Проживу. — Вот так? — я обвёл комнату рукой. — Одна, в темноте и мусоре на полу? — И в красивой пижаме. Раф, я нормально, иди домой. Не заморачивайся. Дженне то же самое передай. — Ты не хочешь со мной разговаривать, потому что я мужик, а все мужики козлы? Она странно на меня посмотрела. — Да. Считай так. Теперь уйди. — Ладно, тогда вот, — я взъерошил себе волосы, сделав чёлку как у Брианны, и кокетливо смущённо сел рядом с Флейм. — Теперь я твоя подружка, давай говорить. — Из тебя такая же моя подружка, как из меня балерина, а из Дженны киллер. — Друзей не выбирают. — Вообще-то выбирают. — Экхм, — я кашлянул в кулак, и после фальцетом начал позориться. — Ну капец ваще, как этот ушлёпок мог тебя бросить? Тут она не выдержала и прыснула. — Просто трэш, как можно было оставить такую принцессу? кАзёл, мудАк, обмылок, конченый ваще. — Тихо! — смеялась Софочка. — Тихо, молчи! Вхавхх, мамочки… — Софаааа, ты же такая офигеннаяяяяяя, — не унимался я, разговаривая так, будто меня с трассы подобрали. — Проста императрица, заюшшь. — Сука, — ржала леди Флейм. — ахахах, хватит! — Все они не стоят наших слёз, кисуль, понимаешь? Давай, одеваемся, идём мстить этому обсосу. — Вхыыыых, — она упала мне на плечо. — ахай, всё, всё, подожди, у меня уже живот болит… хух… — Я шикарная подружка, — улыбнулся я. — Да ващееее, заюшшь, хахах… только это чутка по-гейски выглядело… ты же вроде не гей? — Не совсем, — смутился я. — Я би. — Тогда вопросов больше нет, подружка. Софа отсмеялась и вздохнула. — Можно вопрос? — Попробуй. — Почему вы всё-таки расстались? У вас же всё хорошо вроде было. — Было. Мы расстались, потому что кто-то любит много жрать. — В смысле? — потерялся я, чувствуя, что затронул запретную тему. Она поднялась на кровати и развела руки в стороны. — В том смысле, что я — жирная бесполезная и страшная панда. — она упала на постель. — И ещё очень ленивая и тупая. — Это… это он тебе что ли сказал? — Нет. Только про то, что я толстая. — я закусил губу, рассматривая её. Софа повернула ко мне лицо. — Ты чего улыбаешься? — Я думаю, как бы тебе понятней объяснить. — Что объяснить? — Что ты не толстая. — она смутилась этой фразой. — Соф, я серьёзно, ты не толстая. Ты такая… ну такая… — Пухлая? — Нет. — Жирная? — Да нет же! — Желеобразная? — Фигуристая. — она вопросительно и настороженно на меня уставилась. Я же ощутил, что слегка краснею. — Ну в том смысле, что ты очень женственная… миловидная… нежная, статная, мягкая… х-характером, Соф, характером! Такая, знаешь, хранительница очага. — Я выгляжу как беременная! — Вовсе нет. — Хорошо, а так? — она повернулась боком. Белое брюшко пижамы слегка выпирало, как у настоящей панды. — Давай, скажи, что я не жирная. — Я сделаю по-другому. Если ты жирная, то как меня тогда назвать? Тут она потерялась. — Ты… э… отвечать обязательно? — Обязательно. Я, Верд, Дару, да даже твой папа тогда какие, раз ты себя жирной считаешь? — Эм… но вы… — Я думаю, можно придумать новую характеристику. — Рафи, вы не… — Может, в степенях измерять? — Рафи, — простонала рыжая. — Жиробас в степени зиллион! — Ты с ума что ли сошёл?! — она встала на кровати и взяла меня за плечи. — Это грубо, неприятно, и звучит ужасно просто! — А мне нравится. — Тебе нравится оскорблять себя и других полных людей? — Только себя. — Зачем?! — Ты же себя унижаешь. Почему мне нельзя? — Я… ты… ты сложный, — побеждённо протянула она, отпустив меня и сев рядом. — Я себя не унижаю, а говорю как есть. — Да ты себя как только не назвала за то, что слегка пухленькая! — Ты себя вообще жиробасом в степени зиллион назвал! — А мог в степени дохренилиард. — Нет, не мог! Это грубо, это мерзко, это… это… это пиздец просто, нельзя так о людях говорить! Ни о других, ни о себе! Я опёрся подбородком на ладонь и слегка улыбнулся. Софа опустила руки, смотря на меня со скепсисом. — И мне про себя? — И тебе про себя. — Ргх. Если я не буду вслух говорить то, какой себя считаю, ты не будешь называть себя этим отвратительнейшим и наихеровейшим словосочетанием? — Нет, не буду. — Зашибись. — Софа. — Что? Я взял её за руку. — Ты очень красивая. Ты наверное даже не представляешь, насколько. Ты весёлая, умная, начитанная, ты прекрасный и интересный человек. Пожалуйста, возвращайся в колледж. Там без тебя совсем уныло. Она слегка зарделась и захлопала глазами. — Ты… ты серьёзно? — Конечно. Как будущий советник я не могу врать будущей леди. Софа сглотнула. Затем подалась вперёд и обняла меня. — Спасибо. Подружка. — Не за что, заюшшь, — ответил я, гладя её по голове. Кажется, завтра утром я наконец-то увижу её на парах.