Восход

В спальню вошёл Брэйв. Он подошёл ко мне и опустился рядом. — Я и не подумал, что ты станешь так сильно загоняться. — Не смотри на меня, я слишком жирная, — я сильнее натянула на голову капюшон. — Софа, ну, ты довольно пухленькая, но не надо так себя гнобить. За пару месяцев жирок уйдёт, вот увидишь. Я не ответила. Я молча глотала горечь в глотке, стараясь не дать животу урчать громче голоса парня. Получалось плохо. Брэйв положил ладонь мне на пузо и слегка погладил. — Принести тебе поесть? — Не надо. — я убрала от себя его руку. — Не трогай пожалуйста, мне и так стыдно. Он вздохнул. — Тебе всё равно нужно есть, иначе сил совсем не будет. — От голода я ещё года три не умру, обойдусь. — я начала вставать и поплелась в ванную. Там я выкрутила наполную горячую воду, села под душ и взялась за голову, глотая горечь и тихо плача от обиды и злости на себя. Прошло два месяца. За это время я несколько раз ломала себе руки на беговой дорожке, ибо кто-то постоянно падает, пережила шесть срывов на диете, в последние три меня ловил Брэйв у холодильника, и моя самооценка пробивала дно, ну и нельзя не вспомнить замечательную историю о том, как я попробовала качать пресс, а потом неделю не могла самостоятельно встать с кровати. О своих проблемах, уж тем более о том, что мне на них указал собственный парень, я никому не рассказывала, из-за чего родители усиленно пичкали меня едой, а папа и вовсе решил, что у меня токсикоз, потому что я раньше в здравом уме в сторону редиски и шпината даже не смотрела. Собственно, после его подозрений о том, что я залетела, я ещё сильнее возненавидела себя, хоть отец и говорил, что решил так из-за новых пристрастий, а не из-за надуманных изменений в обширности фигуры. Да и вообще, как он сказал: "Мне ли кого-то в полноте упрекать?". В колледже мы часто виделись с нашими общими кентами, а подружившись с новеньким, Рафаилом, и с ним тоже. Я даже слегка разочаровалась, когда узнала, что он не лорд. Он высокий, статный, импозантный, красивый. Вполне тянет на представителя благородной династии. Полнота ему шла, он выглядел очень милым и мягким. По характеру. Впрочем, и на ощупь тоже. Стыдно признаваться, но мне кажется, что одной из причин того, что мы с ним дружимся было то, что на его фоне я себя не такой жирной чувствую. Блин, какая я мерзкая, меркантильная, лживая, корыстная и просто сука. Сегодня после занятий Брэйв и я шли по коридору. Он вдруг остановился и повернул меня к себе за плечи. — Соф, нам надо поговорить. — Здесь? Что-то случилось? — Я… послушай, эм, я думаю… давай расстанемся? Я замерла. Вот он, день моего падения на самое дно. — Потому что я толстая? — Я не буду говорить причину. — А она не очевидна? Хорошо, давай. Всё, мы официально расстались. — Софа, ты хороший человек, правда, но ты не для меня. А я не для тебя. Я сглотнула ком в глотке. Вот фак, сейчас заплачу. — Давай честно. Это из-за того, что я растолстела. Он промолчал, смотря мне в лицо. Тихо, спокойно, не будем закатывать истерики прямо посреди коридора. Сейчас просто пойдём домой, там закроемся и поревём как следует. Так, чтобы потом под шумок сдохнуть от обезвоживания. Я поджала губы. — Ладно. Пока. — Пока, — Брэйв убрал от меня руки. Я только сейчас поняла, сколько брезгливости было в его касаниях. Я развернулась и быстро направилась к выходу, шмыгая носом. Там, на лестнице я столкнулась с Рафаилом и Амнерис. — Софа! — улыбнулась блондинка. — Нашлась. А где Брэйв? Я хотела вас всех в кафе затащить, там сегодня… что случилось? — она подняла моё лицо и увидела блестевшие глаза от слёз. — Ты чего? — обеспокоено добавил Раф. Ответить я не смогла, мешала горечь в горле. Я всхлипнула и, отпрянув от подруги, помотала головой и убежала домой. Там, растолкав братьев в коридоре, я ворвалась в свою спальню, закрылась, и заплакала, рухнув на кровать. Как же стыдно, как же мерзко. Смойте меня в унитаз кто-нибудь. Тут ко мне постучались. — Софа! Софит, открывай! — настойчиво ломился Верд. — Систер, чё случилось? — Все мужики козлы! — проорала я, всхлипывая и сползая на пол. — Отстань от меня! Я вру. Мужики не козлы, уж тем более не все. Это просто я слишком жирная и страшная. Раздался голос второго брата: — Софочка, ты чего? Открой пожалуйста, что у тебя произошло? — Оставьте меня одну! — Кто тебя обидел? Хочешь, я ему лицо сломаю? — Мне сломай! А Верд потом пусть на помойку меня выкинет! Они ещё что-то говорили и стучались, но я плохо слышала из-за собственных завываний и всхлипов. Потом я подошла к зеркалу. Макияж был размазан по всему лицу, одежда помята, на рубашке вообще пуговица на груди оторвалась и потерялась. Какое я чмо. Шмыгнув носом и вытершись рукавом, я стянула с себя одежду, залезла в свою безразмерную пижаму, и закрыла окно шторами. Включила телевизор и пошла к двери. Едва я открыла, как застала подошедшего отца. Вот блять. — Ой, — выдал он, увидев мой боевой раскрас. — Банк грабить собралась? — Мгм, уже ограбила и огребла, синяки замазала, — буркнула я вытирая глаза и всхлипывая. — Соф, — он вошёл и сел со мной на кровать. — Что случилось? — Я случилась. — Я серьёзно, почему ты плачешь? Кто посмел обидеть мою маленькую девочку? — Жизнь, — пискнула я, держась, чтобы не разреветься снова. — Зачем вы меня с мамой родили? Не могли третьего сына захерачить? — Во-первых, мне двух сыновей хватает. Во-вторых, я хотел дочь. Я начала тихо подвывать, натянув капюшон и уткнувшись в рукава лицом. Папа придвинул меня к себе и обнял. — Ну-ну-ну, моя маленькая любимая девочка, ну пожалуйста, скажи папе, что случилось? У меня сердце разрывается, когда я вижу, что ты плачешь. — Ну не смотри, — всхлипнула я. — Как мне не смотреть, если я всё равно знаю, что ты сидишь и слёзки льёшь? Софочка, доченька, иди ко мне, — он поцеловал меня. Я снова всхлипнула и уткнулась в грудь отца лбом. Папа стал гладить меня по спине и по голове, стянув капюшон. — Ватрушечка, бусинка, — тихо ласкал меня родитель. — Моя милая малышка. Папочка поймёт, папа утешит. Моя любимая доченька, моя прекрасная маленькая леди. Я очень тебя люблю, доченька. Я сглотнула, льня к отцу. — Пап. — Да, солнышко? — Меня Брэйв бросил. Он помолчал три секунды и сильно меня поцеловал. — Ну и дурак. Такое сокровище потерял. У меня вырвалось невнятное скуление и подвывание, после которого я повесилась на папу и продолжила реветь. Когда я немного унялась, папу дёрнули на один из советов. Он шикал, чтобы его не трогали, но советник долго объяснял, что там без него никак нельзя. Папа чмокнул меня в щёку, вытер слёзы, и пообещал, что скоро придёт обратно. Я кивнула. Он ушёл, а через пять минут я поплелась в сторону кухни. Там я взяла из холодильника мороженое, торт, нарезку, стянула из винного погреба вино и унесла всё к себе в норку. Там я включила сериал, закуталась в одеяло и стала есть, изредка всхлипывая и шмыгая носом, пока Хулио объяснялся в любви Маддалене, а та рассказывала ему про своего внебрачного сына Алехандро.