Восход

Прошёл месяц. Мы с Софочкой уезжали ко мне домой, где родители всяко с ней носились и старались угодить. И я, и она старались им объяснить, что она не изнеженная и не капризная девочка, которая может спать только на пуховых перинах, но нас не слушали. Мама отмахивалась от меня и говорила: «Существуют нормы приличия и этикета, которым и ты, кстати, обязан следовать. Тем более в обществе леди из Великой Династии». Позже мы приезжали к Рирзу. Хозяин севера радушно нас принял, и всё было бы хорошо, если бы не лютый холод. Даже летом здесь лежал снег и почти не было видно солнца. Я умудрился простыть, зато моя половинка счастливо скакала по сугробам, укрываясь огненными крыльями. Как же было приятно, когда она обо мне заботилась, пока я болел. Сейчас же мы с ней двигались в её замок. Я хотел было предложить лорду Дарону отпустить Софочку жить у меня, на что он ответил своё неумолимое: «Куда к тебе? В общежитие? Нет, лучше уж осенью ты переезжай ко мне в поместье, а летом можешь гостить здесь, в Файрфорте». Я старался объяснить, что я не круглый год в общежитии живу, но отец любимой не слушал и лишь упрямо навязывал заботу обо мне. Мы ехали в машине, вдалеке уже виднелись башни замка. Софа дремала на моём плече, я поднял перегородку между задним и водительским сиденьем, и приобнял её животик. Девушка вздохнула, поёрзала и зевнула. — Мы далеко? — спросила она. — Через полчаса приедем. — Класс, я голодная, — она потёрла глазки. — Я слышу, — улыбнулся я, жамкая её пузико. Она потянулась и легла мне на колени. — Чеши пузо боярское, — ухмыльнулась Софа. — Было бы, что чесать. Совсем исхудала. — Сам ты исхудал. — Нет, ты глянь! — я приподнял её, ощупывая живот и бочка. — Ты иссохла и закончилась. — Ах, какой кошмар! — Щёчек больше нет, пузика тоже, грудь не грудь больше! — Да, я один в один стиральная доска. — Эх, вот раньше была такая красивая. Румяная, пухленькая, пышненькая пышечка. А теперь тебя нет. — Прошу заметить, я не одна исхудала. — она поднялась и села на мне. — Где вот? Где живот, где всё? Тощий, как слуги у Глейгримов. Тебя откармливать надо, а ты что делаешь? — А что я делаю? — А ничего ты не делаешь! Был такой красивый сладкий шашлычок, так ведь нет, он в гости приехал и салатом давится. — Я мог бы заново откормиться… — Этим в Файрфорте и займёмся. Отъешься, поправишься, жирок наберёшь, — она гладила меня по щеке. — И снова будешь красивый красавец. С брюшком, щёчками, и жопкой. — Так, стоп, сейчас-то что не так с моей жопкой? — Её нет. Была, а сейчас нет. Я прикрыл глаза. — Я блин без понятия, как реагировать. — Кушать и подращивать животик и жопку. Вздохнув, я улёгся на сидении и потянулся. Спина затекла. Софа легла на меня и стала гладить по животу. — Ватрушечка. — Пирожочек, — улыбнулся я, приобняв её. Вскоре мы были в замке. Там нас вышли встречать родители Софы, держа двойняшек на руках, Верд с Мэхиген и Ренуар. Мы вышли из машины, Софит раскинула руки. — А вот и мы! Родители кинулись целовать и обнимать дочь, и за компанию меня. — Наконец-то вернулись, — улыбался Дарон, дав маленького сына дочери, которая стала его тискать, а сам стал жать мою руку и осматривать. — Гм. Поправился что ли? Хорошенький такой, довольный. — Наверно, есть немного, — слегка смутился я, положив ладонь на брюшко. — Не смущайся, — усмехнулся лорд. — Нашёл, чего стесняться. — Софит! — Мэхиген напрыгнула на Софочку и чмокнула в щёку. — Муа! Вкусно пахнешь. Пошли скорей, что-то расскажу! — Что-то — это что? — поинтересовался у жены Верд, поздоровавшись со мной. — Потом узнаешь, малыш. Софочка, двигаем! — Двигайте в обеденный зал, — сказал им лорд Дарон. — Дети только приехали, голодные, уставшие. Боже, как давно я не видел этого огромного стола с горой еды. Вроде прошёл-то один месяц, а я так соскучился по вкусностям и традиционным блюдам рода Флейм. Мы все сидели рядом, разговаривали, смеялись, мне было так хорошо. Даже странно было вспоминать, что во время первой встречи милорд Дарон хотел меня прибить. Я ел и ел, когда в желудке не оставалось места, я пил и ждал минут десять, а затем снова начинал трапезничать. Рядом сидела Софа, чья ладошка то и дело ласкала и массировала мне большое тугое круглое пузцо. Через два часа я разъелся до состояния ленивого тюленя, устал дышать, и откинул голову на спинку стула. Софочка посмотрела на меня и приобняла живот. — Рафи? Всё нормально, дорогой? — Да… хух… я наелся. — А десерт? — Дарон кивнул в сторону больших и красивых пирожных, что стояли на позолоченном блюде. — Не будешь? — Милорд, я… — я не смог закончить. Пирожные. С нежным шоколадным кремом, тающим на языке бисквитом, аккуратной ягодкой на верхушке. Я смог лишь вздохнуть, пока по моему отвердевшему круглому брюшку скользили ладошки любимой женщины. — Ммф… можно я в комнате десерт съем, а? — Да, конечно. — закивала Софит. — Это вандализм, — уверенно сказал Дарон. — И распущенность, — с такой же интонацией кивнул Флейм, впихнув в себя кусок ветчины. — Зачем есть в комнате? Во-первых, есть стол с приборами, во-вторых это крысятничество. — Папа. Крысятничеством называется мелкое воровство. — И таскание еды в свои комнаты, как в норы. — Ну мы один разик, ну папочка, ну пожалуйста. Благородный лорд Флейм простонал. — Один раз. Только из-за того, что вы приехали. — Спасибо, папуль. Люблю тебя, — Софа крепко чмокнула его в щёку, а потом взяла меня за руку. — Рафи, пошли. Встать сможешь? — тихо задала она мне волнующий вопрос. — Постараюсь, — ответил я, поднимаясь. Через десять минут мы были в комнате, а служанки принесли три подноса еды, среди которой были и те самые пирожные. Софочка полулёжа устроила меня на кровати, поднесла ко мне блюдце и присела рядом. Я вздохнул. — Не хочу, — капризно сказал я. — Мой сладенький, в чём дело? Желудочек болит? — Я сам есть не хочу. Покорми меня. У неё аж глаза заблестели. Флейм нежно прошлась рукой мне по животу. — Конечно. — она взяла ложечку и подцепила кусочек. — Открывай ротик, Рафи. Я съел пирожное. Затем ещё два. А затем фрукты — бананы, яблоки, апельсины в шоколаде. Целое блюдце. В животе всё тянуло и давило. Простонав, я сполз на кровать и стал лежать. — Плохо? — Да… ммф, мамочки… тяжело… — Мой бедняжка, — Софа нависла надо мной, массируя брюшко обеими ладошками. Легонечко чмокнула в щёку. — Ох, какой горячий, тебе жарко? Давай разденемся. Она стянула с меня свитер. Снова поцеловала в щёку, наглаживая пузо, и взяла кусочек пирога. — Нет, больше не могу, — простонал я. — Ну конечно можешь, милый. Посмотри, это всего лишь маленькая долька. Неужто не вместится в такой большой животик? Я сглотнул. Съел, чувствуя, как пирог сползает вниз по пищеводу и остаётся где-то рядом с переполненным желудком. — Умничка. Давай ещё немножко? — Соф, мне больно… нгх… й-я уже не могу, — хныкал я. — Мой толстенький мальчик, — она продолжила делать мне массаж животика. — Но ты маловато скушал. В прошлый раз ты съел на пирог больше. Ох, ты чего так смотришь? Ты снова проголодался? — Только не сладкое… мф, есть остренькое? Хочу остренькое. — Остренькое… — протянула она задумчиво, смотря на подносы. — Гм. А, да, вот. Жаркое с острым соусом пойдёт? — Кусочка полтора… ну Софа, ну честно больше не вместится… Она кивнула и нанизала на вилку кусочек, подула, и поднесла ко мне. Я съел. Дальше уже ощутил рвотный позыв. — Рафи? Рафи?! Я жестом ладони попросил её подождать, кое-как заполз головой на подушку и закрыл глаза, начав втягивать воздух носом, а выдыхать ртом. Через пару минут стало полегче. Я открыл глаза и прильнул к ладошке Софы. — Подташнивает? — Мгм. — Извини пожалуйста, я… я как-то… увлеклась… прости, — она виновато опустила голову и прижала к себе мою руку. — Всё хорошо, — тяжело дыша сказал я. — Ммф, спать хочу… и пить… дай водички, пожалуйста? Софа дала мне напиться, и я решил погрузиться в сон после сытного обеда. Булочка улеглась рядом, нежно массировала мне пузечко, и целовала, шепча ласки. Я задремал на её плечике, слушая: — Мой любимый розанчик. Мой сокровенный вкусненький пончик. У кого такой большой животик? Ох, ты уже спишь. Спи-спи, сонное ты брюшко. Люблю тебя. — и я улыбнулся. И я люблю тебя, моя милая пампушечка. Следующим утром я проснулся, потянулся, чмокнул спавшую рядом Софочку и обнял её. — Буууууулочка. Мяяяяягонькая, — довольно мурлыкал я. — Слаааааденькая. — Ну отстань, — сонно пробухтела девушка, утыкаясь в подушку. — Не-а. Моя плюююшечка, моя пыыыышечка. — Рафи, блин, — Софа залезла с головой под одеяло. — Дай поспать. — Нет. Сонное брюшко больше не сонное. У меня хорошее настроение, и я передаю его тебе. — Если ты продолжишь передавать мне своё настроение, я передам тебе своё. Тапком. — Я вытерплю всё во имя любви, прелесть моя. — Так, всё, ты наказан, — она забрала моё одеяло и столкнула к краю, а сама разлеглась поперёк кровати. — Раз не спится, займись чем-то. — Вот ты ворчишь, а я тебя всё равно люблю, — улыбнулся я. — Мгм, успехов, — зевнула рыжая и продолжила спать. — Вредная пампушка, — я чмокнул её в щёку и поднялся с кровати. Шторы наверное лучше не открывать, пусть спит, в самом деле. Я ещё раз потянулся и поплёлся в душ. Оттуда я вышел довольный жизнью, ероша полотенцем волосы, и накинул махровый жёлтенький халат. В углу комнаты я заметил весы. Интересно, сколько я сейчас вешу? Месяц назад я был на краю, а сейчас? Так, ну, ел я не так уж и много. И ещё я болел, а ещё в дороге выматывался. Я определённо был должен похудеть. А вчера… а вчера не считается. С подобными оправданиями я взошёл на весы. И у меня едва не вырвались маты. Хорошее настроение объяла тревога, вина и паника. Месяц назад я был сто сорок девять. Сегодня я вешу сто пятьдесят шесть кило. Видимо, у меня всё-таки вырвался писк или аханье, потому что Софа недовольно повернулась. — Ну я же… оу… — она увидела, что я стою на весах. — Ты чего такой перепуганный? — Да я… а я… — Много? — Софа приподнялась на кровати. — Дофига, — я опустился в кресло, взявшись рукой за голову. Девушка укуталась в одеяло и приползла ко мне. Обняла. — Сколько? — Сто пятьдесят шесть. Я помню наш договор, и… ммф, я не хочу на диету, — заканючил я, надеясь услышать её «ну конечно, мой кругленький, не хочешь — не истязай себя, пойдём, покушаем, чтобы ты не нервничал?». Но надежда моя осталась надеждой. Софа вздохнула, приобняла меня и поцеловала в макушку. — Я понимаю, что не хочешь. Но тебе нужно. Придётся немного похудеть, сладенький. Хорошее настроение испарилось, у меня предательски задёргалась нижняя губа. Софа наклонилась и поцеловала меня. — Моя булочка, ну чего ты? Тебе так обидно? — Ты меня не любишь. — Я?! — Иначе бы на диету не садила. Да, я сволочь. Но я ленивая сволочь. Поймите правильно, я очень люблю её, я знаю, что она обо мне заботится, но если б вы ещё вчера обжирались до отвала, а на следующий день узнавали, что придётся ограничить себя в еде, вы бы тоже начали отпираться. Софа бросила возмущённый взгляд. — Да как тебе… — она осеклась. Я догадываюсь, о чём она думала. Она винила себя в том, что хочет меня ограничить от вкусной еды. Она очень трепетно носилась со мной с того дня, как я чуть не умер, и сейчас скорее всего рассуждала, стоит ли ей ругаться со мной. Софа вздохнула и обняла меня, ероша волосы. — Рафи. Я очень тебя люблю. Я уже однажды потеряла тебя. Второй раз я такой боли не переживу. Мне стало стыдно. Я смотрел в пол и утыкался носом в тёплое одеяло, что свисало на обнимающих меня руках. — Милый, всего-то шесть килограммов. С твоим весом они уйдут очень быстро, за месяц, или даже меньше. Я люблю тебя таким, правда, ты ведь знаешь. Это не ради моей прихоти, это ради твоего же здоровья. Пожалуйста, сладенький, ну пожалуйста. — Ладно, — тихо согласился я и кивнул. — Давай я с тобой худеть буду? — она нежно улыбнулась, гладя меня по щеке. — Я не хочу, чтобы ты шпинатом давился, а я рядом сидела и шоколадки уплетала. — И ты будешь со мной все шесть килограммов? — Все шесть, — кивнула девушка. — И потом все сто пятьдесят. Я слабо усмехнулся. Обнял её. Внутри было странное чувство. Я был и благодарен ей, что она посидит на диете со мной, но обида всё-таки шелушилась где-то в груди. Я сам понимаю, что слишком толстоват и давно надо было остановить себя и перестать жиреть, но я как-то откладывал. А тут раз — и на меня смотрят ласковые, полные заботы и любви глаза и ещё и не указывают, а упрашивают и умоляют меня скинуть шесть несчастных килограммов. Нет, я справлюсь. Я много вешу, если я побегаю и повпихиваю в себя зелень недельки две, я очень быстро сгоню немного жирка, а потом можно будет снова объедаться и откармливаться, пока Софочка меня гладит и массирует тугой животик. За столом на нас смотрели как на умалишённых, стоило мне сказать, что я не буду сладкое, а Софе — что она не хочет жареное мясо. — Она беременна? — лорд показал на дочь и посмотрел на меня. — С чего вы взяли? — Папа! Второй раз! — Потому что ты никогда не отказывалась от мяса, и… так, стоп. Ты её внешностью попрекнул? — Н-нет конечно, вы что! — побледнел я. — Я потом всё объясню, — пообещала Софит. В общем, ели мы с ней салат и фрукты. Так как я не наелся, я резонно рассудил, что если в курице много белка, то и есть её можно много. И сожрал миску варёного куриного филе. Позже мы с Софит пошли проветриться. И пока проветривались, дошли до парка, где мимо нас пробежала молодая пара в спортивной одежде. Софа и я глянули друг на дружку. — Мы тихонько? — спросил я. — Очень тихонько. И мы побежали. Через минуты три мне стало тяжело дышать. Ещё через минуту стало колоть в боку и почему-то свело живот. — Ты нормально? — забеспокоилась Флейм. — Я? Ага… я это… я с непривычки… — запыхавшись отвечал я. — Может, хватит? — Нет-нет, Соф, я правда в порядке, я просто… ай! В груди кольнуло. Я замер, хватаясь за сердце и опираясь на скамейку. — Господи, что с тобой?! — ко мне подскочила Софочка. Щёчки её были румяными от бега, грудь часто поднималась с каждым вдохом. — Рафи, милый, д-давай ты присядешь? Я опустился на скамейку, старательно дышал и думал, какой же это пиздец. Я же нормально выдерживал бег в прошлом учебном году, неужто я так раздобрел, что сердце с такой тушей уже не справляется? Да хотя о чём я! Раньше я весил сто тридцать, а сейчас полторы сотни. Как же я разжирел. Софа подула мне в лицо и убрала с глаз чёлку. — Бедняжка, уже устал. Больше бегать не будем. — София, ответь на вопрос. — Какой, любимый? — Каково это — любить кусок сала? Она округлила глаза. — В смысле? Ты про себя что ли? Рафи, блин! Ну какой ты кусок сала? Ты просто немножко толстоват, мы давно не двигались, организм отвык. Мне тоже не очень хорошо, поверь пожалуйста. Не нервничай так и… — Иди сюда, — я положил руку ей на живот и прошёлся магией. У девушки покалывало в груди и тоже болел бок. Я убрал боль. — Полегче? — Да, — вздохнула Флейм, обняв меня. — Не гноби себя так, ну правда. Мы ведь договаривались. — Договаривались. — Поэтому не забывай, что с тобой на диете будет мелкая толстая мышь. — Я укушу тебя. — А я тебя. Отдышавшись, мы отправились дальше, но уже спокойным шагом. В животе чувствовался лёгкий голод. Я всё-таки привык завтракать чем-то тяжёлым, либо сладким. В большом количестве. И между прочим, привычка эта выработалась за время, что я жил у Флеймов. Раньше я так делал редко. Потому что не успевал.