Name me

— Вы, сеньор, — особенное произведение искусства… Позвольте пригласить вас на танец… — потрясающий мужчина протягивает руку в приглашающем жесте, но его потенциальный партнер отступает на шаг, не принимая приглашение. — Я не танцую, о, Венценосный, прошу прощения… — глаза почти не прикрыты маской, зато уголки губ чуть опускаются в разочаровании, показывая отношение к отказу. Ладонь медленно опускается, но мужчина не уходит. Его иссиня-черный плащ подчеркивает ширину плеч, а пышная шелковая рубашка оттеняет загорелую кожу. Брошь, которая придерживает очевидно тяжелую накидку с лоснящейся подкладкой темно-зеленого цвета, приковывает взгляд. — Ваше украшение однозначно имеет право находиться среди экспонатов, Монсеньер. Это восемнадцатый век? — Вы правы. И это я должен просить прощения, сеньор, это сравнение было… невежливым. Хотя мне бесконечно жаль, что вы не заинтересованы в мужчинах, увидеть вас на паркете для меня стало бы самым желанным зрелищем. Не держите зла за мои неловкие комплименты. Вы бесподобны, и ваша маска… Это… завораживает… — первая дерзость во взгляде сменяется вниманием, даже восхищением, они не двигаются больше, замерев друг напротив друга, словно не могут разойтись. — Ни одну сеньору я не поставил бы в такое положение. После тех невыразимо прекрасных выступлений мое мастерство близится к нелепым попыткам. Я не танцую лишь потому, что не смею вступать на паркет после Парящих леди. Вы не обидели бы меня своим предложением. И ваш комплимент принимаю… — осторожно, после некоторой паузы звучит негромко, и мужчина улыбается. Эта улыбка немного сбивает с ног, потому что притягивает магнитом — буквально, все тело тянется к ней ближе. — В таком случае я точно знаю решение, которое нас обоих устроит, — и снова протянутая рука, вновь уверенная, вновь твердая, только направлена она не в сторону паркета, а к лестнице. Они идут неспешно, однако речь ведут о том, что видели на карнавале. Это не зря ночь — начинается бал в двенадцать. И к трем ночи здесь уже куда меньше людей. Просто потому, что остались лишь те, кому интересно искусство, а не пьянки и фото в соцсетях. — Я впервые видел такой перфоманс, — восторженно отвечает Венценосный, удивленно прислушиваясь к своим ощущениям. — Эти кляксы, пятна, ведра… Но в итоге — стремительная кобылица, что несется по волнам… Создание образа из хаоса прямо на моих глазах — рождение даже. Невероятный опыт. — Мне доводилось наблюдать за этим процессом. Не так зрелищно, конечно, когда это не для публики, но я понимаю ваши эмоции. Здесь для меня нет открытия, и сказать правду — ценность я вижу в результате, а не в процессе. Потому, к сожалению, для меня это просто красивая картинка. Профессиональная, аккуратная, с идеей. Но картинка, пусть и на большом полотне. — Я, к своему стыду, совсем не умею создавать прекрасное. Рисовать для меня — сакральное умение, то, на что мои руки не способны. И поэтому видеть, как из стекающей по холсту лужи мастер лепит красоту. Видит ее, воплощает… Это завораживает… — двери с вычурной ручкой возникают неожиданно, и приоткрыть ее кажется в какой-то момент ошибкой. — Однако вы завораживаете куда больше. Прошу вас, танец… Они оказываются в комнате, которая и не комната вовсе. Это широкий, огромный балкон, и если подойти к перилам, можно увидеть бальную залу, где все еще кружат отдельные пары. Здесь слышна музыка так отчетливо, что немного страшно, но еще страшнее подойти к краю, чтобы оказаться обнаруженными. Мягкая мелодия королевского вальса сменяется другой, куда более подходящей для этой пары. Будто нарочно, но нет. Лишь совпадение. — Позволите? — брошь остается на ткани плаща, когда мужчина отбрасывает его на скамью, не тревожась о сохранности реликвии. Его костюм прекрасно подчеркивает и силу плеч, и мужественную шею, и сильную спину. Брюки преступно выделяют рельеф мышц при движении, и да, не позволить просто невозможно. Потому что глаза зовут. Улыбка померкла, сейчас это чуть напряженное ожидание. Но увидев движенье навстречу, ожидание стремится к нетерпению. Прикоснуться. Драко на самом деле умеет танцевать. И с удовольствием позволяет вести, с удовольствием позволяет себе раствориться в этих руках, и когда между ними нет слов — подчеркнуто-вежливых, официальных, культурных до дрожи, их тела говорят о другом. О взаимном желании, о притяжении, об искре. Чуть позже о рождающемся возбуждении и вожделении. В какой-то момент Драко отталкивается от партнера и на ходу снимает свой смокинг, швыряя белый шелк куда-то на пол. Это вызывает яркий отклик в мужчине, который дерзнул пригласить его, а потом не испугался настоять. Его глаза чуть сужаются, и когда Драко подходит ближе, чувствует внезапно, как обнажается его шея. Платок, что прикрывал ее, оказывается в руке партнера, а его взгляд прикован к изгибу, открывшемуся по его желанию. Это смело, и очень невежливо, но устоять перед таким предложением сложно — Драко начал первым, лишившись смокинга, и дальше развернуть этот подарок оказалось слишком сильным искушением. Какое-то время они играют с предметом, передавая его из рук в руки, и это уже не танец больше — это акт соблазнения, это безмолвный разговор о том, чего они оба жаждут. С каждым касанием пальцев, с каждой новой близостью, продиктованной парным движением, они все сильнее распаляются, позволяя себе вольности — чуть более откровенные объятия, чуть более жёсткие столкновения, ведущие к неизменной дрожи по спине, едва слышные стоны от нереализованных желаний. — В нашем обществе это не слишком принято — танец между мужчинами, — шепчет незнакомец на ухо, почти касаясь губами мочки. — Такой танец… — Равно как и сказать прямо о своих предпочтениях и желаниях… — отвечает ему Драко. — Но разве тебе не плевать? Я хочу тебя… — последнее сказано глаза в глаза. — Тебе невозможно отказать… Они уходят из ПраймХолла стремительно, ещё даже не восстановив дыхание после движений. Они держатся за руки и, садясь в машину с водителем, почти не смотрят друг на друга. — Я живу слишком далеко, чтобы ждать тебя так долго, — говорит мужчина, и Драко называет адрес отеля, который проезжает каждый день по дороге на работу. Это в пяти минутах, но даже они длятся слишком долго. Он кивает Анджелине на ресепшн и забирает ключ, который девушка протягивает совершенно без слов. Они не договаривались заранее, но она здесь каждый вечер на этой неделе. И она должна ему услугу. Точнее, уже нет. Номер на третьем этаже, но обоим плевать, где провести эту ночь, главное, что они определились с компанией. И Драко с удовольствием сдирает с плеч незнакомца дорогую тряпку, а потом врывается пальцами в волосы, лишая его венца. В постели он им не пригодится. Маску он оставляет, но лишь потому, что она не мешает поцеловать. А дальше вся инициатива оказывается в руках того, кто однозначно стал самой лучшей находкой карнавальной ночи. И Драко не против. Кажется, у этого парня кинк на облизывание, потому что его язык — это безумие. Он пробует на вкус все тело Малфоя, а когда тот говорит, что у него давно никого не было, рычит и начинает вылизывать его уже с конкретной целью. И Драко не против. О нет. От этих рук временами хочется плакать — настолько они нежные. Только держат крепко, жёстко впиваются в талию, когда он сзади. Этот секс вообще сорвал все барьеры у Драко — ни капли стыда и ни капли алкоголя. Было бы проще воспринимать свою развязность, будь он пьян. Но нет, если только этот запах не имеет токсичного воздействия на организм. Потому что для этого Венценосца хочется раздвинуть ноги и умолять о большем. В эту ночь Драко — ненасытная шлюха, но что сводит с ума сильнее, чем развратность его поведения, — это абсолютное понимание. Что, кому и в какой момент нужно. Маски уже давно на полу, потому что видеть прикрытые глаза и румяные щёки — бесценно. Они ни разу не кончили вместе, но кажется, что доводить друг друга до оргазма — это их общий фетиш. Руками, ртом или своим телом — не имеет значения вообще, зато наблюдать за этим явлением — сокровенное. Все медленно. После первых оргазмов все медленно и нежно. Тягуче сладко, осторожно, через дрожащие мышцы и придыхание. Всё можно — это тоже ясно, и тем не менее, Драко не хочет быть дающим — ему так волшебно принимать. Он расслабляется в этих касаниях, и не может заглушить свои стоны, когда в него снова входят — так спокойно, уверенно, так нужно. Наполняют собой, обнимая, прижимая к себе. Он чувствует себя особо ценным произведением искусства. Хрупким. Оберегаемым. Но не стесняется, когда просит сильнее. Ему безропотно подчиняются. Исполняют любое его желание и совсем ничего не просят. Если только глазами, которые глядят с обожанием, восхищением, неприкрытым поклонением и жадностью. Этот взгляд обещает. Обещает так много всего, что Драко выключает мысли и просто занимается сексом. Слово нежнее здесь не к месту, но и более грубым эту близость назвать язык не повернется. Они вместе всю ночь. Без устали, без ума. Они дважды уже были в душе, но это не имеет никакого значения, потому что касаться всё ещё хочется. Они совсем не разговаривают. Слова не нужны на самом деле, они не могут оторваться друг от друга, и если и произносят что-то, это просьбы или комплименты. Куда более интимные, нежели звучали в их первый обмен любезностями. Драко запоминает вкус этого мужчины, а ещё старается не думать. Ни об утре, ни о том, что это первый раз в его жизни, когда он в постели незнакомца даже без первого свидания. Что это — «пришел-увидел-победил» в самом пошлом из смыслов. Секс без обязательств он никогда не воспринимал, и по правде, когда шел на «Карнавал», не думал о разовом перепихе, несмотря на все наставления Рональда. Но этот… действительно невероятный мужчина сразил его наповал. И голосом, и манерами, и харизмой. И смелостью, ведь многие только смотрели, но не смели подойти. Даже те, кто самоуверен и привык к безотказным поклонникам, не стали пытаться. Но не он. А ещё страстностью. Чуткостью и отзывчивостью. Нежностью. Эта ночь была наполнена тянущей сердце нежностью, и в исполнении незнакомца эта нежность была непревзойденной. Уйти от этого будет очень непросто. Не утруждая себя лишней скрупулезностью, Драко подхватил пиджак и все же не смог устоять. Вернулся к постели, провёл пальцами по впалому животу, легонько, словно пёрышком, вспоминая, как капельки пота лоснились на коже, когда он плавно опускался на этот член, забываясь в удовольствии. Помимо того, что будет сложно уйти, и того, что он впервые переспал с кем-то спустя часа полтора после знакомства, Драко старался не думать ещё и о том, что узнал своего неожиданного любовника, хотя предпочел бы этого не делать. Именно поэтому необходимость уйти была такой острой. В очередной раз он вернулся в прошлую ночь, когда в недолгой тишине прямо под потолком раздались первые ноты мелодии. Вполне достойная версия «Сеньориты» довольно известного дуэта. И хотя на «Карнавале» её исполнял только мужской голос, перефразировав некоторые строчки, смысл так глубоко вьелся в мысли Драко, что всё казалось ему нереальным. «Хотел бы я, чтобы уйти от тебя не было бы так чертовски тяжело…» Да там половину текста можно было написать в качестве прощальной записки. Потому что этой ночью они разыграли почти весь сценарий этой маленькой истории несчастной любви в песне. Правда, никто из них не назвал другого «просто другом», но это ведь уже мелочи. А ещё Драко очень надеялся, что их встреча больше никогда не состоится. И всё же, когда он покидал отель, в голове звучало это грёбаное «сеньор»…