Name me

— Драко Малфой, у тебя был секс! — Рон горит такой счастливой улыбкой, будто он был непосредственным участником этого события. — Сорвал с языка, — ровно звучит из-за стола, но взгляд Панс кажется заинтересованным. — И по какой причине вы считаете, что обсуждать это — нормально? Напряжённое молчание выдаёт жгучее любопытство, но тон Малфоя настолько льдистый, что оба чувствуют себя неловко. Это для Драко выглядит уже странно. Странно, потому что эти двое о понятии личных границ не слышали совсем, но если с Панс всё немного более корректно, то Уизли, кажется, просто-напросто свечку готов держать. Не в смысле вуайеристских замашек, а в плане горячего желания помочь с затянувшимся одиночеством друга. — В двух словах, — сжалился Драко, но он не готов описывать это в красках. — Карнавал был восхитительным, секс одноразовым, но определённо качественным. — И кто кого? — спрашивает Панс, чего скорее Малфой ожидал от Уизли, и в тот же момент звучит другой вопрос. — И кто это был? — Ммм. Вы использовали своё право на один вопрос. Панс, — это не твоё дело. Рон, — без понятия. — Уизли почти плачет, поэтому Драко добавляет через долгих несколько минут. — Красивый, сильный, в общем — идеальная кандидатура для ночного приключения без продолжения. В мире Драко Малфоя не существовало человека, которому он смог бы рассказать что-то большее. Потому что даже представить себе, как он делится своими эмоциями об этой ночи, Драко не мог. Он даже для себя боялся определить своё отношение к случившемуся. Увидев промелькнувшую в глазах приятеля хитринку, он тут же отбрил его ещё не прозвучавшую идею. — Нет, Рон. Я не собираюсь в ближайшее время набраться до отупения, чтобы в деталях рассказать тебе о размере его члена и глубине глотки. Окстись. Уизли сдулся. Большая Задница появилась в офисе.

***

От того, что Малфой замалчивает свои мысли, они не исчезают из его головы. И всю первую половину понедельника сосредоточиться на работе непросто. Это, не сказать, чтобы слишком сложно — поддерживать информационные системы, созданные для обеспечения продаж, держать под контролем быстродействие серверов, обновлять вовремя каталоги, но всё равно Драко ловит себя на неуверенности в том, что всё идеально. Потому что он не может не вспоминать. И вспоминаются ему не только минуты удовольствия, которого той ночью было более чем достаточно. Глаза, то, как они смотрели. Как бережно прикасались к нему руки, как осторожно с ним обходился язык, подготавливая к проникновению, как терпеливо он трудился над его телом, и сколько выдержки было у обладателя этого языка, чтобы не сделать больно, чтобы доставить максимально. Если бы его незнакомцем не был этот конкретный человек, Драко вполне возможно не смог бы сопротивляться своему желанию остаться. Но нет. С ним никакого будущего невозможно. Нет. Драко не соврал. Его случайный любовник был красив. Такой красотой, которую Малфой для себя лично определяет, как близкую к совершенству. Потому что вместе с картинкой, отношение к которым Драко уже высказал в беседе, была стать, чувство собственной достаточности, эстетика в движениях. Этот мужчина не только выглядел почти идеально — прям тот фасончик, тот размерчик, как подумалось Малфою, когда он увидел его впервые. Он красиво говорил, потрясающе танцевал, что тоже о многом говорит, у него был вкус и очень хорошее чувство меры. А ещё дерзость и уверенность в достижении желаемого. Это подкупало. Его интересно было бы узнать поближе. Потому что с такими входными данными — анализ не мог ошибиться — внутри скрывалось что-то очень нетривиальное. На вкус и цвет все фломастеры разные, но именно этот конкретный мужчина был полностью во вкусе Драко Малфоя. Будто его специально создали для него. И будь у Драко другое прошлое и другое настоящее, будь у Драко хотя бы маленькое желание встретиться со своим незнакомцем снова, он бы не упустил возможность, чтобы не попробовать его принимающим. Почему-то Малфой был уверен, что и в нижней позиции он был бы невероятно отзывчивым и брал бы всё, что ему дают, бесстыдно и с удовольствием, дерзко и жадно. Но этого желания не было. Вполне осознанно. Не за чем им больше встречаться. Точка. Хотя о повторении такого секса Драко будет мечтать ещё долго. *** — Ты не проговорил ни слова за последние десять минут. Если я не услышу от тебя ответа на мои вопросы в ближайшие пять — позвоню тому-кого-нельзя-называть и расскажу, что ты скучаешь по нему. В ответ тишина, и Астория уходит в глубокие раздумья. Депрессия — это не редкость. Это почти норма жизни. Но тот факт, что её обычные угрозы не сработали, вызывает серьёзные опасения. Она набирается решимости и собирается сделать то, за что ей не слабо прилетит, но ей слишком не хочется терять контракт. *** Он не сожалеет о том, что ушёл из того номера. Не сожалеет, что изменил своим принципам и переспал с мужчиной только ради секса. Не сожалеет, что вёл себя так свободно и открыто. Даже о том, что показывал свои настоящие эмоции и в редких разговорах и тишине позволял себе быть настоящим. Единственное, о чём ему сожалеется, это о том, что он не забрал свою маску. Он забыл. Вот так, после сумасшедшей ночи, после сумасшедшего секса, мыслей, чувств, он вообще забыл, что носил маску. Но Анджелина только растерянно покачала головой — в номере ничего не было. Она не видела, как покидал отель его случайный знакомый, но сервис отдал бы ей любую находку — это бессомненно. Эту маску он сделал давно. Еще когда был в отношениях. Она пылилась в его абсолютном порядке, блистая золотым каркасом с натянутой сеткой, брошенная, как и сам Драко. Если присматриваться, призадумываться, придираться, то вообще-то Малфой был тем, кто эти отношения закончил. Потому что его бросили задолго до конца этой связи. А понял он это далеко не сразу, как это произошло. И дело не в других, не в изменах, нет, дело в том, что Драко Малфоя бросили одного колыхаться на волнах этой жизни, привнося в неё лишь периодический секс и видимость взаимного тепла. И он прозябал в их квартирке, снятой пополам, надеясь на лучшее, не глядя на объективную реальность, как этот каркас в его шкафу, забытый и ненужный. У Драко хватило мозгов понять, что такая жизнь не может быть его нормой, и он сменил квартирку. Шкаф тоже сменился, а маска — заготовка, черновик, кусок металла, обтянутая тонкой сеткой — всё лежала, неготовая. Пока Рон не решил, что это прекрасная идея — притвориться Ноттом. В тот вечер Драко почти утонул во вдохновении. Оно рвалось наружу, и он почти заставил себя выгулять собак, потому что хотелось творить. Образ уже жил у него в голове, уже бился, и даже материалы все для такого эксперимента имелись. Всё собралось в единую цепь: и заготовка, которую много раз руки порывались выбросить, и краски, ещё не раскрытые, потому что муза никак не посещала художника, и даже поталь — особенно ценное и совершенно лишнее в расходах Драко приобретение. Малфой работал всю ночь, не выпуская из рук это чудо, и результат превзошёл даже самые смелые ожидания творца. Два кленовых листа из золотого металла окантовывали глаза, расходясь остроконечными углами к вискам, лоб украшала четырёхлучевая звезда, в центре которой был закреплён настоящий янтарь. С него-то — с этого почти идеально круглого камня — и родилась идея этой маски. От основания бровей возвышались витиеватые оленьи рога, которые в конечном варианте каркаса превратились в языки пламени, — настолько живыми и гибкими они казались. Уже тогда, создав только золотую основу, Драко был в восторге от того, что вышло, но в эту ночь маска наконец обрела своё лицо. Он накладывал акрил нарочито небрежными перьями, делая фактуру неровной, рельефной, специально не вымешивал мерцающую краску до однородного цвета, чтобы казалось, что основа покрыта настоящими кусочками снятого с раковин перламутра, с разводами мраморных вкраплений. Розовый, бордовый, сиреневый. Голубой, зелёный и морская волна. Оранжевый, мягкий персиковый и совершенно удивительный лимонный. Вся поверхность сетки представляла собой неповторимую мозаику из наслоений разнообразных цветов. Оттенки не были агрессивными, вычурными. Это могло бы стать пёстрым и ляпистым, но Драко старался выдержать пастельную гамму, чтобы не сделать из этого чуда клоунский наряд. И в самом конце он добавил ещё одну деталь. Распаковал давно уже лежащую без дела баночку с моделирующей гель-пастой, чтобы создать дополнительный объём этим потрясающим перьям. Он смешал в отдельной ёмкости лист золотой потали с необходимым количеством геля. Бережно, трепетно наносил прозрачную субстанцию на каждый мазок в отдельности, прорисовывая реалистичную текстуру, делая из маски настоящую роскошь. Словно перламутр застыл в веках, превратившись в драгоценные камни, манящие не гранями, а естественным мерцанием, поблёскивающим редкими золотыми вкраплениями. Он не считал себя талантливым, но эта маска стала для него самого сюрпризом. Потому что он не мог найти в своей работе ни единого изъяна. И конечно ему очень польстило, что Венценосный отметил её. Это было признанием его мастерства. И хотя за популярностью и тем самым признанием он не гнался, но эта работа стала для него особенной. Как глоток свежего воздуха, как позволение самому себе снова иметь право быть счастливым, радоваться жизни. Жить по своим правилам. Потерять её было глупостью. А ещё было обидно, что её присвоили так бесцеремонно. И будь это кто угодно, кроме него, Драко бы потребовал её вернуть. Но мужчиной, который подарил ему столько нежности, который свёл его с ума, овладел его телом в ту невероятную ночь, и кажется, кусочком души тоже овладел… Тем мужчиной, что присвоил его маску, был Гарри Джеймс Поттер. В темноте номера они не зажигали свет — это было ни к чему. Его маска была снята первой — Гарри бережно вплёл пальцы в его волосы, цепляя крепление, а потом поцеловал так, словно жаждущий воды в пустыне — жадно и глубоко, безудержно. Руки сменяли губы, одежда падала на пол, и Драко забылся. Он не заметил, когда его незнакомец лишился своего антуражного аксессуара, их близость увлекала далеко за пределы визуального восприятия. Гарри был сзади, лаская, изучая, растягивая языком, и впервые Малфой увидел его лицо мельком, когда тянулся за очередным поцелуем. Но позже, когда зрение вернулось к нему после первого оргазма, Драко узнал его. Гарри Джеймс Поттер. Автор более десятка бестселлеров, любимец женщин и самое большое их разочарование среди литераторов, поскольку открыто предпочитает мужчин. По его книгам снято несколько фильмов, и кажется, даже какой-то сериал. Он не слишком часто оказывается на публике, и вообще, свою скандальную славу, кажется, не очень любит, но тем не менее, Драко знал о нём именно благодаря скандалу. Его бывший парень, влюблённый в него до одури, дал неоднозначное, очень плаксивое интервью, за которое потом несколько раз извинялся и в прессе и на официальных каналах. Иногда Драко казалось, что эта история преследует его, но на деле, хоть он почти не смотрел телевизор, лицо самого красивого мужчины, которого он только видел в своей жизни, пропустить просто не мог. Он не искал эту информацию нарочно, но когда видел его фото, всегда задерживал взгляд. Удивлялся сам себе — насколько же потрясающе красивым может быть человек. А услышав его историю, снова удивлялся — насколько внешнее иногда не отражает внутреннее. История Томаса очень откликнулась в Малфое, и он никогда бы не подумал о Поттере, как о ком-то, кто может быть таким… Отдающим. Не то, чтобы он много думал об этом. Гарри он воспринимал исключительно как звезду с обложки, даже книг его никогда не читал, и единственным, что он знал о Поттере, как о человеке, — это то, что он нагло воспользовался и бросил бедного Дина на произвол судьбы и растерзание прессы. Ни разу не откомментировал этот скандал, не опроверг информацию о себе, чем косвенно, по мнению некоторых, подтвердил её. Однако его «без комментариев» было неизменным. Это была жестокая позиция. И каким бы интригующим ни было их реальное знакомство, продолжение Драко не приемлел ни в каком виде. Не только из-за той истории. Поттер был богат. Он был человеком совсем не его круга. И никаких личных отношений с такими людьми Малфой строить категорически не хотел. Его жизнь пусть и не была пределом мечтаний, но складывалась она в том направлении, которое он выбрал сам. Поэтому Драко с огромным мысленным усилием попрощался со своим творением и смирился с тем, что больше никогда её не увидит. Правда, первая же ссылка на «Карнавальную ночь» дала ему возможность посмотреть, как она смотрится со стороны. Он попал на несколько снимков, к счастью, с того ракурса, который не делал его узнаваемым. Но одно фото особенно привлекло его взгляд. Это был момент, когда Гарри уже опустил свою руку, почти принимая отказ, поэтому казалось, что эта простая беседа. Но глаза Поттера на фото… Драко был уверен, что больше никогда не увидит этот взгляд, и тем сложнее было смотреть на эту картинку. Гарри не просто нравилось то, что он видел. Он был заворожен. Как и говорил ему. — Грядут большие перемены… — Малфой вздрогнул от неожиданности. — Снова перерыв? Драко щёлкнул клавишами, сменяя вкладку браузера на открытый в другом окне менеджер задач. — Нет, задумался. Что за перемены? — Миссис Большая Задница узнала кое-что о Большой Заднице и Лав-Лав… — судя по тону Уизли, а кроме него никто не осмеливался заглядывать в серверную посреди рабочего понедельника, он был вдохновлен предстоящим. Но Малфой его энтузиазма не разделял. — И почему мне должно быть до этого дело? — А потому что «Смет-и-вик» — это её компания. Ну, её папы. Так что… У нас сегодня в два намечается небольшое совещаньице. Скорее всего, объявят о новом руководстве… — Я подозревал в нём идиота, но совершенно не предполагал, что он абсолютный долбоклюй… Адюльтер с секретаршей под носом у жены… — сам Драко впервые слышит об интрижке, но Уизли обычно не сплетничает, а доводит факты. — Ади… что? — Уизли наморщил лоб. — Не бери в голову… В два часа ничего не происходит. Все собрались в зале для встреч, но ни одной из Задниц пока не появилось. Кто-то встревоженно смотрит на маникюр, кто-то, не скрываясь, серфит в интернете, агент по продажам, откровенно плевав на приличия, спит прямо за столом. — Если бы тебе свалилась такая компания, как наша? Что бы ты сделал с нами? — Панс почему-то сильно взволнована. Будто это её, а не босса поймали на горячем. — Хочешь успокоиться или услышать правду? — Малфой же не в настроении подбирать слова. Ему хотелось бы сейчас оказаться в поле с гончими, чтобы не думать ни о чём, кроме свободы и красоты этих потрясающих зверей. Мысли о воскресной ночи его сильно загрузили. Паркинсон молчит, но Драко понимает, что она хотела сказать. — Ну… Я бы использовал курьерскую службу вместо моей полставки курьера, отправил бы техподдержку на аутсорс, равно как и бухгалтерию, за исключением экономиста по расчетам. Повысил бы тебе оклад и уволил бы лишнее звено, — он бросает взгляд на посапывающего агента,  — нанял бы квалифицированного администратора вместо ставок секретаря и делопроизводителя. Вложился бы в автоматизацию склада, прости Рон, и нанял бы службу доставки не только с разработанной логистикой, но и с самовывозом из нашего склада. — Не понял? — Уизли поднял голову от телефона. — Ты, и правда, такой идиот? Из семи человек, которые здесь собрались, он уволил бы четверых, включая тебя. — Чего?! — Ты и правда Шевелюра, Уизли. Потому что под ней ничего не прячется — ни одной извилины… Лаванда работает на двух ставках — секретарь и делопроизводитель. Должность Драко, по его мнению, тоже лишняя, как и бухгалтера, и МакЛагена. И твоя тоже. Вместо тебя нужно нанять того, кто умеет работать с АСУП… Вместо Лав-Лав администратора. Вот и получится, что должны остаться я и Чанг. Я — продавать, а она — выписывать счета. — Вы не упомянули юристов, молодой человек, — прозвучало из коридора. — А он у нас уже на аутсорсе, — лениво отвечает Драко и только после оборачивается. Там вполне ожидаемо он видит мистера Викрама. Именно этому человеку принадлежит эта контора, что для Малфоя не было секретом с первого дня. Он ведь имел доступ ко всей базе данных. И пусть терпеть не мог бизнес, как источник плохих воспоминаний, знания из своей головы выбросить не мог. Потому и просмотрел на досуге правоустанавливающие документы. — Прекрасно. Вот и займитесь. Размер оклада пришлите мне на почту. — Спасибо, конечно, но я лучше напишу заявление об увольнении. Белый воротничок — это не про меня. — Неприятно. Но право ваше. Что ж. Работаем по-прежнему. Сегодня. Викрам ушёл, а Рон едва не набросился на Драко с кулаками. — Ну, знаешь… Я вообще-то думал, мы — друзья! — Господь с тобой, Уизли! А я думал, что ты не собираешься батрачить грузчиком годами, а устроился сюда на пару месяцев, пока не подыщешь что-то по душе… Сколько уже прошло с того разговора? Малфой поднялся и ушёл к себе. У него ещё доставка сегодня. И заявление нужно написать. Зато хоть понедельник. А значит кофе сегодня будет вкусный.

***

— Не торопись увольнять Гринграсс. И скажи мне, почему я узнаю не от тебя, что тебя накрывает? Запах дурных сигарет и очень жёсткого парфюма, широкая улыбка и совершенно решительный взгляд. — Я уволю её хотя бы из-за её умения так сильно преувеличить факты… Гарри улыбается в ответ и хлопает Финни по плечу. — Твоё интервью Джордану… Ты хотел познакомиться с ним сколько? Ещё на службе я слышал твои восторги… И вот так сливаться?! Не скажу, что Асти преувеличила масштаб бедствия. И даже не потому, что она, кажется, горы свернула, чтобы организовать тебе это знакомство, но и потому, что ты сейчас здесь, а не в примерочной в костюме, который ты специально для этого интервью пошил! — Мне уже не интересно. Я хотел с ним познакомиться, чтобы дать ему шанс очароваться моим обаянием вживую и влюбиться в меня, потому что он мне нравился. И я вполне мог предположить, что у нас что-то получится. Но уже нет. Финни не стал расспрашивать, язвить, шутить, он вообще просто сидит на диване в апартаментах Гарри, и ждёт продолжения. Потому что они знают друг друга уже лет семь, и он лучше всех осведомлён о характере Поттера. Ещё до всей этой мишуры с известностью. Так проходят минуты, Поттер наливает себе холодный чай в стакан, смотрит в окно. Иногда этому удивительно талантливому жонглёру словами нужна тишина, чтобы выдать хоть парочку фокусов. А в такие минуты он вообще не склонен к пустому трёпу. — Я влюбился, — наконец озвучивает он вывод. — Я влюбился, Финни. — Пиздец, — выдаёт Шейм и наливает себе порцию водки. Они как-то говорили об этом. И если вот именно это слово о себе говорит Поттер, то комментарий подобран верно. — Говори, друг.