Name me

— Прости, друг, но ты звучишь нелогично. — Тогда я снова опишу тебе ход своих мыслей, Финни, и ты поймёшь, откуда такие выводы. Первое. Это была лучшая ночь в моей жизни. И я уверен, что моему сеньору она тоже понравилась. Значит, причина не в том, что секс был недостаточен. Второе. У него давно не было мужчины, это значит, что он не в отношениях, поэтому вероятность измены и вины, как причины его ухода, отметается. Третье. Он не узнал меня. Мы разговаривали немного и беспредметно по большей части. Но он видел моё лицо, и если бы знал, кто я, думаю, не стал бы называть меня незнакомцем во время третьего оргазма… — Без подробностей! — взмолился Шейм, но Гарри был слишком увлечён процессом, чтобы услышать. — Остаточный иностранный акцент тоже говорит в пользу того, что мой сеньор не знал, с кем проводит время. Четвёртое. И последнее. Он местный, но привёл меня в отель. Значит, планировал секс без обязательств. И всё это в совокупности подтверждает основную мысль. Я влюбился в случайного парня, которому не нужны чувства, и всё, что у меня осталось — это его аксессуар и воспоминания о минутах наедине. Горящая искра в сердце, которая выжигает его изнутри каждый раз, когда руки повторяют движения нашего танца… — Стоп. Просто стоп. Я понял, ладно, а то ты ещё один внеурочный роман накатаешь сейчас. Первое. Секс не является залогом чувств. И ты не можешь быть уверен в том, как твой партнёр к нему отнёсся. Может, он любит пожёстче, или у него дэдди-кинк, или он вообще поклонник Темы. Не спрашивай… — Финни тут же отмахнулся от огонька интереса в глазах Поттера. — Второе. Он вполне может быть активом в своих отношениях, и изменить своему парню в другой позиции. Так что до достоверности тут далеко. Третье. Он мог просто не заморачиваться с именами, когда точно знал, что это на одну ночь. Зачем раскрывать инкогнито, особенно, если его заботит его собственное? И четвёртое. Я каждый день обедаю в баре отеля, который в двух минутах от офиса. Я знаю всех официантов и поваров, всю их внутреннюю «кухню», и даже знаю, когда они отвозят бельё в прачечную. Это не значит, что я готовлюсь к сексу на одну ночь, даже если хорошо представляю, где и с чьей помощью могу в этом отеле уединиться. Аргументы в пух и прах, Гарри. Но я бы предпочёл услышать не причины, почему твой сеньор сбежал. А почему ты думаешь, что влюбился. Это же слово-табу. Разве нет? Поттер поднял грустные глаза на товарища и сжал зубы. — Я чувствую. Никогда раньше, понимаешь? То есть… Он мой. Мой запах, мой цвет глаз, моё тело, мой голос, моя пластика. Он мой. Сделан по моему заказу, понимаешь, Финни? Он танцует не ногами или головой, а душой. Он видит искусство, он корректно, но точно отзывается, он чарующе стонет, он не прячется, показывает свой пожар, и это то, как я себе представлял идеального мужчину. Я видел в нём то, что всегда мечтал увидеть в своём парне. И даже это некоторое безразличие и неуловимость — это тоже то, что я себе навоображал о своей любви. Только я как-то не думал, что у нас будет единственная ночь… — И это стоит того, чтобы впасть в депрессию? — Это-то и самое грустное. У меня нет депрессии. Прокатить Джордана — это не акт погружения на дно. Это просто нежелание больше тратить время. Поэтому ты мне здесь не поможешь — без обид. Не стоило тебя отрывать от работы. Я же знаю, сколько там всего… И Асти я всё же уволю. Мне не нужен агент, который считает, что знает меня лучше меня самого. — Тебе виднее, дружище. Но мой самый главный вопрос вообще-то актуален. Ты ничего о нём не знаешь, кроме того, как он трахается. Однако я не буду больше поднимать эту тему. Я затрону другую и поеду отсыпаться. Ночные разговоры не слишком меня радуют. Чего ты хочешь, Гарри? В плане этого сеньора? Сидеть и страдать? И сколько ты будешь это делать? Я знаю, что мы разные, но это хрень хреньская — просто плакать о несбывшейся любви. — Ты бы не стал… — утвердительно сказал Поттер, пока не понимая, но чувствуя, что Шейм куда-то ведёт мысль. — Вот уж нет! Я бы его нашёл. И поговорил бы. Это же так просто! И максимум, что меня насторожило бы — это шанс получить фак в морду. Типа: «Я понял, чел, но сори, досвидули!». Поттер ничего не ответил, а к моменту, как вынырнул из своих размышлений, Финни уже не было. Размышлял он о разном. Стоит ли искать кого-то, если он уже красноречиво дал понять, что ты недостаточно хорош для того, чтобы встретить утро вместе? Или причины другие? И как его найти? Как в нём родились эти чувства, которые уже к утру понедельника точно формулировались, как влюблённость? Ни разу за всю свою жизнь он такого полёта не чувствовал. Никогда. Он увлекался, умел ценить прекрасное, умел быть понятливым, удобным, умел получать удовольствие от жизни, но никогда не влюблялся. До «Карнавальной ночи», когда маска притягивала взгляд, и тот, кто под ней скрывался — ничуть не меньше. Пластика движений и невероятная грация. Скромность, но не ужимками и незнанием, куда идти и как вести, а скорее нежелание обратить внимание на себя, оставляя эту функцию аксессуару на его лице. Неподдельный интерес к искусству. Не повальный, всепоглощающий, словно человек ещё не знает любимое блюдо, пробуя всё на столе, а точечный, но доскональный. Его невозможно было не заметить, и всю ночь Гарри наблюдал за ним. За его обходительностью, вежливостью, умением себя держать. Намеренным избеганием сильных мира сего и блогеров, затерявшихся здесь непонятно зачем. Значит, пришёл ради красоты этой ночи, а не её гостей. Он вскользь пообщался с некоторыми художниками, одному даже поклонился, что выглядело невероятно естественно в его образе, словно он оказал честь своим почтением, а не наоборот. Да, в такой образ оказалось легко влюбиться, но наедине… Гарри потерял голову. Это было воплощением мечты. Однако утром мечта рассыпалась в мелкий перламутр, украшающий потрясающую по красоте маску. Оставить её в номере не было никаких шансов. Эта вещь всегда будет напоминать о случившемся той ночью: тот, кто носил её, пробудил вечно спящее ледяное сердце Гарри Джеймса Поттера. Когда эта мысль пронеслась в его голове, Гарри и сам будто проснулся. Решение созрело, и действовать требовалось прямо сейчас. — Финни… — звонок разбудил только задремавшего парня. — Помоги мне его найти… — Поттер! Разберёмся! Спи давай! Рассвет занимался, когда Гарри смог наконец уснуть. Его мотивы ещё не до конца сформировались в голове, но выход был настолько прост, что ему было даже стыдно, что именно Шейм их озвучил. Им обоим понравилась эта ночь. А значит — шанс есть. И то, как сильно билось его сердце, однозначно давало нужный посыл мозгу — такое не упускают из своих рук. Не Гарри. С его самоуверенностью и некоторым апломбом, если он захотел чего-то — он постарается изо всех сил. И найдёт способ, как вернуть в свою жизнь этого сеньора. А фрустрация последних дней — лишь временное отступление от привычной решительности и необходимое для такого крупного осознания время. Он влюблён. Невероятно!

***

— Эй? Гольфстрим сменил направление течения? Что ты здесь делаешь в такую рань, Дрэй-Дрэй? — Господи, Ромми… Уж лучше было Милое Личико от Большой Задницы, чем эта твоя дрель… — Кофе? Придётся подождать, я только включилась. — Я никуда не тороплюсь… — Малфой устроился за прилавком, открыл ноутбук и погрузился в строчки на чёрном фоне. Вплоть до момента, пока под его носом не повеяло ароматом свежесвареного кофе. — Ничего не хочешь рассказать? У тебя глаза красные, будто ты всю ночь втыкал в свои буковки… — девушка свободно уселась рядом с ним на хоккер и уставилась в дисплей, делая глоток своего американо. — Я теперь абсолютный фрилансер. Власть сменилась, так что… Взял заказ на короткие сроки, но, если честно, со вторника я — свободная птица. И вчера был такой день… В общем, мне нужен был твой божественный кофе. Ромильда сочувственно простонала и сделала ещё один глоток. — Обращайся. Я рада, что мой тебе по вкусу. А что вчера случилось? — Приступ ностальгии… — Драко устало потёр глаза, игнорируя воспоминания о фото бывшего парня, заполонившие рекламное пространство, и свернул программу, чтобы не отвлекаться какое-то время и действительно отдохнуть. — Ух ты. А это что за картина? — Роми указывала на заставку рабочего стола. — Да так… Балуюсь иногда. Это «Свет Мельпомены…» — В смысле… Балуешься? Это ты нарисовал? — она отставила стаканчик в сторону и притянула ноут ближе. — Формально это называется «написал». Да. Давно. Я тогда был счастливо влюблён и беспечен. Всё закончилось, но это полотно мне нравится… — Пип-пец… Я не знала, что ты художник… — А я и нет, — Малфой раздражённо вернул свой ноутбук на место. — Я отойду в туалет? Ромильда непонимающе уставилась на эту просьбу, а потом до неё дошло. — А, да, открой, пожалуйста, — бариста протянула ключ, — и не запирай, думаю, минут через десять у меня начнётся работка… Из «Эддис» сюда приходят за утренней дозой… Драко просидел здесь до самого обеда, вышел в «Рутс» за пиццей, а потом вернулся. В «Кавакакава» был стабильный вай-фай, свободные розетки и возможность продуктивно работать. С некоторых пор в тишине Малфой чувствовал себя не так уютно, как раньше. Но с окончанием смены Вейн он тоже свернул свой «офис». Её сменщик кофе варит преотвратный. Зато уже через полчаса он отвечал на звонок от любимой бариста, пользуясь гарнитурой. Трек сегодня стал для Малфоя просто необходимым. После той самой ночи его жизнь стала катиться куда-то не в том направлении, и невозможность всё держать под своим контролем бесила его неимоверно. — Слушай, а ты можешь подъехать завтра вечером? Есть дело. Серьёзное. — Только до пяти, ну максимум до полшестого, Джесси и Джусси не любят, когда я опаздываю. — Мг. Ага. Так. Перенесём… Давай в четыре, — наконец уже уверенно и осознанно выдала девушка. — Спасибо. Если всё получится, я буду очень благодарна… Дослушивать Драко не стал. Вихрь захватил его, и он прибавил газу. Полёт и свобода — такая, которую никто не отнимет. Даже от собственных мыслей, потому что времени на рефлексию нет — ты в пути, ты на виражах, ты в невесомости, и только твои решения сейчас имеют вес. Мама всегда чувствовала его. Всегда знала, что сказать, как сделать его жизнь ярче и выносимее. Она тонко понимала его стремления, и единственное, что она заставляла его делать — это держать лицо и ходить в художественную школу. Поощряла любые начинания, иногда даже не рассказывая отцу о расписании сына. Тот не слишком интересовался, но явно не одобрил бы математический кружок и того тренера, с которым Драко учился танцевать. Этот подарок — спортивный байк — она сделала за полгода до своей смерти. Подключила близкую подругу, чтобы привезти его через океан. Она уже тогда знала, как всё закончится. Уже тогда… Эти покатушки, в отличии от всех предыдущих его гонок, не закончились эйфорией. Что именно запустила в его голове эта грёбаная ночь, он не задумывался, но никак не мог перестать обдумывать мысль, как же его занесло в такое положение? Какие решения, какие привычки, какие шаги привели его к тому, что он решился на авантюру с тайной личностью, а потом переспал с Гарри Поттером? И почему так тоскливо от осознания, что принятое решение сбежать, правильное? Может быть, потому что оно снова ведёт его к одиночеству? В пятницу в четыре его всё ещё не отпускало вчерашнее настроение. Он в срок исполнил заказ, отправил всё и уже получил деньги. Немного, но ощущение, что он может сам обеспечить свои минимальные нужны без постоянной работы на дядю Сметвика за оклад, добавили уверенности в себе. И всё же, он был язвительнее, чем обычно. К своему удивлению, когда Роми принесла ему его кофе, она уселась за столиком и заговорила быстро, но уверенно и убедительно. — Только не злись на меня. Это правда очень мне поможет. Нам поможет… Я тебя кое с кем познакомлю… И он уже всё объяснит, ладно? Если понадобится, я буду там, за стойкой… Это — Вуд. Знакомься. Парень, стоявший всё это время рядом, сделал последний шаг к столику и представился. — Оливер. — Драко. Зачем я здесь, и почему я должен злиться на Роми? Оливер сел и достал телефон. — Она показала мне это, — на фото была его картина, снятая с экрана его ноута. — И я хочу попросить тебя написать ещё несколько в таком же стиле. Я не могу заплатить много, но нам нужна именно такая атмосфера… Мы с Роми хотим открыть кафе-блинную. Уже всё продумали, просчитали. Даже сняли помещение… И нам не хватает денег на образы. А без них вся идея катится коту под хвост… Твоя картина — это же просто в точку, понимаешь? Это, наверное, нагло, вот так просить. И Ром сказала, что ты не художник. Но если ты можешь… Если что, мы можем договориться, сейчас у меня есть всего триста. За каждую. Нужно три. Или четыре… Но если это мало… Сейчас часть, и потом, когда откроемся, остальное. Или может, ты посоветуешь, кто может сымитировать твой стиль и нарисовать дешевле… У нас сроки горят, и осталось только это, и ещё пара договоров… Ну как, поможешь? Малфой какое-то время молчал. С одной стороны, Роми — просто хорошая бариста, случайный человек. С другой… Учитывая обстоятельства, он мог бы написать что-то в этом стиле, эти образы для него сложились давно, и он пару раз даже снил, как будет выглядеть следующая картина. И лишняя тысяча точно никогда не повредит. — Давай так. Покажите мне место, и я определюсь. Что писать и как. Посыл я уловил, осталось только решить, что именно изображать. Не блины же… — говорил Драко холодно, как и всегда с чужими людьми, и Оли даже не сразу понял, что тот согласился. Но был счастлив пожать ему руку и отправить адрес их будущего кафе. После выгула собак Драко как всегда вымотан и очень доволен. Но едва он входит в свою квартирку, его снова оглушают воспоминания. Он старается экологично проживать свои эмоции, но он мечтает о повторении той ночи, он хочет того же тепла, он хочет чувствовать себя любимым и неодиноким. И представить кого-то на месте Поттера он тоже не может. Не выходит. Даже если Поттер — отъявленный мерзавец, безразличный к страданиям других. Драко слишком сложно видеть остатки акрила и пасты на мастихине, кусочки потали на столе. Это всё, что осталось от его творения. И более — это всё, что осталось у него от той ночи, когда он был счастлив быть с кем-то ближе, чем на расстоянии танца. И то, что прошла всего неделя, и в то же время, целая неделя, а его так и не отпустило, возвращает его в долбаный четверг. В трек и в воспоминания о маме. Возможно, слова Рона не так уж и глупы. Возможно, ему нужно поговорить с кем-то об этом. Возможно, одиночество превращает его в бессердечного робота. Ведь кажется, что если не говорить об эмоциях, то их будто и не чувствуешь, да? Закрываешь глазки ладошками и кричишь: «я в домике». И все грусти пропадают, все печали исчезают. Ты в домике. Где мама, где безопасно. Вчера была годовщина смерти мамы. И домика у Драко теперь нет. И сказать об этом некому. Долбаный четверг.