Name me

— Мистер Поттер, позвольте взять у вас автограф… — официантка была точно новенькой, потому что здесь Гарри обедал лишь потому, что все уже знали, насколько ему не нравится быть знаменитым, если это не его презентация. — Может, сразу предложите исполнить боди-арт? На груди расписываюсь, только если вы не игнорируете нижнее белье. И да, скидка за опт не предоставляется… — Прекрати, Гарри. Я просто уведомлю администратора. Девушка готова была уже расплакаться, но Поттер не намерен был так просто спустить эту ситуацию. Настроение было крайне располагающее к тому, чтобы поучить жизни. — Анна, — он присмотрелся к бейджу на груди девушки, — вот скажите, если бы вы ехали домой в автобусе, не сняв униформу, и вас попросил бы кто-то подать ему бутылочку воды без газа, вам бы это понравилось? Или ваш муж дома делал заказ на ужин из воображаемого меню? Вы же официант… Что в этом такого? — плакать Анна передумала и нахмурилась, обдумывая смысл вопроса. — Но вам, в отличие от меня, можно просто снять форму. Я лицо оторвать от тела не могу. Поэтому мне очень важно понять, что до вас дошла простая истина. То, что эти параметры черепа, обтянутые кожей, знамениты, это не даёт всем желающим право лезть в мою приватную жизнь. Если вы хотите высказать мне своё отношение, как к писателю, приходите на презентацию книги. На ежемесячные встречи с читателями. Напишите мне на сайте или в мессенджерах. Я отвечаю. Сам. Если вам нужен мой автограф, есть множество способов взять его, не нарушая моих личных границ. Я объяснил свою позицию? — Простите, мистер Поттер. Я думала, вы любите свою популярность… — Ну что я могу сказать, теперь мне понятен ваш порыв. Вам бы нужно научиться читать. Каждое своё предисловие я пишу для читателей. Но я бессилен перед неграмотностью. — Не слишком ли жёстко, Гарри? — официантка вспыхнула и растерялась. Ей нужно было принять заказ, но хотелось сбежать при первой возможности. — Нет. Куда жёстче твой подход, Асти, потому что уведомив администратора ты лишила бы её работы. А так, у неё есть шанс поднять своё профмастерство, не вылетев отсюда. Мне воду без газа и кофе через десять минут. Моя гостья выпьет капучино сейчас. Когда Анна удалилась, ещё раз извинившись, Астория вперила свой взгляд в своего подопечного. — Давай без предисловий. Мы с тобой уже четыре года работаем. — Окей. Найди мне нового агента, это твоё последнее, прощальное дело для меня. Я несколько раз сталкивался с твоей лишней инициативностью. И первые два раза я просто доносил тебе то, что меня не устраивает. Ты не поняла. И больше я работать с тобой не буду. Это было продуктивное сотрудничество. Мне было полезно и приятно с тобой творить. Спасибо тебе за эти годы. Гринграсс поджала губы. — Мы не должны быть с тобой друзьями. И не должны брататься, это точно. Но мне казалось, мы стали близки. И мне не плевать на тебя, Гарри. Я не буду оправдываться, агентов тьма, я посоветую тебе пару коллег. Но не могу не сказать, что это неприятно, терять почти подписанный контракт, который мы вместе хотели заполучить, выслушивать «фе» от самого востребованного журналиста по поводу потерянного времени, и выдерживать тонны нелестной критики от всех, кто твоё молчание воспринимает, как признание вины перед тем-кого-нельзя-называть. Я многому научилась и выросла с тобой, но то, что наши пути расходятся, это… Логичное продолжение этого… Ты в своём одиночестве пытаешься имитировать нормальность среди людей. И дальше моя репутация могла бы ещё больше пострадать. Ты неразумен и инфантилен в своих личных решениях, и когда они стали вплотную соседствовать с твоей карьерой, работать с тобой становится невыносимо. Поэтому прощание выйдет без обид. — Спасибо, Астория. Ты знаешь, какие двери я могу открыть для тебя, и мой номер у тебя остался. — И тебе спасибо. Если будет нужно, ты тоже обращайся. Список будет к вечеру, документы о прекращении сотрудничества завтра после обеда, — она встала. — Кофе я выпью в баре, Анна, спасибо… Официантка развернулась в дверях и вышла из приватной залы. За ней её покинула Астория Гринграсс. Она предчувствовала подобное. И да, готовилась. Потому что на самом деле ей хотелось плакать, кричать и обвинять. Но становиться вторым Томасом она не собиралась. Она взрослая девочка. И влюблённость свою переживёт тоже по-взрослому. Гарри тем временем набирал друга. — Просто расскажи мне, хоть что-то, Финни. Трубка говорила недолго, но содержательно. И к моменту, когда мистеру Поттеру подали его кофе, он уже знал, куда Шейма привели поиски его сеньора. Поэтому в процессе кофепития Гарри наслаждался напитком и строил свои грандиозные планы. Он не всегда был таким. Не всегда умел высказать своё отношение к чему-то. Даже к хорошему. Не то что к плохому. Не всегда умел быть грубым в глазах людей, не чувствуя за свои чувства неловкости. Но он много работал, чтобы вырасти над собой. И в большинстве случаев его характер, или может, скорее, проявления личности, менялись в процессе написания новых книг. И пусть это была не такая уж серьёзная литература, но он открывал новые миры, создавал в них жизнь и драму, однако всегда прототипом были настоящие истории. Настоящие люди. Или настоящие нелюди. Работа над исследованием темы захватывала его неизменно, и в итоге книги получались сочными, продуманными и реалистичными, даже несмотря на несуществующих в реальности эльфов или оборотней. Поттер никогда не писал продолжений, хотя это был самый частый запрос от его читателей. Но с выходом книги, даже не так... С последней точкой его персонажи умирали для автора. Их мир навсегда закрывал свои двери для него, и больше ни строчки не писалось. И это стало его фишкой без его личного участия даже. Среди поклонников его творчества была группа, которая считала, что это лишь повод подогреть интерес, что герои его романов имеют своё воплощение и продолжение, но Поттер просто хочет помучить читателей, поэтому издательства не публикуют развитие истории. Бред. Наверное потому, что у Гарри больше нечего было сказать о них, он и не пытался выдумывать. История либо есть, либо нет. И если её нет, вытягивать за уши ради денег — лицемерно. А ещё, закрывая очередной роман, Поттер для себя делал очень много выводов. Он никогда не сдавал рукопись сразу. Давал ей отлежаться пару недель. Потом перечитывал. Писал послесловие иногда, но никогда не о героях. Нет. Скорее благодарности для тех, кто помог ему на конкретно этом пути этой книги. Переваривал написанное и ещё ни разу не вносил правки. Потом несколько недель или месяцев отдыхал и искал новый интерес. И всё начиналось снова. И во время отдыха от своей работы и призвания Гарри наблюдал. Что изменилось в нём. Чему он научился. Каким он стал. И чего хочет в будущем. После двенадцати написанных за пять лет активной работы книг Поттер мог не стесняясь проявить своё отношение к подобным некорректным просьбам. Мог послать своего агента, которая уже в третий раз лезет не в своё дело. Без сожалений, потому что если человек не понимает после твоих объяснений, то не нужно объяснять. Нужно просто расставаться с ним и идти дальше. А ещё мог признаться себе в том, что как бы ни хотелось свернуться калачиком и пострадать, — что при всей своей привлекательности, богатстве и вообще, он оказался недостаточно хорош для сеньора, чтобы тот остался с ним до утра, — то, что он на самом деле должен для себя сделать, чтобы ему стало лучше — это найти его и предпринять настоящую попытку ощутить себя любимым, а не лелеять свою жалость к себе. Хотя бы ради ещё одной подобной встречи. Или даже больше — для вразумительного ответа, почему «нет». И с момента, как Финни упомянул об этом, Гарри зажёгся этой идеей. Будто Шейм дал ему разрешение на действия. И да, полвторника он ещё колебался, чувствовал вину, что напряг своего единственного друга, а вторую половину посвятил безуспешным попыткам просто переболеть этими чувствами, посетив самую напряжённую фитнес-группу, но к среде, точнее к её позднему утру, он уже решил, что расстаётся с Асти, и попытался не слишком напористо уточнить об успехах Шейма. Они познакомились на сборах и вместе отслужили год. Потом Финни остался ещё на пару лет, а Гарри ударился в карьеру, неожиданно свалившуюся ему на голову. А когда Шейм ушёл со службы, то остался единственным из прежних знакомых, который не шарахался от него. Потому что за два года он написал четыре книги. И сильно поработал над своим окружением. Все «паразиты», как окрестил их Шейм, отвалились, потому что ездить на себе Гарри больше не позволял, лизоблюды и любители славы довольно быстро поняли, что у Поттера определённо сдвиг по фазе, потому что он не собирался кайфовать от своей узнаваемости. Наоборот, частную жизнь строил частно, и никогда не понтовался деньгами и известностью. Короче, Гарри подчистил круг друзей. Выходит, до нескольких человек, которые тоже как-то сами отдалились, а может, это была инициатива Поттера. Но Финни оказался единственным, кому Гарри мог позвонить, когда случилась неприятность. Ему навязчиво угрожали. И после того как Шейм помог ему разобраться с этим «противником», вышло так, что это стало его видом деятельности. Охрана и защита. С тех пор фирма Финни обеспечивает его безопасность, и больше таких косяков у Поттера не было. Зато с личной просьбой такого характера Гарри к нему обратился впервые. И Шейм не подвёл. Это на самом деле оказалось просто — найти списки приглашённых, узнать, какое приглашение предоставил сеньор в маске и белом смокинге, и найти его адрес. И Поттер почти уже поехал к нему, но Финни сбросил фото. И это был точно не его незабываемый любовник. Ниже, темнее, грубее. Старая кровь чувствуется в повадках, но не то, и не так. А это значит, что его сеньор позаимствовал это приглашение… Что уже говорит о некоторой авантюрности в характере, смелости в принятии рисковых решений, что в принципе уже было понятно по самому факту, как они оказались в отельном номере. Но Гарри почувствовал некоторую зависть и понял, что ещё сильнее покорён после этой новости. Если скандала на мероприятии не случилось, и после него никто не обмолвился о заминке, иначе Шейм бы об этом упомянул, значит его маленькая шалость удалась. И подставлять своего потенциального возлюбленного не хотелось. О своих выводах он написал другу с вопросом, а как ещё можно попробовать узнать, кто же этот парень, не используя имя владельца приглашения. Его вайб сейчас был похож на то, как он искал материалы для своих романов. Выстраивал логику действий, думал о мотивах одного лица, другого… А потом вдруг словил себя на том, что это не книга. Что выдумав достойный и правдоподобный мотив для своего сеньора, он не сможет узнать, правдив ли он на самом деле, пока не спросит. Что включить воображение и придумать хороший финал — это самое дурное, что он может сделать. Это привело к тому, что он уходил из ресторана в сквернейшем настроении далеко после четырёх, опустив обед. И уже дома понял, что его сейчас понесёт. Поэтому просто заварил себе литр чая и сел за ноутбук. К утру у него уже готов был вполне зрелый крик души. И опасаясь передумать, он щёлкнул мышкой, разместив его на своём сайте. Стало легче.

*********

«Светлой ночи вам, мои Читатели! Светлой и полной надежд и исполнения желаний. Даже если она так коротка… Я пишу вам в ужасном осознании своей беспечности. Никогда я не ценил это время суток по достоинству. Вечер всегда сводится к ночи, а потом приходит зарево рассвета, который приносит утреннюю рань, что после расползается в полдень. Но самая лучшая ночь в моей жизни дала мне понять, насколько она быстротечна… Кто читает меня не впервые, мои работы, мои выплески здесь, да и меня вообще, могут не знать. Но я упоминал не единожды, что никогда не признавался в любви. Это правда. Боюсь, что эту постыдную правду вы слышали и в чужой интерпретации… Однако я не лгал об этом. Ибо признание в том, что сердце моё влюблено, не могло бы быть ложью никогда. Я дурак, я ледышка, но никогда в жизни я не испытывал тот трепет сердцем, о котором вы читаете в моих героях. Никогда до этого момента. И я кричу об этом. Не в силах держать язык за зубами, я кричу об этом здесь, в самом личном моём исповедании. Я влюблён! Я влюблён! Я люблю! Это странно говорить, я шепчу эти фразы в тишине и одиночестве, надеясь разделить это знание с вами. Потому что признаться ему не могу. Я не трус. Я сказал бы это, обхватив ладонями его лицо, глядя в глаза, чтобы ни секунды сомнений в моей искренности не возникло, ведь это зеркало души. Какова банальность, но правда. Правда. Глаза не лгут — не мои. Я влюблён! Но тот, кому я кричу это здесь, не дал мне возможности. Растворился утренней свежестью, исчез из нашей постели, не оставив мне даже намёка. Лишь воспоминания и пламенеющее сердце. Я не посмел бы описать здесь то, что происходило между нами. Но его энергия, его сила, страсть, его пристрастия и вкусы, его суждения о простых вещах… Он — само совершенство. Я клянусь, я считал, что так не бывает, чтобы в воображении можно было придумать того, кого встретишь однажды, встретишь и не сможешь отвести взгляд. Я благодарен ему за каждую из секунд. И мне так страшно думать, что я больше никогда не увижу его. Но такова, вероятно, моя судьба — найти, чтобы потерять. И искать снова. Ты — само совершенство, мой сеньор. Для меня всё в тебе идеально. Но самым удивительным для себя я вижу то, что готов положить к твоим ногам столь многое, что становится страшно. Тем печальнее, что тебе от меня не нужно ничего. Возможно, я готов поверить, что молитва — единственный путь. Все эти дни я вижу тебя, едва прикрыв веки. Я вижу твои губы, твою безупречную спину, я схожу с ума, потому что чувствую твоё дыхание и слышу тебя. Эти мечты головокружительны и смелы, и я порой даже не верю, что ты был настоящим. О, как ты прекрасен… Даже сейчас, не задевая подробности для публики, но приоткрывая ей своё сердце, я чувствую, как быстро оно бьётся. Банально — снова — но для тебя. Оно бьётся так только для тебя. Лишь здесь я могу высказать, без промедления, без утайки, без цензуры, что умудрился влюбиться впервые в жизни, и верьте или нет, я чувствую, что если найду его, у нас получится сделаться счастливыми друг с другом. То, какой он с другими — это целое искусство, то, какой он со мной — откровение. Я в смятении: чем же я мог его оттолкнуть? Как мог испугать, чем обидеть? Мы идеальны вместе — словно досконально совпавшие половинки разбитого сосуда. Что же заставило его уйти? Даже вскользь вспоминая ту ночь я не могу сдержать улыбку. Таким живым я не был ещё никогда. Такого своего человека я ещё никогда не держал в своих руках. И сам я принадлежал ему, поверьте, я чувствовал это — он владеет мною целиком, каждым вдохом… Лишь теперь я понял, что такое — чужой пульс под твоей кожей. Теперь я знаю, что бабочки в животе, — это не просто красивые слова — это горящее ощущение. Теперь я увидел, как это, быть настолько открытым к другому. И я не жалею ни о чём. Я впервые в жизни показал себя без образов и страхов. И я знаю, что видел это же в нём. Боже, это ужасно, но я не знаю имя, которое жажду шептать в ночи. Вы даже не представляете как это трагично — не знать имя того, кому посвящать свои строки. Для меня это новый опыт — так остро страдать от жажды прикосновений. Это пытка, и это чувствуется мной как наказание за собственную глупость упустить тебя. Будь я мудрее — не сомкнул бы глаз. Караулил бы твоё пробуждение, чтобы просить о новой встрече. Молил бы о продолжении той. Но я глуп. И безумен тобой. Я безрассуден, я слеп, я вздорен и совершенно невыносим лишь от того, что не вижу твоих глаз, мой сеньор. И почти готов признать, что влюблённость — это жестокая болезнь, лекарство для которой лишь одно — взаимность. Я, наверное, всё же романтик, раз не хотел выдавать желаемую другими любовь за действительную и никогда этого не делал. Но как же это прекрасно — чувствовать столько энергии внутри. Я понимаю, что горы сверну ради него, и вы свидетели, я это сделаю. Я найду моего сеньора, найду. Ибо в таком ресурсном состоянии, когда кажется, что исполнима любая цель, путь мне либо к нему, либо в отделение для душевно больных. Потому что болит именно душа… Какое же это тонкое название подобных институтов! Я теряюсь от таких перспектив, и смущаюсь своей наивности, но мне нужна лишь встреча. Я словно чую порывы судьбоносного ветра и знаю, что эта встреча будет фатальной. Нельзя так обмануть, о сеньор! Нельзя своим телом и дрожью в голосе сыграть такую взаимность. Я знаю, что ты был со мной и душою, и телом, и разумом, и я найду тебя. Я знаю о тебе так мало, но чувствую так много. Ты сильный, дерзкий, и покладистость твоя — лишь сиюминутный подарок. Ты интеллектуален и непрост, ты знаешь цену словам и решениям, ты смелый, порывистый и талантливый, о, я знаю это. Ты пылкий, но вдумчивый. Целостный. Мне кажется, я знаю тебя, но о тебе лишь крохи… Какие твои любимые цветы? Я готов задаривать тебя корзинами, чтобы видеть улыбку в глазах. Какое вино распаляет твоё сердце? Какая музыка трогает струны души? Где твоё любимое солнце? Чем тешится твой ум? Какое кино заставляет слёзы рождаться в твоих глазах? Но даже когда я узнаю ответы, мне будет бесконечно мало. Я хочу узнать о тебе, и узнавать, открывать, удивляться, хочу наблюдать, как ты меняешься, развиваешься, как мы вместе растём… Хочу показать тебе то, кто я есть. Я хочу открыть для тебя то, что табу для других — свои мысли и страхи, желания и надежды. Хочу поделиться своими мечтами, и разделить твои… Я влюблён в тебя, мой сеньор! С этим чувством в сердце я непобедим и всемогущ. Теперь собственные слова из Третьей имеют неподражаемый вес и значимость. Теперь я понимаю. Я влюблён и я знаю: дай мне шанс — я смогу полюбить тебя, мой сеньор. Я смогу создать то счастье, которое станет для тебя светом и радостью. Я смогу сделать тебя счастливым, мой сеньор. Сила моих чувств меняет мир вокруг меня… Прошу тебя, если ты это читаешь, дай знать. Верь мне, ни слова лжи не написано здесь. Всё, о чём я прошу, — это новая встреча. Позволь мне сделать тебя счастливым…

*********