Зона комфорта

      Нахоя неподвижно стоял за спиной сидящего на корточках Сои и взглядом цеплялся за детали: отблески солнечного света на могильных плитах, игру тех же лучиков на невысоких мартовских сугробах, голых деревьях, накрытых синим инеем. Только бы не опускать глаза на имя бабушки, выгравированное на граните. Мысли плавали где-то далеко-далеко отсюда. Возможно, Нахоя выключил мозг ещё перед выходом из дома.              Он прочистил горло и бездумно смахнул тонкий слой снега с рядом стоящей плиты, даже не зная, кто под ней захоронен: женщина или мужчина. Он видел все эти имена множество раз, но с каждым новым приходом сюда они, стёршись из памяти, вновь становились незнакомыми, и Нахоя скользил по ним взглядом, словно дата смерти чужого человека интересовала его гораздо больше могилки родной бабушки.              Нахоя ненавидел находиться на кладбище. Наверное, в эти редкие моменты он понимал, что слишком любит жизнь, потому и полупрозрачный туман вечного покоя, витающий в воздухе и проникающий в самую душу через ноздри, пугал. После выхода с территории кладбища даже дышать становилось легче. В последний раз близнецы посещали это место в начале осени, но Нахоя был бы рад не появляться здесь никогда.              Вздохнув, он перевёл расфокусированный взгляд с кроны какого-то лысого дерева на покрасневшую руку Сои, выводящую узоры на расчищенном от снега цветнике. В середину брат аккуратно уложил цветы и периодически поправлял их, ведя ладонью по зелёным стебелькам, словно бабушке действительно было дело до того, красивенько и ровненько ли сложили цветы над её закопанными костями. Нахоя уставился на нежные лилии и сощурился от белизны, резанувшей по глазам. Когда растает снег, эти цветы уже давно увянут, а Соя даже не узнает об этом.              Нахоя, потоптавшись на месте, нарушил почти зловещую тишину скрипом снега. Он наконец собрался с силами и посмотрел на этот кошмарный чёрный кусок камня, подтверждающий, что их бабушка действительно умерла и больше никто не даст Нахое отрезвительный подзатыльник. Он ни разу не плакал по бабушке. Скучал, тосковал — да, плакал — никогда. Наверное, внутри него сформировался неосязаемый барьер, сдерживающий эмоции; или же это была простая детская обида, всё ещё сидевшая в нём, хотя он уже не подросток.              По большей части Нахоя не винил бабушку в каком-то недостатке родительского тепла, возможно, излишней строгости и вообще в различии её отношения к обоим внукам. Он простил её. Конечно, бабушка всегда оказывалась права, когда ругала его, — сейчас это становилось ясно как день, но отголосок неприятного чувства всё равно давал о себе знать время от времени. Может быть, ему стоило винить только себя, а может, они оба были неправы. Только это уже не имело никакого значения, к счастью или к сожалению.              Давнее воспоминание всплыло в его голове при взгляде на лилии, белые и печальные, как снежный коврик под ними. В средней школе класс, в котором учились близнецы, часто разъезжал по экскурсиям, из-за которых ученики пропускали уроки, поэтому, в общем-то, эти поездки нравились всем без исключения. Но Нахоя любил их не только из-за этого: в конце концов, с братом они не разлей вода и набираться впечатлений вместе куда приятнее, чем поодиночке.              — Ты же дашь нам денег на экскурсию? — в один из вечеров перед поездкой в городскую конюшню с ипподромом спросил Нахоя у бабушки, когда явился на кухню, приманённый запахом готовившегося ужина.              Соя, сидевший за столом с бабушкой, поднял на него глаза и благодарно качнул головой. Младший, по одному ему известной причине, всегда страшился просить у родительницы карманные. Бабушка, отложив книгу, сняла очки с толстыми линзами и поднялась со стула, чтобы помешать бурлящий суп в кастрюле.              — Соя пускай едет, а ты остаёшься дома, — ровно сказала она, даже не взглянув в сторону дверного проёма, где как громом поражённый застыл Нахоя.              — Почему?! — Он сжал косяк рукой и возмущённо насупился.              Бабушка, строгая и обычно непреклонная, повернулась к нему, упирая одну руку в бок. Женщина мельком оглядела его с ног до головы и остановилась на перекошенном в негодовании лице Нахои.              — Вчера ты опоздал на полтора часа, — железным тоном напомнила она. — Нахоя, я и так делаю тебе поблажки и разрешаю мотаться по улице до одиннадцати. Но если ты не слушаешь меня и пренебрегаешь установленными правилами… Господи… Как, скажи мне, как я могу отпускать тебя куда-то — тем более с ночёвкой! — если ты даже домой прийти вовремя не можешь?              Бабушка, громко выдохнув, обессилено всплеснула руками и схватилась за половник, плавающий в кастрюле между овощами, словно бы он был единственной вещью, способной удержать её.              — Но я же сказал, что… — попытался возразить Нахоя.              — Это не единичный случай, молодой человек! И слышать больше ничего не желаю. Ты слышал мой ответ.              Нахоя недовольно топнул ногой, ногтями вцепившись в косяк и со скрежетом царапнув поверхность.              — Ты всегда так со мной! Хватит уже быть сукой! — не подумав выкрикнул Нахоя и скривил лицо от жгучей обиды, расползшейся по всей груди.              Он убежал в комнату и зло захлопнул за собой дверь в таком бешеном порыве, что рама из дерева затрещала. «Сколько раз я могу просить не хлопать этой дверью?..» — донёсся до его ушей усталый голос бабушки.              Ну почему всегда так? Чем Нахоя так провинился, что бабушка его терпеть не может? Ведь на Сою она никогда не повышала голос, ничегошеньки ему не запрещала и, казалось, любила его и только его, а Нахоя будто ни капельки любви не заслуживал.              Упав на кровать и свернувшись на ней калачиком лицом к стене, он ещё некоторое время слушал неразборчивый, нарочно тихий разговор, доносившийся с кухни, дул губы и зло тёр сухие глаза. Раздался приглушённый щелчок открываемой двери и скрип петель, после — мягкий топот ног по полу. Нахоя затылком ощутил, как Соя присел на корточки перед его кроватью. Нахоя даже знал, с каким лицом брат смотрел на него: с сожалением во взгляде и нахмуренными домиком бровями.              — Я не поеду без тебя.              — Нет, поедешь. — Нахоя повернулся к нему.              — Нет… Что мне делать там одному? — Соя опустил голову на матрас и прикрыл глаза.              — Кормить долбаных лошадей, — закатил глаза Нахоя и улыбнулся, когда младший смешливо фыркнул. Соя снова покачал головой и поднял веки.              — Тебе нужно извиниться.              — За что это я должен перед ней извиняться? — возмущённо прошипел Нахоя.              — Ты назвал её сукой…              Нахоя надменно отвернул нос и прыснул ядом:              — Она заслужила, чтобы кто-нибудь сказал ей это в лицо.              Соя неодобрительно нахмурился и оторвал голову от мягкого матраса.              — Нахоя, она ведь наша бабушка — так нельзя. Ей наверняка обидно.              — А мне не обидно? Мне не обидно выслушивать её постоянные упрёки, как будто ей придраться не к чему?              — Хоя, пойми… Она же любит нас. Тебя очень любит. И не хочет, чтобы у тебя появились неприятности. Ты нарушаешь комендантский час.              — Ты на её стороне, что ли?              — Да нет же, на твоей. Я хочу, чтобы вы помирились и ты поехал со мной. Она отпустит, если ты извинишься. — Соя нашёл его ладонь на кровати и сжал, для убедительности кивая под хмурым взглядом старшего. — Только не так, как в прошлый раз, — он вмиг сменил тон на строгий. — Нормально извинишься.              Нахоя отвёл глаза и посмотрел на потолок. Потихоньку отходившая от его поверхности самоклеящаяся звезда, которая светилась в темноте вместе с другими наклейками на потолке, одиноко висела на двух углах, но не торопилась падать Нахое на живот вот уже несколько месяцев. Давно пора содрать эти игрушки и выкинуть, чтобы не мозолили глаза по ночам. Только Соя против.              — Ладно, — кивнул Нахоя и косо глянул на брата. — Может, ты…              — Нет, Нахоя, — перебил его Соя. — Извиниться должен ты.              Тот несколько раз понятливо кивнул, словно пытаясь договориться с самим собой, и отвернулся.              Нахоя поднял невидящие глаза на спину вставшего со снега Сои и моргнул, сгоняя образ воспоминания. Соя поправил одежду и на прощание ласково провёл ладонью по граниту, прежде чем обернуться к Нахое. Он шмыгнул и поймал плавающий взгляд старшего.               — Хочешь сказать ей что-нибудь?              Нахоя покачал головой.              — Нет… Нет. — Ему не о чем говорить с косточками давно ушедшего человека.              

***

      

      Как прекрасны дни, когда добираться домой Нахое приходится в одиночестве. Ясухиро он решительно избегал, уже не прикрываясь своей мнимой болезнью: во-первых, потому что спустя столько времени он давно должен был умереть, всё ещё лежа в постели с температурой; и во-вторых, потому что у него есть — или была — совесть. Пока получалось, но Нахоя не сомневался, что его успех в этом деле временный и рано или поздно терпение Ясухиро лопнет под весом его многочисленных отмазок. Нахоя не мог сказать наверняка, как скоро он найдёт в себе силы закончить это.              Но, конечно, ему было скучно. Почти постоянно, словно его давно остывший зад требовал приключений на свою долю. Нахоя бы поплакал от того, как ему одиноко в этом огромном мире, как ему не хватает друзей, секса и прочих прелестей жизни, — правда бы поплакал, но он, откровенно говоря, безумно устал жалеть себя. И устал от того, что его жалеют другие. Заслуживал ли он доброй жалости и милосердия, несмотря на то дерьмо, которое вытворял? Впрочем, ему всё равно, как он выглядел в чужих глазах, пока семья на его стороне. Но иногда этого казалось ничтожно мало: Сои казалось недостаточно.              Нахоя размышлял, насколько безрассудно будет подцепить какого-нибудь мужика и наконец потрахаться. Чтобы он не был похож на Ясухиро, не был огромной, загораживающей собой остальной мир, пугающей массой. Не был таким. Господи, да пусть он даже будет похож на Ясухиро — Нахоя закроет глаза. Ему просто нужен человек. И выпить.              При мыслях о «выпить и потрахаться» в голове всплыла самодовольная рожа Хайтани, образ которой Нахоя тут же сморгнул и выкинул в одинокий, как и он сам, мусорный бак, мимо которого проходил, покидая метро. В задницу Хайтани. Нахоя не будет ему писать. Пусть подавится своей грёбаной уверенностью в завтрашнем дне и том, что Нахоя обязательно когда-нибудь даст ему. Хрен там! Нахоя своё слово держит и не раздвигает ноги перед кем попало. Он раздражённо цокнул, вспомнив о недавнем желании случайно подцепить венерическое заболевание после секса с левым мужиком. Не то чтобы он был уверен в Ране…              — Блять.              Нахоя обычно держал своё слово, и сейчас, слыша долгие гудки из динамика на телефоне, он предпочёл бы это слово вообще не давать, чем так унизительно перешагивать через свои принципы ради какого-то удовлетворения потребностей. Прозвучал женский голос, сообщивший, что Ран разговаривает по другой линии и звонить ему не стоит, и Нахоя, передразнив робота, с недовольством сбросил звонок прежде, чем Хайтани увидит второй входящий. Отлично, всё решилось само собой.              Телефон вдруг зажужжал — Нахоя хмуро уставился на имя контакта и не торопясь принял вызов.              — Ничего себе! Неужто это сам Нахоя звонит мне? То-то солнышко выглянуло. — Голос Хайтани, разумеется, полон иронии и смешинок, словно бы он улыбался, в чём Нахоя не был уверен.              — Это ты мне звонишь, идиот, — только сказал он равнодушно, воздержавшись от комментирования остальных нелепых реплик.              Ран глухо рассмеялся и замолчал на некоторое время, за которое Нахоя успел подумать отключиться и избавить себя от сомнительного удовольствия слышать этот раздражающий голос. Но Ран прав: Нахоя сам позвонил, потому всё же остался на линии, не захотев выставлять себя на посмешище.              — Что ж, я рад, что ты взял трубку, — подыграл ему Ран, вздохнув после паузы. — У тебя всё хорошо?              — Да. Более чем, — бросил Нахоя, решив не акцентировать внимание на этом вопросе. Какое Рану дело до него? Пусть справляется о своём члене, Нахое не нужна его забота. — Удивлён, что ты не злишься на меня.              — Ну-у, не имею привычки дуться на людей.              — На твоём месте я бы дулся.              — Я знаю, — спокойно ответил Ран, а Нахоя нахмурился и задумчиво пожевал губу. — Ну так… Чем обязан вниманием к своей персоне? Хочешь снова сломать мне нос?              — О, заткнись. Я ведь не ломал тебе нос.              — Нет, но… Знаешь, если это — единственный предлог, чтобы увидеться с тобой, то я даже не против походить с синяком ещё недельку.              Нахоя не хотел знать, настолько ли тупое чувство юмора у Хайтани, или он серьёзен, но дар речи всё же посмел потеряться на долю секунды. Нахоя глупо раскрыл рот и закрыл, мотнув головой.              — Блять, попробуешь сказать такую хрень ещё раз, и твоя мазохистская мечта сбудется. — Он закатил глаза под довольное мычание на том конце провода. — У тебя есть планы на вечер?              — М-м-м, смотря зачем ты спрашиваешь… — важно протянул Ран, так что Нахое искренне захотелось ударить его.              — Всё ты понимаешь, не будь мудаком. Не хочешь выпить чего-нибудь?              — Эй, я ещё не сказал, есть ли у меня планы…              — Ты, блять, серьёзно?              — А у этого «выпить» будет продолжение? Ну, знаешь…              — Хайтани, я не шучу. Тебя в детстве роняли?              Рассмеявшись, Ран, кажется, прислонил микрофон прямо к своему рту, иначе Нахоя не мог объяснить, почему он расслышал каждую ноту в этом комке громких звуков.              — Я и забыл, что ты у нас такой злой, — в конце концов выдохнул Ран в трубку.              — Это не я злой, а ты идиот.              Хайтани предпочёл проигнорировать грубость.              — Нам подарили вино, а Рин такое не пьёт, так что мы с тобой могли бы опустошить эту бутылочку. Она лежит уже бог знает сколько, смотреть жалко. Но, конечно, если ты против, я просто приберегу её для повода получше, а мы с тобой сходим в бар и выпьем пива… — говорил Ран таким выдержанным голосом, словно и не были его слова очевидным подстрекательством.              Какой ещё повод получше? В груди Нахои заклокотало раздражение — он даже не успел подумать во второй раз, как тут же открыл рот и ответил:              — Я приду. — Впрочем, его тут же перестала устраивать перспектива идти домой к Хайтани и заниматься сомнительными вещами: пить сомнительное вино, общаться с сомнительным парнем и наверняка заканчивать вечер в сомнительном положении — Нахоя не давал себе гарантии, что останется одетым.              — Прекрасно, — слащаво промычал Ран и, наверное, начал бы с довольством мурчать, не пыхти Нахоя так громко и яростно. — Напомнить тебе адрес? — Нахоя согласно хмыкнул, отказываясь говорить ещё хоть что-то. — Я напишу. До вечера.              До вечера. До самого ужасного вечера в жизни Нахои, который, очевидно, станет гвоздём в крышку его гроба.              С заходом солнца Нахою всё чаще стали посещать мысли о том, что ему стоило сделать перед встречей и был ли ещё смысл отменить её, пока не поздно. Он с трудом признался самому себе, что волнуется.              Перед самым выходом из дома Нахоя вдруг глазами зацепился за футляр с подаренным Хайтани браслетом на полке рядом с прочими украшениями. Он не знал, для чего положил его на видное место и было ли это чем-то вроде мазохизма: напоминать себе о неприятном событии, — хотя, на самом-то деле, Нахоя не так часто обращал на него внимания. Открыв футляр, он уставился на браслет с парочкой шармов и даже подумал нацепить его, но, краем глаза поглядев на кольцо, которое он носил не снимая, с особой злобой захлопнул крышку и бросил несчастный футляр обратно на полку.              Сидя в такси, он считал прохожих, чтобы успокоить колотящееся сердце, но громкий кашель водителя вечно сбивал его и заставлял устало прикрывать глаза каждый раз, когда начинало казаться, что человек на переднем сиденье специально действует ему на нервы. Ведь всем на свете есть дело до Нахои и его трясущихся пальцев, каждый второй — его личный враг, и даже полураздетый Ран, которого он увидел в окне стоящим у подъезда, входит в их число.              Нахоя захлопнул дверь салона и взглядом вперился в белое лицо Хайтани с вполне дружелюбной улыбочкой от уха до уха, нахмурившись в ответ на приветствие. Нахоя не мог заставить себя хотя бы кивнуть. Словно он правда разучился общаться с людьми; общаться с Раном. А умел ли вообще?              Он остался стоять на дороге, даже когда такси укатило дальше по дороге и в его спину подул ветер, приподняв капюшон куртки. Нахоя на расстоянии разглядывал Рана так, будто видел впервые, пусть Хайтани и совсем не поменялся за то время, что они не виделись. Увлекательное зрелище: его распущенные волосы, растрепавшиеся и покрытые тонким слоем падающего с неба снега; невосприимчивое к грубости, неизменное выражение лукавства на лице, от которого Нахою уже тошнило; и чёртовы глаза. Нахоя почти физически ощущал на себе этот изголодавшийся, пронзительный взгляд. Ран нагло жрал его глазами, и Нахоя, не выдержав впервые за всю жизнь, прервал зрительный контакт и посмотрел на дверь подъезда за спиной Хайтани.              Он вздохнул, сделал шаги навстречу Рану, всё так же не глядя на него, но нутром чувствуя, как глаза Хайтани сканируют его с головы до ног. Дорога до нужного этажа на лифте выдалась напряжённо тихой: Нахоя не испытывал желания чесать языком без необходимости, Ран также молчал, впрочем, по-прежнему бросая на него двусмысленные взгляды, существование которых Нахоя усердно игнорировал и с показным интересом читал объявления на стене.              Он с трудом сглотнул вязкий комок в горле, прежде чем переступить порог квартиры. Боже, да он боялся не грёбаного Рана, а чужой квартиры, неуютной и холодной, где никто ему не поможет, случись что! Хайтани лишь вопросительно вздёрнул бровь на его заминку в проходе, и Нахоя взмолился, чтобы ему только показалось, что у него дёрнулся глаз. Он уже был в этом доме: здесь нет серой каменной кладки на стенах, ледяного ламината и громкого голоса, называющего его шлюхой и ничтожеством. Здесь только линолеум, пушистый ковёр на полу в гостиной, глупый и совершенно не сочетающийся ни с одним предметом в квартире, и Ран, ожидающий Нахою на пороге и оглядывающий с подозрением.              Он вернул себе лицо и закрыл входную дверь, ступив на коврик для обуви. Послышался тяжелый вздох — Нахоя не понял, кто именно издал его.              Не дожидаясь, пока он заговорит первым, Ран прервал игру в молчанку и начал болтать с поразительной беззаботностью.              — Что ж, я решил заказать пиццу для нашего вечера. Просто пить вино — не очень романтично, не думаешь? — Он осклабился и поиграл бровями. — Не благодари, я знаю, что очень осмотрителен.              — У нас не свидание, Хайтани. Мне просто нужен собутыльник.              — Конечно. Я в курсе, — ответил Ран с долей иронии во взгляде и в голосе.              — И вообще, я бы предпочёл, чтобы мы встретились на нейтральной территории, потому что здесь… — Нахоя не мог признаться, что у него мороз по коже от нахождения в чужом доме. — Жарко.              Ран качнул головой, вероятно, сделав вид, что не заметил паузы.              — Ну, я тебя за уши сюда не тянул. Ты сам согласился. — Нахое нечем было крыть, он только сощурился в ответ на усмешку Хайтани. — Если так жарко, можешь раздеться. Я не буду против, — Ран легко пожал плечами и с выражением невинности опустил уголки губ.              Нахоя похлопал глазами, уловив сальный намёк, и прыснул со смеха.              — Вот же ублюдок, — скривился он, тем не менее растянув рот в подобии ухмылки.              Нахоя не был сомелье и вообще не разбирался в брендах, да и вином довольствоваться приходилось редко, но, сидя в постепенно становившейся душной комнате на сколько-нибудь прохладном полу у кровати, ему казалось, что красное вино, плескающееся в бокале, — точно не дешёвое пойло из супермаркета. Он так и не понял, почему они уселись именно на пол в спальне, словно в квартире больше не было мест, чтобы нажраться, — а Нахоя планировал именно нажраться, потому что спать с Хайтани на трезвую голову он ни за что бы не согласился, — но не возражал. Ран сидел напротив него, прислонившись спиной к стене, их разделяли пара коробок пиццы и полупустая бутылка, и этого, в общем-то, было достаточно, чтобы ещё не совсем опьяневший Нахоя чувствовал себя в безопасности.              У Рана не закрывался рот, но Нахоя не вникал в суть его речей, с полной уверенностью полагая, что в них нет никакого смысла. Он лишь бездумно кивал и делал глотки один за другим, изредка закусывая единственным взятым им из коробки куском пиццы. Нахоя пытался поскорее напиться и надеялся, что Ран также не собирается останавливаться на одном бокале.              Хайтани, разумеется, понимал, что его не слушают, потому, словно в отместку, почти не обращал на Нахою внимания: не касался вытянутой ногой его бедра — хотя по тому, как взгляд Рана, словно невзначай, опускался на джинсы Нахои, становилось очевидно, что он очень хотел это сделать, — и даже не смотрел в его сторону. Нахою такое положение дел совершенно не устраивало. Его раздражало безразличие Рана, пусть и показное, и заставляло сжимать ножку неповинного бокала. Он сверлил расслабленное лицо Рана недовольным взглядом, но тому было всё равно — Хайтани порой проводил языком по сухим губам с таким видом, будто игра на нервах Нахои доставляла ему истинное удовольствие.              Отсутствие должного внимания злило, ведь Нахоя пришёл в этот дом, в настоящее логово, именно за ним. Он посчитал, насколько алкоголь ударил ему в голову после двух бокалов, чтобы позже можно было оправдаться перед самим собой за собственные действия.              Нахоя отставил недопитое вино, отодвинул коробки с дороги и, не поднимаясь на ватные ноги, одним скользящим движением по полу придвинулся к Рану. Хайтани наконец взглянул на него несколько удивлённо, и глаза его расширились, стоило Нахое отобрать его бокал и убрать подальше, а следом забраться на чужие бёдра, даже не думая о возможности отказа со стороны Хайтани. Ран просто не сможет отказать ему.              Нахое нужно лишь обратить на себя внимание, нужно лишь перестать чувствовать эту зияющую пустоту в груди. Поэтому он не дал время ни себе, ни Рану, прижался к его влажным губам и сжал плечи руками, предварительно отведя длинные волосы Хайтани за спину.              — Ты же… — Ран отстранился с явным намерением сказать какую-нибудь неважную чушь.              В его глазах Нахоя не увидел ни капли протеста или вполне бы оправданной растерянности, только крупицу недопонимания и нечто ещё, название чему наполовину отключившийся мозг дать не смог.              — Заткнись, — Нахоя не был настроен на разговоры: он сомневался, что его путающийся язык сможет осилить хоть одно длинное слово.              Ран с поразительной покорностью замолчал и выпрямил ногу, ранее согнутую в колене, чтобы Нахое было удобнее сидеть. Тот положил ладонь Хайтани на свою талию — Ран потянул свитшот с футболкой под ним вверх, стягивая одежду с взмокшей спины. Избавившись от ненужного верха, Нахоя почувствовал, как приятный холодок пробежал по его коже и как руки Рана с еле ощутимой щекоткой повели по слегка выпирающим позвонкам.              «Да, ещё. Потрогай меня ещё. И здесь…» — мысленно повторял Нахоя, когда тонкие пальцы и мягкие мокрые от поцелуев губы касались его шеи, активно вздымающейся груди и татуировок на плечах. На мгновение, прикрыв глаза, он забылся и перестал понимать, кто его целует и где он вообще находится. Он цеплялся за широкие плечи, впивался в них через ткань лонгслива обкусанными под корень ногтями и держал глаза закрытыми почти всё время, чтобы не видеть Хайтани.              В какой-то момент ему начало казаться, что, будь это совсем не Ран, а кто-нибудь другой, разницы он бы не почувствовал. Разум бесстыдно туманили нарастающее с каждой секундой возбуждение и почти болезненная жажда горячих прикосновений.              Заставив Рана снять мешающуюся кофту, он опустил голову и провёл ладонью по масштабной татуировке на одной половине торса: чёрные завитки переходили на руку, а также скрывались где-то на спине. Нахоя так и не понял, что конкретно представляли из себя узоры, разбросанные по телу в определённом порядке. Однако он чересчур внимательно рассматривал их некоторое время, пытаясь сфокусировать плавающий взгляд, прежде чем поднять глаза на лицо Рана, следящего за его движениями с неприятным выражением удовлетворения, и осознать, что он всё ещё поглаживает чужой живот.              Оторвав ладонь от напряженного пресса, Нахоя накрыл ей горло Хайтани и, несильно сжав, почувствовал, как у того дёрнулся кадык. Ран легким движением притянул его к себе за подбородок и вовлёк в медленный поцелуй.              — Пойдём на кровать, — приглашающе, тягуче прошептал он на ухо, стоило возбуждению Нахои упереться в его живот.              — Я сверху, — предупредил Нахоя, хмурясь с немой угрозой во взгляде.              Оседлав Хайтани уже на мягкой постели, он полуприкрытыми глазами невольно зацепился за собственные руки, прочистил горло и как бы невзначай спросил, могут ли они выключить свет. Несмотря на тусклое освещение, Нахое всё равно сделалось не по себе, будто его ушатом воды вдруг облили.              — Ты что, стесняешься? — недоверчиво проговорил Хайтани.              Он, видимо, заметил, как Нахоя непроизвольно сгибает руки в локтях и держит их в районе груди, сжимая кулаки, и лицо его выразило понимание, на которое Нахоя не рассчитывал вовсе, да и не нуждался в нём, как считал сам.              — Расслабься, я ведь их уже видел. Меня стесняться уж точно не нужно. Нет, конечно, если тебе комфортнее в темноте, то давай побудем кротами и попробуем как-нибудь нащупать друг друга…              — Ладно, оставим свет, — резко перебил его бессмысленную тираду Нахоя и раздражённо стиснул челюсти. — Я не стесняюсь тебя, не выдумывай.              Ран, приподнявшийся на локтях, примирительно вскинул руки и качнул головой.              — Как скажешь.              Они продолжили то, на чём остановились. Распалившись из-за слов Хайтани и словно бы протрезвев, Нахоя принялся пытаться развязать шнурок на домашнем трико Рана, и каждый чёртов раз, когда этот морской узел выскальзывал из трясущихся пальцев, ему хотелось закрыть лицо ладонями и разрыдаться из-за собственной никчёмности.              — Эй, не торопись. — Ран остановил его, взяв за руки. Нахоя выдернул ладони из хватки и исподлобья глянул на Хайтани. — Успокойся, помедленнее. Или ты планируешь поскорее трахнуть меня и свинтить отсюда?              — Я свалю гораздо раньше, если ты не закроешь рот.              — Я не отпущу тебя, — насмешливо хмыкнул Ран.              — Правда? Свяжешь, что ли? — с особым раздражением выдавил Нахоя сквозь зубы.              Хайтани согласно промычал и задумчиво облизнул губы.              — Подвешу к потолку и буду издеваться над тобой до тех пор, пока не отключишься, — дополнил он вполне серьёзно — в голове Нахои нарисовалась отвратительная картина, которую он поспешил сморгнуть.              — Ты больной извращенец, — едко прошипел он в лицо Хайтани.              Ран, фыркнув, рассмеялся, с видимым удовольствием протянул: «Ага» — и привлёк Нахою к себе за плечи. Хайтани не стоило забывать, с кем он имеет дело, и Нахоя решил напомнить ему об этом злым и, как он надеялся, болезненным покусыванием губ. Ран лишь глухо постанывал, стоило зубам Нахои сомкнуться на его коже, и, казалось, совсем не воспринимал эти действия как угрозу.              Недовольство Нахои достигло своего апогея, когда Хайтани без особых усилий перевернул его на спину и зафиксировал запястья над рыжей макушкой, сжав конечности в одной ладони. Длинные волосы упали на постель и закрыли Нахое обзор, принуждая смотреть только на противно ухмыляющуюся морду Рана. Хайтани перекинул пряди на одну сторону взмахом руки, водя потемневшими глазами по сосредоточенному лицу Нахои, немного приоткрыв рот.              Нахоя почувствовал прикосновение к низу живота и, глянув вниз, обнаружил, что ловкие — в отличие от его, дрожащих, — пальцы Рана уже расстегнули ширинку на джинсах. Хайтани склонился над ним и прижался губами к линии челюсти, ласкающие прикосновения начали спуск к ключицам, и Нахоя не смог удержать тихого вдоха. Ран вынужденно отпустил его затёкшие запястья и принялся покрывать тошнотворно-сладкими поцелуями грудь, живот, легко прихватывать зубами слишком чувствительные соски и без зазрения совести выбивать из Нахои с трудом сдерживаемые полувздохи-полустоны. Прокладывать дорожку, влажную и холодящую разгорячённую кожу, к резинке трусов.              Нет, Нахое нравились ласки, даже очень, но его также не устраивало такое наглое нарушение Раном их договора, поэтому не испытывать негодования, перебивающегося приятным напряжением во всём подрагивающем в предвкушении теле, он не мог.              — Сказал же, что сверху я, — процедил он и упёрся коленом в грудь Рана.              Хайтани появился перед глазами, немного мутный, и его покрасневшие губы растянулись в ухмылке, а брови приподнялись, будто в сомнении.              — Неужто не хочешь минет? Тебе ведь понравилось в прошлый раз.              — Собираешься отсосать мне? — Нахоя похлопал глазами, в достаточной степени удивившись.              Ран ничего не ответил, лишь подмигнул ему и снова спустился вниз по его телу, одаривая тёплым дыханием и поцелуями. Он чмокнул пупок Нахои, и тому захотелось нервно рассмеяться. Нахоя забыл, что чувствовал в первый раз, в туалете бара, потому сейчас несколько смутился.              Хайтани помог Нахое стянуть джинсы, снял с него бельё и небрежно кинул на пол. Пошире раздвинув его ноги и удобно устроившись между ними, Ран с непонятными трепетом и аккуратностью обласкал головку давно вставшего члена языком, пугающе посиневшим от красного вина, и Нахоя прикусил губу, растекаясь от нежных прикосновений и волн тепла по всему телу. Головка скрылась в горячем, просто раскалённом рту Хайтани, и распухшие губы, с которых блестящая слюна стекала по стволу, сомкнулись вокруг члена. В глазах на мгновение потемнело, Нахоя коротко простонал и куснул себя за палец, другой рукой хватаясь за длинные волосы Рана и без спросу накручивая их на кулак.              Нахоя не отрывался от глаз Хайтани, с интересом изучающих его лицо исподлобья. Пошлые, мерзкие звуки, вылетающие из глотки Рана и создающиеся причмокиванием его губ, били по барабанным перепонкам. Ран сосал намеренно медленно, словно у него ещё вся жизнь впереди и нетерпеливый Нахоя не прикончит его за неспешность. Растягивал удовольствие, похоже, как Нахои, так и своё, правда сам Нахоя слабо понимал, как можно наслаждаться чьим-то членом во рту.              Он всё ещё пьяный, и, возможно, это играет определённую роль в остроте получаемых ощущений. Нахоя не помнил, чтобы в прошлый раз было настолько хорошо, чтобы в прошлый раз Ран смотрел на него таким взглядом и делал своим языком и горлом просто невероятные вещи.              В уголках глаз выступили слёзы, когда приближающийся оргазм дал о себе знать. Нахоя заматерился, мешая с руганью имя Рана, и тяжело задышал. Он протяжно застонал, закусив фалангу большого пальца, и зажмурился. Подняв тяжелые веки, Нахоя уставился на язык Хайтани, собирающий белёсые капли семени с красных губ. Ран почему-то улыбнулся ему и поднялся с кровати, проведя ладонью по ноге Нахои.              Нахоя устало вздохнул и, когда Ран скрылся из поля зрения, прикрыл глаза, ощущая негу, разливающуюся по всему телу. Он и сам не заметил, как отрубился, словно кто-то разбил о его голову бутылку вина, всё ещё стоящую на полу. Лишь сквозь сон ощутил, как что-то касается его лба и отстраняется с тихим чмокающим звуком.                     Нахоя проснулся от боли в голове, ощущения полной потерянности и чужого прикосновения к своим волосам. Он, оторвав голову от подушки и высунув нос из-под одеяла, обнаружил себя в чужой постели. Покрутив головой, он наткнулся на знакомое лицо в полуметре от себя: голый по пояс Ран, зачем-то гладивший Нахою по волосам мгновение назад, лежал в одной с ним кровати, подставив ладонь под щеку, и рассматривал его заспанную физиономию.              — Мы что, трахались? — первым делом спросил Нахоя, прочистив горло.              — Да, — с полной невозмутимостью кивнул Ран.              Нахоя мгновение смотрел на него с недоверием, а после, двинув бёдрами, с облегчением осознал, что его бельё на месте.              — Мои трусы на мне. — Он нахмурился и смерил Хайтани подозрительным взглядом.               — Так говоришь, будто я не мог надеть их на тебя ночью. Ну, не прокатило. — Нахоя не понял, что это значит. — Ты уснул посреди процесса. Как спалось, красавица?              — Хреново. — Нахоя проигнорировал «красавицу» и перевернулся на спину. — Такое чувство, будто по мне танк проехался. Или ты лёг на меня. — Он смерил Хайтани красноречивым взглядом.              — А я ведь только отсосать тебе успел, — Ран надул губы, намекая, что именно из-за минета Нахоя чувствовал себя так паршиво.              Нахоя цыкнул и недовольно глянул на него.              — Надеюсь, ты не в одной со мной койке спал? — Ему было всё равно на то, что эта кровать, вообще-то, принадлежала Рану.              Хайтани только хмыкнул и улыбнулся — Нахоя в ответ простонал: «Боже» — и отвернулся от надоедливого лица. Почему он не мог побыть чуточку менее раздражающим хотя бы утром?              В голову Нахои вдруг ударило осознание своей, наверное, самой большой ошибки в жизни. Он вчера даже не предупредил Сою о том, что ночует вне дома. Нет, нет, нет, как же так? Почему он забыл про брата? Соя наверняка распереживался, а Нахоя… Нахоя последняя сволочь!              Он вскочил с постели и начал судорожно искать свой мобильный, чувствуя жжение в глазах от подступающих слёз.              — Ты… ты не видел мой телефон? — Он прикрыл лицо руками и повернулся к Рану, наблюдавшему за его перемещениями с кровати.              Хайтани кивнул на тумбу, и Нахоя, не увидевший чёрный телефон на белой тумбочке, захотел застучать по собственному лбу, чтобы проверить, есть ли там мозг. Он присел на кровать и прижал ладонь ко рту, стоило расстроенному кряхтению прозвучать в повисшей тишине. Нахоя тёр глаза, пытаясь остановить поток непрошенных слёз, и сжимал пальцы, но тремор не прекращался.              — Нахоя… — Он дёрнулся, почувствовав прикосновение к своей руке. — Если ты беспокоишься о Сое, то он знает, что ты ночевал у нас.              Нахоя обернулся на непривычно мягкий голос Рана и уставился на него во все глаза.              — Что? Откуда?              Хайтани улыбнулся ему, мол, а то ты не понимаешь.              — Ты не знаешь, что твой братишка встречается с моим? — Ран вскинул брови, но выражение его лица осталось таким же спокойным. Нахоя скривился и оторопело качнул головой. — Господи, ну Риндо сказал ему. Соя, наверное, волновался и узнал от него. Не переживай, Рин вернулся поздно — он не слышал, как ты здесь кричал.              — Риндо знает, что я здесь? — Нахоя пропустил последнее предложение мимо ушей.              Вместо ответа Ран взглянул на него как на умалишенного. Нахоя шмыгнул, провёл ладонями по мокрым щекам, глубоко вздохнул и выдохнул. Как же это унизительно! Нахоя ни за что в жизни не пожелал бы себе разрыдаться перед Хайтани, так почему это произошло именно сейчас?              — Всё нормально? — любезно поинтересовался Ран, на что Нахоя только закивал и поднялся с кровати.              — Да, да… Мне просто… Надо домой. И вообще, мне не стоило ночевать здесь... — как в бреду, забормотал он себе под нос, натягивая джинсы, найденные аккуратно сложенными на стуле. На долю секунды в голове даже пролетел вопрос, как они там оказались, ведь Нахоя смутно припоминал, что, когда его раздевали, джинсы полетели на пол, но вопрос этот скоро потерялся среди прочих мыслей.              Он никогда не испытывал столько стресса, просыпаясь вне родных стен. Никогда. Нахоя не знал, с чем это связано, но единственное, чего ему хотелось сейчас, — поскорее добраться до дома и увидеть Сою. Он даже не видел себя в отражении, предполагая, что его внешний вид оставляет желать лучшего. В кармане очень кстати нашлась мятная жвачка, и он, не желая задерживаться в этом доме дольше необходимого, закинул её в рот в надежде убить привкус мёртвой кошки.              Ран тем времен пропал из комнаты, и Нахоя смог спокойно одеться. Без липкого ощущения, что на него вечно пялится пара любопытных глаз. Прошмыгнув мимо кухни, откуда доносился приглушенный разговор, он быстренько обулся и надел куртку, решив, что вызовет такси уже на улице. Ран оказался в прихожей сразу же после неудачной попытки Нахои открыть входную дверь.              — Даже не поцелуешь на прощание? — обиженно проговорил он, когда Нахоя почти переступил порог и вышел из квартиры.              — Мы не встречаемся, Хайтани, — раздражённо напомнил Нахоя, кажется, уже в тысячный раз.              Хайтани, конечно же, не волновал ни этот факт, ни утреннее плохое настроение Нахои — он склонился над ним и приник к пересохшим губам. Нахоя отодвинулся, не давая зайти дальше рук на своей заднице и языка, отчаянно пытающегося пробраться в рот. Вытер губы тыльной стороной ладони.              — Дать денежку на такси?              — Что, блять? Пошёл ты. — Нахоя смерил Рана, ухмыляющегося и отчего-то сияющего, презрительным взглядом и выскочил за дверь, не давая Хайтани больше ни шанса сделать что-нибудь по-настоящему идиотское.              — Пока, красавица! — услышал он сквозь топот собственных ног по ступеням.              — Да иди ты на хуй.              Бросив затею спускаться по лестнице, он остановился перед лифтом на несколько этажей ниже Хайтани и ударом ладони по стене нажал на кнопку.              

***

             На последнем сеансе психотерапии врач просил его письменного согласия на беседу с Соей. Нахое объяснили, что эта встреча необходима для более подробного составления истории болезни, постановки верного диагноза и, наконец, лечения. Тогда Нахоя живо кивал на заверения психотерапевта о сохранении конфиденциальности содержания всех их бесед и врачебной тайне, но сейчас, в день икс, его одолела паранойя и он начал сомневаться в правильности своего решения.              А вдруг… Нахоя многое утаивал от брата, недоговаривал или врал. Они с трудом разрешили эту проблему, но вскоре Нахоя вновь начал прятать свои чувства, пусть и не так явно, как последние несколько лет. Он правда не хотел обманывать Сою, но защитная реакция срабатывала без его разрешения, словно бы Соя не тот, кому можно доверять.              С перепадами не только настроения, но и отношения к окружающим было ужасно тяжело бороться. Казалось, встреча с Раном всё усугубила, потому что Нахоя снова начал тонуть в привычном чувстве вины, теперь даже перед Соей ему было стыдно. Он не мог спокойно взглянуть в глаза брата из-за постоянного ощущения осуждения с его стороны. Он не мог поговорить с ним об этом: при каждой попытке задать вопрос он непроизвольно прикусывал себе язык, а если и удавалось вымолвить хоть что-то, вслед за этим лилась тысяча слёзных извинений, так что Соя даже слова вставить не мог.              Терапия помогала, правда помогала, но Нахоя с трудом контролировал собственные эмоции, и всё переставало иметь значение, когда он из раза в раз заливался крокодильими слезами или начинал неоправданно зло плеваться ядом. По его просьбе сделать с этим кошмаром хоть что-нибудь врач назначил ему приём таблеток — стабилизаторов настроения, которые должны помогать сглаживать «острые углы». Нахоя особой разницы не заметил, но да, истерик в действительности поубавилось, хоть и не намного.              Видимо, Соя на самом деле не узнал о нём ничего ужасного, чего Нахоя так опасался, потому что по приходе домой его поведение ничем не отличалось от обычного, разве что взгляд, который он кинул на старшего, лежавшего на кровати пластом, был полон усталости, но усталость эта показалась приятной.              — О чём вы говорили? — решился спросить Нахоя, наблюдавший за братом.              — О тебе. Ну, по большей части. Ещё он спрашивал о болезнях родственников, но я мало чем помог здесь, так как подобной информацией… — Соя замялся. — Ты сам знаешь.              — И… он ничего не сказал? Обо мне?              Соя посмотрел на него и покачал головой.              — Нет. А должен был? — Нахоя, встретив взгляд младшего, опустил глаза и неуверенно пожал плечами с чувством смущения за свои подозрения. — Хоя, ты ведь в курсе, что доктора не имеют права распространяться о вещах, которые обсуждаются на сеансе?..              — Да, я знаю, конечно, просто… Мало ли…              — Он ничего не говорил, — спокойно сказал Соя. — Я думаю, это хороший специалист. На самом деле даже удивительно, что ты всё ещё спокойно ходишь к нему… — Он мягко улыбнулся и кивнул, когда Нахоя оторвал взгляд от пола и глянул на него из-под чёлки. — Что ж, надеюсь так и останется, — подытожил Соя и потёр ладони друг о друга. — Но, если ты снова захочешь сменить врача, я поддержу тебя. Всё будет нормально, не делай такое лицо.              Нахоя, прикрыв веки, усмехнулся, и морщинки на его лбу разгладились.              

***

             Совести Нахои всё же удалось выбраться из оков сна, когда Ясухиро предложил ему встретиться. Точнее сказать, это нельзя было назвать предложением: он лишь сообщил, что заедет за Нахоей, и после отвертеться будет уже невозможно. Нахоя имел полное право отказать, проигнорировать его сообщение, написать: «Не надо, я не хочу тебя видеть» или «Прости, но у меня уже есть планы», — но не мог. Он всё ещё не научился справляться со своими чувствами к Ясухиро. Он не знал, что чувствует.              Сое пришлось сказать, что к вечеру он поедет в офис, хотя Нахоя не появлялся там уже несколько месяцев. Необходимости утаивать правду не было, но он не хотел вновь ругаться с братом, потому и соврал, лишь бы не расстраивать его. Ничего плохого ведь нет в том, чтобы показаться Ясухиро и, по обыкновению, сделать вид, что всё хорошо и Нахоя вовсе не избегает его. Он убеждал себя в этом каждый раз, когда осознание собственного бессилия накрывало его с головой.                     Нахоя не хотел садиться в эту машину, совсем не хотел. Он предпочёл бы мучительно умереть, чем находиться в этом авто хотя бы минуту, впрочем, думая, что эти действия не так уж и далеки друг от друга. Застыв в нескольких метрах от машины, он смотрел на внедорожник и боялся пошевелиться. Нахоя, поборов желание разрыдаться посреди улицы, стиснул челюсти, кривя губы, и нетвёрдой походкой побрёл к Ясухиро, видимо, заметившему его заминку и вышедшему из машины.               — Не хочешь, чтобы я тебя целовал? — спросил Ясухиро, зажимая Нахою между спинкой сиденья и своим телом.              Нахоя сглотнул ком в горле и похлопал глазами, оголяя зубы в непонимающей улыбке.              — Что? С чего ты взял?              — Твоё лицо, — спокойно ответил Ясухиро с намёком на сведённые брови и зажмурившиеся глаза.              — Нет, нет… Нет… всё нормально. Всё нормально… Я хочу.              Колючий взгляд Мучо обвёл его лицо, и Ясухиро кивнул, сказал не лишённое подозрения: «Ясно» — и отстранился, поворачивая ключ зажигания.              — Ну, куда едем? Кино, кафе? Куда хочешь?              Нахоя взволнованно перевёл дух и покосился на Ясухиро.              — Может, просто погуляем?.. Где многолюдно. Как насчёт парка? — Он обернулся к Мучо и растянул затрещавшие губы, стараясь придать своему виду невозмутимое спокойствие.              — Где многолюдно… — тот задумался на мгновение. — Ладно, парк. Твоё право.              В иной раз Нахоя бы удивился, что Ясухиро, оказывается, знакомо это слово. Но он лишь согласно промычал и вперился в дорогу перед глазами, подолгу не моргая.              На улице Ясухиро взял его за руку, крепко сжал ладонь и начал с особым вниманием поглаживать его костяшки пальцем, будто создавая иллюзию, что они всё ещё любят друг друга. Он редко держал его за руку не наедине, и Нахоя совсем не был рад тому, что Ясухиро сделал это сейчас. Нахоя рассматривал частых прохожих, поднимал глаза на высокое небо, глядел на красное солнце, заходящее за горизонт и разливающее свои последние лучи на кроны деревьев и макушки людей, и думал, пытаясь не обращать внимания на силу, с которой Ясухиро сдавливал его конечность.              Иногда, редко-редко, он размышлял над тем, а любил ли его Мучо когда-нибудь. Эти мысли из раза в раз мучали его и безжалостно сдавливали виски, но всё никак не выходили из головы.              Оглядываясь назад, он с некоторой неуверенностью мог сказать себе: «Да, любил». Эта любовь казалась всепоглощающей: глаза Нахои всегда видели только Мучо и не замечали ничего вокруг, Нахоя дышал одним с ним воздухом, а когда Ясухиро оказывался далеко, ему словно перекрывали доступ к части кислорода. Его душили объятия Ясухиро, но он не мог, не умел без них жить.              Эту любовь можно было ощутить на своём теле прикосновениями, которые оставляли после себя чернеющие синяки: как Ясухиро по-хозяйски притягивал его к себе и впивался пальцами в бока даже в присутствии Сои, как будто очерчивая границы и намекая, что Нахоя его и только его, несмотря на мольбы Нахои так не делать. «Да что с тобой не так? Это мой брат!» — «Тебе не нравится? Я ведь не делаю ничего такого — всего лишь обнимаю тебя». — «Блять, нет! Мне не нравится, когда ты обнимаешь меня так при Сое. Перестань». Но Ясухиро, не слыша его, продолжал это снова и снова, и в конечном итоге Нахоя просто свыкся с ненормальными собственническими замашками Мучо.              Эту любовь можно было услышать в своей голове, почувствовать, как её липким мёдом заливают в уши, а следом плотно закрывают крышкой, чтобы тягучие, красивые слова не вытекали и жили внутри Нахои.              «Вы когда-нибудь были счастливы в этих отношениях?» — на одном из сеансов задал ему вопрос психотерапевт.              Нахоя тогда замялся и всерьёз задумался, но слова не спешили приходить на ум, поэтому он слабо покачал головой в ответ на терпеливый взгляд врача. «Не знаю, может быть… Только сейчас не вспомню…» Нахоя улыбался Ясухиро, смеялся вместе с ним и наслаждался его присутствием в своей жизни, но все эти чувства были настолько далеки, что казались мутными и всплывали в памяти с трудом. Было ли это счастьем? Или в стискивающих руках Ясухиро Нахоя забыл, что это такое?              Эта любовь не приносила счастья. Эта любовь всегда была зависимостью. Как от воздуха, от чистой воды и солнечного света. Теперь Нахоя знал название их отношениям.              — О чем так задумался?              Мучо развернул его нахмуренное лицо к себе за подбородок. Нахоя разомкнул губы и уставился на него, заторможенно хлопая глазами, а после, мотнув головой, высвободился из хватки.              — Ни о чём. Просто… О работе. — Его взгляд, направленный куда-то за спину Ясухиро, выдавал, что он юлит, но Мучо только промычал в ответ и сильнее сжал его пальцы.              В машине Мучо несколько раз предлагал ему поужинать в каком-нибудь местечке, но Нахоя наотрез отказывался и убедительно врал, что не голоден. На парковке Ясухиро вновь втянул его в череду грубых, настойчивых поцелуев. Нахоя, вжавшись в сиденье, поморщился от противного чувства, стоило руке Мучо мучительно медленно поползти по его бедру, забраться под куртку и огладить втянутый живот.              Нахоя повернул голову, убегая от поцелуя, и губы Ясухиро мазнули по его щеке.              — Стой, стой. Я… Можно я уже пойду? Сое обещал вернуться пораньше…              Мучо наконец убрал руку и выпрямился на своём месте — Нахоя смог вдохнуть чистого воздуха, без примеси чужого запаха.              — Ладно. Люблю тебя. — Ясухиро потянулся к нему и клюнул в губы, напоследок с каким-то трепетом прикоснувшись к торчащим из-под шапки кудрям.              Нахоя кивнул и выдавил из себя натянутую улыбку. Пулей вылетев из машины, он, не оглядываясь, быстрым шагом направился к дому. Вдруг начало казаться, что Ясухиро вышел из авто и двинулся за ним, преследуя. Вдруг начало казаться, что ему снова хотят навредить. Но, всё-таки обернувшись через плечо, он успокоил себя: на парковке не стоял внедорожник — Ясухиро уехал.              Пошарив по карманам куртки в поисках телефона, Нахоя застыл посреди пути и в панике расширил глаза. Он поперхнулся от вставшего в горле кома и проверил карманы не только куртки, но и джинсов, только там его мобильного не оказалось тоже. Он что, оставил его в машине? Телефон выпал из кармана и остался на сиденье?              — Нет… Нет-нет-нет-нет… Блять. — Нахоя прижал ледяные пальцы к мокрым глазам и глотнул воздуха. — Блять!              Он пнул бордюр и скривил губы. Ясухиро не знает его пароль, не знает… Но ему не составит труда снять блокировку с телефона и увидеть всё. Всё. Грёбаное всё, о чём Ясухиро узнать не должен ни в коем случае.              Нахоя влетел в комнату и замер в нерешительности перед поднявшим на него взгляд Соей.              — Ты… можешь дать мне позвонить со своего телефона? Я, кажется, оставил свой в офисе. Пожалуйста…              Заполучив мобильный брата, Нахоя вышел в коридор, решив не звонить Ясухиро при Сое, и нашёл в списке контактов нужный номер.              — Эм… Привет, это я. Я оставил свой телефон в машине… М… Ты можешь вернуться, чтобы я его забрал?              Ясухиро молчал мгновение, и из динамика доносилась лишь приглушенная музыка.              — Нет, сейчас — нет. Я уже к дому подъезжаю. Завтра приеду, тогда и заберёшь.              — Ладно… Ладно. Спасибо…              — Спокойной ночи, Хоя. — Мучо отключился.              Как Нахоя мог уснуть, зная, что все его тайны находятся в руках Ясухиро?              На следующий день Мучо приехал, как и обещал. Нахоя с нетерпением передвигал ногами по заснеженному тротуару. Он уже не надеялся на то, что Ясухиро не проверил его телефон вдоль и поперёк, но всё же торопился поскорее его забрать и так же быстро свалить домой до того, как Мучо найдёт, что ему сказать.              Получив приветственный поцелуй в щеку, Нахоя сделал шаг назад и поднял растерянные глаза на Ясухиро.              — Где мой телефон?              — У меня дома.              Нахоя похлопал глазами и нахмурился.              — Почему ты не привёз его с собой?              — Он стоит на зарядке. Садись в машину, отвезу тебя к себе. Верну я тебе телефон, не смотри на меня так.              — Ты мог просто привезти его сюда…              — Нахоя. Садись в машину.              Вздрогнув от тона Ясухиро, Нахоя мотнул головой и забрался в салон, когда Мучо открыл для него дверь.              Они остановились возле знакомой многоэтажки. Ясухиро молча отстегнул ремень безопасности и повернулся к не пошевелившемуся Нахое.              — Может, ты сходишь за ним сам? Просто… Я не хочу выходить из машины.              — Почему?              — На улице холодно, и…              — Нахоя, это твой телефон, а не мой. Это ты забыл его в моей машине. С какой стати я должен бегать за ним? Ты наглеешь, не кажется?              Нахоя прикрыл глаза и стиснул челюсти. Посчитал до десяти и разжал кулаки. Пришлось покинуть машину и последовать за Ясухиро в подъезд, подняться с ним на лифте и застыть на пороге квартиры, спиной подпирая закрывшуюся за ним входную дверь. Он не понимал, зачем Ясухиро привёз его к себе, но фантомный страх пробежал по его коже при взгляде на коридор и Мучо, смотревшего на него со скрещенными на груди руками.              — Где он?              — Не стой в дверях. Раздевайся и проходи.              — Давай ты просто отдашь мне его, а я вызову такси, чтобы тебе не мотаться? — Нахоя постарался улыбнуться без капли напряжения на лице.              — Проходи, Нахоя.              В гостиной Нахоя принял телефон из рук Ясухиро и сжал его дрожащими пальцами. Он смахнул экран блокировки и уставился на открытую переписку с Хайтани, с трудом удерживая рвущийся нервный смешок. Он провёл языком по губам и поднял глаза на пристально наблюдающего за ним Мучо.              — Что я тебе говорил насчёт него? Разве я разрешал с ним общаться?              — Мы просто друзья.              — Да? — Ясухиро с иронией вздёрнул брови, делая медленные шаги к Нахое. — А ебётесь тоже по дружбе?       — Да кто… Кто тебе сказал об этом? — Нахоя оказался оттиснутым к стене под чужим напором.              — Значит, правда.              — Нет!              Ясухиро посмотрел на него, и в почерневших глазах Нахоя против воли разглядел ужасающую угрозу. Ясухиро не хотел ему верить.              — Послушай, я клянусь. Я клянусь тебе. Ничего не было… — Нахоя зажмурился, из его рта вырвался жалкий задушенный звук, который сопровождал слёзы страха, обдавшие щёки холодом.              Пальцы Ясухиро заскользили по его лицу, утирая слёзы, а Нахоя задрожал всем телом, подобрался и опустил голову, закрываясь от Мучо руками.              — Прости, прости, прости… Ничего не было, ничего… Правда… — бездумно продолжал бормотать он сквозь всхлипы.              — Боишься меня? — спросил Ясухиро, обхватывая его мокрое лицо ладонями и закрывая окружающее пространство.              Нахоя судорожно закивал, кривя лицо и пытаясь унять безудержный поток рыданий.              — Не надо. Не бойся. — Ясухиро заставил Нахою посмотреть на него. Он вновь начал водить подушечками пальцев по его лицу и размазывать влагу. — Я не стану вредить тебе.              Нахоя не хотел видеть эти пугающие расширившиеся зрачки, рот, говорящий все эти вещи и вынуждающий верить ему безоговорочно. Но ему в глаза будто воткнули зубочистки, поэтому он не мог заставить себя хотя бы моргнуть.              — Я не плохой человек. Ты ведь знаешь это? М, знаешь? — Нахоя медленно кивал, пока внутри него всё кричало об обратном. — Я же предупреждал тебя. Будешь врать — получишь за своё враньё. Ну-ну, я не сделаю тебе больно, не надо плакать.              Ясухиро наклонился к его лицу и поцеловал в перекосившиеся губы, после начал поцелуями собирать капли с щёк, словно ему действительно нравился вкус горьких слёз, которые вызывал он сам. Его рука задрала толстовку Нахои, оголяя живот, — тот попытался оттолкнуть Мучо и издал жалобный стон.              — Тш-ш-ш, заткнись. Не сопротивляйся.              Почувствовав грубую ладонь на своей груди, Нахоя сглотнул и надавил на плечи Мучо руками, но конечности казались такими ватными, что его усилий не хватило даже на то, чтобы отодвинуть Ясухиро от себя.               — Хватит… Ну перестань.              Влажные, противные губы Мучо касались его шеи и оставляли опознавательные знаки покусываниями кожи. Когда Нахоя захныкал и пустился дёргать плечами в надежде, что Мучо остановится, Ясухиро обхватил его горло и сжал, больно впиваясь ногтями в кожу. Сердце Нахои забилось в истерике, он зажмурился, ощутив давление другой руки Мучо между своих ног. Глотая рыдания, он отчаянно заколотил по груди Ясухиро.              Чудом сдвинув Мучо с места и высвободившись из злой хватки, Нахоя закашлялся и, недолго думая, живо побежал в коридор. Ступни скользнули по плитке, когда он резко свернул в сторону входной двери. Нахоя чувствовал себя никчёмной мышью, запертой в одной комнате с котом. Он чувствовал, что Ясухиро, грёбаный ночной кошмар, сожрёт его и ни разу не подавится.              Сердце колотилось так, что он не слышал ничего, кроме оглушительного стука и шума крови. Голова закружилась, и он, дотянувшись до ручки, почти дёрнул её, когда за шиворот схватили и оттащили от двери. Нахоя потерял равновесие и распластался на полу, ударяясь локтем и с животным ужасом глядя в лицо Ясухиро, нависшего над ним. Мучо открывал рот, но из него не вылетало ни звука, будто Нахоя потерял слух.              — По-хорошему ты не хочешь, — сквозь звон в ушах донёсся голос Ясухиро, как откуда-то издалека. — Значит, будет по-твоему.              Нахоя, изо всех сил двинув ногой, острым коленом попал по солнечному сплетению на теле Мучо. Ясухиро, подавившись воздухом, в свою очередь схватил его за голень и сдавил в руке — Нахоя заголосил от боли и впился ногтями в кожу ладони.              — Попробуешь сделать так ещё раз, и я сломаю тебе ногу.              Нахоя плакал и бился затылком об холодный пол, пока Ясухиро снимал с него толстовку. Он жмурил глаза, чтобы не видеть Мучо. Не видеть ничего. Прижимал руки к голой груди, пытаясь закрыться, защититься, но с горечью осознавал, что эти попытки бесполезны.              — Ну что ты, Хоя. Я ведь не сделаю тебе больно. — Пальцы Ясухиро опустились на веки Нахои, огладили поалевшее лицо. Голос его зазвучал мягче. — Не закрывайся от меня. Ну, открой глаза.              Приторно-сладкий хрип из горла Ясухиро сводил с ума. Нахоя яростно замотал головой, лишь сильнее зажмурившись. Мучо раздражённо фыркнул и убрал руки с его лица. Он взял его за запястья и развёл руки в стороны, отрывая от груди.              — Нет, нет, нет! Не надо! Стой, пожалуйста… Не надо… — В центре груди, лишённой единственной защиты, словно зазияла огромная дыра.              Голова метнулась в сторону, а скула вспыхнула пронзительной болью после пощёчины.              — Кто дал тебе право уродовать это тело? — прорычал Ясухиро в его лицо. — Кто?! Отвечай.              Нахоя молчал, скривившись в немом ожидании, обрывисто дышал, всхлипывая, и трясся не то от холода, не то от ужаса, охватившего всё тело в момент, когда он переступил порог этой квартиры. Мучо расстегнул ширинку на его джинсах и потянул их вниз, игнорируя плотно сведённые колени Нахои. Тот истошно закричал, моля его остановиться, застучал руками по полу и плечам Мучо, но Ясухиро словно не слышал. Нахоя не переставал просить до тех пор, пока Мучо не ударил его по лицу, будто совершенно не переживая за последствия. Ведь Ясухиро ничего не будет. Ведь Нахоя никому не расскажет.              Нахоя завыл, стоило Ясухиро стянуть с него бельё и провести рукой по ногам. Прикосновения заставляли ощущать себя грязным, запятнанным. Он молился, чтобы его рыдания услышали. Чтобы это закончилось. Закусив губу и прижав ладонь ко рту, Нахоя старался ни о чём не думать, не запоминать действия Ясухиро, их последовательность, не чувствовать мерзкую липкость после прикосновений его рук. Не слишком получалось. Ясухиро делал всё, чтобы Нахоя запомнил и никогда не забывал.              Когда в него проникли мокрые от слюны пальцы, в голове, будто тиканье часов, запустился смиренный отсчёт. Когда звякнула пряжка ремня, Нахоя задержал дыхание. И выдохнул с мучительным стоном, когда член Ясухиро вошёл в него. Нахоя почувствовал, как к горлу подступает тошнота, а сам он не может проглотить воздух, скуля и ревя навзрыд.              Он в который раз, оторвав ладони от лица, попробовал спихнуть Ясухиро с себя. Приготовился вскочить на ноги и при первой возможности бежать. Просто остановить это. Его ослабевшее под чужим давлением тело вновь не смогло, и он лишь слабо толкнул Мучо. Ясухиро, уловив намерения Нахои, перехватил его запястья и поднял над головой, а пальцы свободной руки впились в шею.              Нахоя дёргался, пинал Ясухиро ногами и захлёбывался в слезах, но Мучо не было никакого дела до его страданий. Он с громким стоном излился в него и прижал к полу своей грузной тушей, сдавливая рёбра. Спустя время, которое Нахоя не моргал и не дышал, сверля потолок пустым взглядом, Ясухиро оставил на его губах поцелуй и встал на ноги, поправляя на себе одежду. Он поднял Нахою на руки, подхватив под колени, и прижал к себе, что-то приговаривая ему в висок. Нахоя не слушал. Он считал шаги до спальни и чувствовал чужую сперму внутри себя.              Он всё так же издавал всхлипы и задушенные стоны, свернувшись калачиком на ледяном одеяле. Ясухиро накрыл его пледом, перед тем как покинуть комнату. Нахоя никогда в жизни не чувствовал себя настолько выжатым, опустошённым. В голове наконец стало пусто-пусто, словно черепная коробка на самом деле полая, а постучав по ней костяшкой пальца, можно услышать лишь отскакивающее от стенок эхо. Он медленно моргал, глядя на стену, параллельно которой лежал.              Ясухиро появился перед ним, опустившись на колени у кровати. Нахое было всё равно, отчего в глазах того полопались капилляры, лицо вдруг побледнело, а прямые ресницы слиплись между собой, как от влаги. Он действительно не мог смотреть на Ясухиро, поэтому прикрыл веки и услышал чужой несдержанный вздох.              — Слушай… Извини. Прости меня за это. Прости, я… всё исправлю, ладно? Я изменюсь, Нахоя. Только не оставляй меня. — Ясухиро схватил его за руку и прижался к ладони губами, пачкая кожу быстрыми поцелуями-мазками. — Скажи, что прощаешь меня. Ну же, скажи... Скажи мне, блять! — вдруг прорычал он, и Нахоя дёрнулся в ожидании удара.              Нахоя не собирался ему отвечать. Потому что он не был в обиде.              — Ты же не сможешь без меня. Я так люблю тебя, так люблю, Хоя, ты ведь знаешь? Поверь мне. Я всё исправлю, обещаю. Прости, Хоя, мне так жаль…              — Стоп… хватит, — ответил Нахоя осипшим голосом, открыв глаза и глядя в лицо Мучо. Остатки истерики оставили его в покое, и он вдохнул воздуха без трепета в грудной клетке. — Заткнись наконец.              Ясухиро закивал головой и, подавшись ближе, упёрся лбом в грудь Нахои. Он продолжал держать его за руку, шумно дыша. Нахоя мало понимал, что происходит, и отчаяние, сквозящее в действиях Ясухиро, его ничуть не трогало, как он считал. Но первым чувством, одолевшим его опустошённую душу, стала вина, и Нахоя, честно, совсем не соображал, отчего ощущает себя виноватым.              Он опустил глаза на Мучо, почти физически чувствуя, как вокруг его шеи стягивается петля. Почему… Почему? Почему Ясухиро так убивается? Почему просит у него прощения, наверное, впервые за всё время? Почему Нахое кажется, что это он виноват в слезах Ясухиро? Почему ему вообще кажется, что он виноват?..              Ясухиро отвёз его домой. Он не произнёс ни слова, лишь дважды пытался прикоснуться к Нахое, но всё же оставил его в покое.              Нахоя принял горячий, обжигающий душ и смыл с себя чужие отпечатки, казалось, вместе с участками кожи, натирая её мочалкой до красноты. Он старательно не смотрел в зеркало: не хотел видеть своё отражение. Соседи, попадавшиеся по дороге в комнату, странно глядели на него, и Нахоя понятия не имел, что такого они увидели на его лице.              Он завалился на кровать, упираясь лбом в стену. Нахоя правда старался не думать ни о чём, но эти ублюдки — отрывки воспоминания — нагло лезли к нему в голову, даже когда он без интереса пялился на орнамент грёбаных обоев, наклеенных грёбаным Ясухиро. И в какой момент его жизнь превратилась в такое дерьмо, аромат которого ходил по пятам и преследовал и во сне тоже?              Мечтая лишь о том, чтобы Соя вернулся попозже, и тогда он, может быть, сможет встать с постели перед его приходом, Нахоя задремал. Он просыпался раз в час и, видя перед собой лишь холодную стену, проваливался в дрёму до тех пор, пока его не потрясли за плечо. Нахоя, открыв глаза и устремив взгляд на надоевшие обои, никак не отреагировал на голос брата.              — Эй… Ты не заболел? — Соя легко сжимал его плечо.              Язык во рту казался кашей, так что Нахоя только моргнул в ответ, чего Соя, разумеется, не увидел. Холодная ладонь брата легла на лоб, приятно остужая кожу и вскипевшие мозги.              — Что-то случилось? Хоя, не молчи. — Нахоя слабо мотнул головой из стороны в сторону.              — Тогда что с тобой? Я ведь вижу: что-то не так. Давай не будем играть в угадайку и ты мне сам скажешь, хорошо? Повернись ко мне.              — Всё в порядке. — Нахоя сглотнул.              Он, сопровождаемый руками Сои, сел на постели и посмотрел на брата. Лицо младшего вытянулось в выражении ужаса, а рот приоткрылся, выпуская воздух. Соя пробормотал: «Господи!» — и прижал руки к щекам Нахои. Тот зашипел, почувствовав тупую боль там, куда нажимали пальцы брата, ощупывая его скулу, и скосил глаза на чужую раскрытую ладонь. Ну конечно, синяк. И как Нахоя сразу не додумался?              — Я просто упал, — тихо произнёс он, не поднимая взгляд на Сою.              — Откуда? С лестницы?! Скажи мне правду, Нахоя.              — Это правда…              — В глаза мне посмотри.              Нахоя скривился и, медленно моргнув, перевёл взор на хмурого Сою, на его сжатые в напряжении губы и широко распахнутые глаза. Соя, встретив потерянный и честный взгляд, на мгновение опустил веки и вздохнул, всё так же обнимая его лицо.              — Кто это сделал? Мучо, я прав?              Нахоя поджал губы.              — Почему он тебя ударил? Скажи мне, пожалуйста. Не молчи. — Соя столкнулся с ним лбами, его глаза наполнились мольбой до краёв. — Скажи хоть что-нибудь!.. — прошептал он.              Нахоя рассматривал светлую, печальную радужку напротив и беззвучно шевелил губами.              — Я… я не могу… Мне очень стыдно, Соя… Я не могу…              — За что? За что тебе стыдно? Просто скажи мне. Что он тебе сделал? Нахоя, скажи мне, что этот ублюдок с тобой сделал!              Нахоя больше не мог выносить взгляд Сои. Он потупил голову, прикрываясь спутанными и всё ещё влажными волосами.              — Я не хотел… Я… кричал, я просил его остановиться, но он не слушал меня, и, может, это на самом деле моя вина… Что я пошёл к нему. Если бы я… был сильнее или хоть чуточку умнее, то ничего бы не произошло…              — Ты не слабый. И не глупый. Не говори так. Ты ни в чём не виноват. Всё хорошо… — Соя убрал ладони с его лица и утешающе обнял, крепко прижимая податливого брата к себе. — Всё нормально, Нахоя…              — Он извинился, — проговорил тот тонким, слёзным голосом. — Попросил прощения в первый раз… Говорил, что изменится. Зачем он говорил мне всё это?! Зачем?! Может, я заслужил это?.. Я такое дерьмо, конечно, я заслужил это…              — Да что ты несёшь?! — Соя, сжав его плечи, встряхнул его так, что в голове Нахои всё загудело. — Хватит! Он сделал тебе больно, как ты не можешь понять, что ни в чём не виноват?! Ни в чём, Нахоя. Виноват только он, и винить ты должен его, а не себя, пойми, пожалуйста! Я… — он замолк и уставился на мокрые следы на красных щеках Нахои. — Господи, извини, мне не стоило на тебя кричать. Прости… — Положив подбородок на некрепкое плечо, Соя тяжело задышал в волосы старшего. — Мне так жаль… Я так и не смог ничем тебе помочь. Мне очень жаль…              Нахоя чувствовал горячее дыхание близнеца на своей шее, чувствовал тяжесть головы и рук, обхватывающих его спину крепко-крепко, словно защищающих от остального мира, но не от того, что творится у Нахои на душе. Его вдруг сковал понятный, знакомый страх, неприятно пощекотав голые заледеневшие пятки и забравшись в сжавшееся сердце. Нахоя снова боялся довериться брату. Снова в его груди распустилось это гадкое, отравляющее внутренности чувство.              — Пожалуйста, никому не рассказывай!.. — взволнованно пробормотал он в висок Сои. — Прошу тебя!..              — Что? — Соя отстранился. — Я не… не собираюсь никому говорить. Нахоя, ты чего?              — Я не знаю, не знаю! Мне страшно, Соя, мне страшно!..              — Всё нормально, успокойся. Не паникуй, ладно? Всё хорошо, просто дыши…              — Перестань! — Нахоя закрыл уши руками и сильно сгорбился. — Пожалуйста, перестань, я не могу это слушать…              — Всё хорошо, — повторил Соя. — Я с тобой, он тебя больше не тронет. Слышишь? Я не позволю ему, — его мягкий голос успокаивал колотящееся в ужасе сердце и расслаблял распирающую от чувств грудь. Нахоя зажмурился, борясь с оцепенением и ощущая ласковые поглаживания любящей руки на своих макушке, затылке и шее. — Обещаю.              Нахоя всхлипнул и закивал поникшей головой, кулаками утирая слёзы.              — Постарайся не вспоминать о нём. Хочешь, почитаю тебе?              Соя поднялся с кровати, когда Нахоя согласно промычал, и приблизился к столу, но не отпустил руку брата, крепко вцепившуюся в его ладонь.                     Будильник разбудил их обоих. Соя выполз из-под толстого одеяла, оставляя сонно моргающего Нахою одного в нагретой, но стремительно остывающей без чужого тепла постели. Нахоя совсем не хотел сидеть в холодной, пустой комнате в одиночестве весь день. Ему казалось, что он сойдёт с ума в четырёх стенах быстрее, чем Соя вернётся домой со своей идиотской работы.              Он прятал нос от холода — единственное окно продувало, из всех щелей в комнату проникал утренний ветер — под одеялом и пытался призвать сон обратно, но ничего не получалось, поэтому он просто лежал с закрытыми глазами и считал мучительно быстро утекающие минуты до ухода близнеца. Тихо скрипнула дверь, и Соя остановился возле кровати, присаживаясь на самый её край.              — Мне остаться сегодня с тобой?              Нахоя промолчал, не понимая, на что надеется: что Соя расценит его равнодушие как отрицательный ответ и просто уйдёт на работу или что поймёт его без слов. Ему совсем не нравилось отрывать Сою от обычной жизни.              — Нахоя?              — Я хочу побыть один.              — Точно? — Громкая тишина и вздох Нахои, нарушивший её. — Хорошо, получается… сегодня у меня выходной.              — А как же…              — Не волнуйся, придумаю что-нибудь.               Зажмурившись, Нахоя подтянул одеяло повыше, по самые уши, пряча искривлённое в болезненном облегчении лицо от брата. «Спасибо…» — сипло выдавил он, и его голос утонул в складках ткани. Соя молча поцеловал его в макушку и несильно сжал плечо.       

***

      С плеч стекала вода, а полотенце еле держалось на бёдрах. Большие капли с его волос падали на стенки раковины, и звук их падения был единственным в пустой душевой. Нахоя смотрел на своё отражение и не мог понять, во что превратился. Его кожа потеряла свою насыщенность и приобрела серый оттенок, словно он не выходил на солнце не одно столетие. Рёбра выступили, и пересчитать косточки можно было даже не касаясь тела. Отчасти Нахоя осознавал, что потеря веса — не самое страшное, что с ним происходит, но за последние пару месяцев его внешность заметно изменилась, и порой он не узнавал себя в зеркале.              Нахоя потрогал зелёный синяк на скуле, обвёл подушечками пальцев уже почти незаметные точки на шее, скривился, перевёл взгляд на новое лезвие, блестящее на краешке раковины. Он взял его с собой в душевую просто так: вроде как и не собирался причинять себе вред, а вроде и не знал, для чего тогда вообще его сюда притащил. Покрутив лезвие между пальцами, Нахоя уставился на постепенно сходившую гематому и со злобой прикусил губу. Ему хотелось исполосовать щеку, изуродовать всё лицо, чтобы глаза залила кровь, а он перестал хоть сколько-нибудь привлекать всяких ублюдков. Чтобы никто на этом свете больше не посмел причинить ему боль. Кроме него самого.              Стиснув зубы, Нахоя поудобнее обхватил лезвие и поднёс к свободной руке. Сталь обожгла кожу мертвенным холодом. Нахоя зажмурился и, раздумав, отдёрнул лезвие, кидая в раковину. Запястье засаднило, он всхлипнул и взглянул на струйку крови, стекающую к сгибу локтя из маленькой царапины. Коротко зашипев, он выругался и повернул кран с водой, подставляя порез под поток ледяной воды.                     — Может, стоит вернуть ему кольцо?              Нахоя замер. Он поставил шкатулку с украшениями обратно на полку, с которой вытер пыль. Они с Соей наводили порядок в захламлённой комнате, где уборка в последний раз проводилась ещё при мамонтах. Сое не нравилось дышать пылью, но он стойко терпел и не трогал Нахою до тех пор, пока тот сам не встал с кровати после дней бесконечной апатии и отсутствия желания жить.              — Неужто тебе нравится носить его?              — Нет, нет… Просто… Боюсь с ним встречаться…              По правде, Нахоя действительно не хотел расставаться с кольцом. Оно было одним из тех вещей, оставшихся у него от Ясухиро. В которых, наверное, была частичка чего-то родного, того, в чём Нахоя привык жить. Он боялся принимать факт, что остался один на один с собой. Всего лишь жалкий обломок от целой части.              — Ты ведь не хочешь отдавать ему кольцо, верно?.. — вздохнул Соя. — Нахоя…              — Давай просто не будем говорить об этом, ладно? — Нахоя прервал брата и повернулся к нему.              Он понимал, что эти вещи, его вещи, удерживают возле Ясухиро. Даже если Мучо нет в поле зрения, он всё ещё в голове Нахои. Потому что вещи создавали среду, в которой Нахое комфортно не жить — существовать. Создавали зону комфорта, находясь в которой Нахоя не мог отпустить Ясухиро. Он должен был выбросить их, избавиться, но пока не мог.              Соя лишь кивнул и, бросив на него понимающий взгляд, вернулся к уборке письменного стола. Ни черта Соя не понимает. Ни черта. И Нахоя до глубины души рад, что младший ни черта не понимает. Чтобы понять — нужно влезть в шкуру, а Нахоя ни за что бы не дал брату примерить свою шкуру: задохнётся.       

***

      Нахоя почувствовал себя первокурсником, появившись в стенах универа впервые после долгого перерыва. Меньше всего ему хотелось возвращаться в шумную толпу студентов, не умолкающую ни на секунду. Уже через час его посетили головная боль и желание дать кому-нибудь особенно говорливому по роже, чтобы заткнулся, и в его окружении этой птицей — абсолютно ожидаемо — оказался Хаккай, но Нахоя, конечно, не стал его бить, хоть кулаки и жутко чесались.       В течение дня он, напрягшись, с опасением ждал чего-то от Санзу, но тот, вопреки всем страхам, даже не обращал на него внимания, что радовало и настораживало одновременно. Впрочем, Нахоя старался об этом не думать.              Приемлемое настроение, неожиданно настигнувшее вечером, привело его в паб. Отдых в одиночестве не казался невероятно приятной перспективой, но Нахоя не хотел беспокоить Сою, поэтому в его голове выстроился план: напиться до состояния, в котором ещё можно вызвать такси, и забыться в глубоком сне, завалившись на кровать.              Нахоя со стуком отставил бокал пива, когда на экране мобильного высветился номер Рана. Хайтани названивал ему каждый божий день, потому что на сообщения Нахоя упрямо не собирался отвечать или хотя бы читать их. Он не мог сказать, почему всё ещё не заблокировал злосчастный контакт. Грёбаная заноза в заднице.              — Какого хрена ты не можешь перестать трезвонить? — прорычал Нахоя, приняв вызов.              — Оу. Ты ответил. Неожиданно. По правде, я почти потерял надежду, но ты…              — Не звони сюда больше.              — Не буду, если ты прекратишь игнорировать мои сообщения.              — Зачем ты продолжаешь надоедать мне, если я не отвечаю? У тебя с логикой совсем туго? — Нахоя подставил кулак под щеку и со скучающим видом отхлебнул из бокала.              — Потому что уверен, что рано или поздно ты мне ответишь, — вздохнул Ран.              — Какая самонадеянность, — Нахоя закатил глаза.              — Может быть. Но я знаю тебя. И вот, пожалуйста, — ты ответил.              — О господи, не обольщайся. Просто у тебя талант заёбывать людей, вот и всё.              Ран легко рассмеялся. И почему он всегда ржал, стоило Нахое нагрубить ему? Ублюдок не воспринимал его всерьёз.              — Правда? Я думал об этом, но хотелось проверить свои навыки именно на тебе. Чем занимаешься?              — Блять, ты реально думаешь, что мы сейчас с тобой поболтаем, как сраные подружки? Я слишком занят, чтобы тратить своё драгоценное время на тебя.              — Да? И чем же?              — Распитием пива в гордом одиночестве, — проговорил Нахоя, тут же с досадой понимая, что ответил на дурацкий вопрос.              — Почему ты один? — деланно расстроенным голосом спросил Ран.              — Потому что я хочу быть один. Разве не очевидно?              — М-м-м, нет. Не будешь против компании?              — Твоей? Ещё как буду.              — О, я ведь знаю, что нет, — приторно протянул Ран. — Где ты?              Нахоя громко выдохнул и устало уронил голову на столешницу. Хайтани действительно утомлял.                     Он успел объесться куриных крылышек и выхлебать второй бокал пива, пока ждал Хайтани. Нет, он не ждал Хайтани. Нахоя просто отдыхал, на Рана ему было плевать.               Всё вокруг вдруг потемнело, когда чьи-то ладони легли на его лицо, а в ухо прошептали: «Угадай кто».              — Ты, блять, серьёзно? — Нахоя скинул чужие руки и обернулся на Рана, который, впрочем, тут же оказался с другой стороны, вне поля зрения Нахои.              Хайтани, улучив удачный момент, коснулся его щеки губами и присел на соседний стул. Нахоя расширил глаза и прижал ладонь к горящему следу.               — Какого хрена ты вытворяешь?              — Хотел поцеловать тебя. Нельзя?              — Блять, нет!              Ран надул губы и смерил его обиженным взглядом.              — Эй, я соскучился. Не будь такой букой.              Нахоя с раздражением закатил глаза и проигнорировал нелепые слова, вылетевшие изо рта Хайтани.              — Заказать тебе что-нибудь? — Ран с интересом оглядел страницы меню.              — Засунь свою щедрость куда подальше. Мне ничего не нужно от тебя.              Ран не обратил на него внимания. Он подцепил прядь волос и начал медленно накручивать её на длинный палец, жуя жвачку и нарочно открывая рот в процессе перекатывания белого комочка по языку. Нахоя отвёл взгляд. Громкая музыка перебивала собственные разбежавшиеся мысли.              — Хм-м… Как насчёт горячего? Цыплёнок? Или закусочку?              — Я серьёзно, Хайтани. Попробуешь что-нибудь мне взять — это окажется у тебя на голове. — Ран почему-то улыбнулся, оголяя белые зубы, и закрыл меню.              — Угу. Я понял. Посиди здесь. — Он поднялся с места и ушёл к барной стойке, оставив Нахою в замешательстве.              Тот посмотрел ему вслед, возмущённо раскрыв рот, и мотнул головой. Пусть Ран потом не плачет, когда настанет время отмывать волосы от жира и специй.              Нахоя сверлил грёбаного цыплёнка взглядом, не думая даже притрагиваться к нему. Ран попросил его хотя бы попробовать — Нахоя отрезал крошечный кусочек, поместил вилку в рот и проглотил не прожевав. Он отодвинул блюдо от себя и вздёрнул брови в ответ на пристальное внимание Хайтани. Ран смешливо фыркнул, качая головой.              — Что тебя снова не устраивает? — поинтересовался он, подаваясь ближе к Нахое через стол, заставленный полупустыми тарелками.              — Всё.              — Мне нравятся капризные, — Ран с довольством сощурился.              — Что, блять? — недоумённо прыснул Нахоя.               — Ты меня настолько не любишь?              — Я тебя ненавижу.              — Это неправда, — Хайтани улыбнулся ему. — Ты и сам знаешь. — И, опережая вопрос Нахои, пояснил: — Будь это так, ты бы не стал терпеть меня. И, в конце концов, разве у нас не свидание? Ты меня не ненавидишь.              — Ты сам пришёл, тебя вообще никто не звал. И у нас не свидание.              Ран, всё так же удовлетворённо улыбаясь, хмыкнул и отпил из бокала.              — Хватит действовать мне на нервы, — прорычал Нахоя и кинул на него испепеляющий взгляд. — Пошли покурим. — Он встал из-за стола и, сняв свой пуховик с вешалки, направился к выходу, игнорируя недовольный возглас Хайтани.              На улице давно стемнело, и единственными источниками света были фонарные столбы да тусклый свет из окон паба. Они забрели в узенький тёмный переулок рядом с заведением.              — Милое колечко, — заметил Ран, давая Нахое прикурить.              Красный свет от огонька зажигалки разбежался по его лицу, бросая косые тени и подсвечивая глаза.              — Спасибо. — Нахоя отстранился и чисто механически поправил кольцо на пальце.              — Парень подарил?              — Не твоё дело, — бросил Нахоя и искоса глянул на Рана, подпирающего стену какого-то дома, видимо, чтобы та не упала.              — Ха-а… Ты когда-нибудь надевал мой браслет?              — Нет.              — Почему? — Нахоя промолчал и выпустил дым изо рта. — Чем его подарок лучше моего?              — Что? — Повернувшись к Рану, Нахоя уставился на него, невозмутимо курящего сигарету и рассматривающего немноголюдную улицу с россыпью светлячков в виде окон квартир с горящим светом.              — Мне любопытно. Вот что странно: ты зависаешь со мной, но вы всё ещё встречаетесь. Он вообще в курсе, что ты изменяешь ему? Или настолько тупой, если ещё не догадался?              «Закрой рот. Закрой свой грёбаный рот! Заткнись!» Нахоя скривился и вдохнул, стараясь взять себя в руки. Он прикрыл глаза, сжал начавшую подергиваться ладонь в кулак. Ран продолжал говорить, но сквозь звон в ушах Нахоя не слышал ничего. Он затушил дотлевающий окурок носком ботинка, толкнул Хайтани и, схватив его за грудки, притянул к себе. Распалился за считанные секунды, словно спичкой чиркнули.              — Хватит пороть чушь!              — Серьёзно, что в нём такого, раз ты ещё с ним? — Ран осклабился, свысока смерив его насмешливым взглядом.              Зачем он говорил о Ясухиро? Нахою тошнило от этого имени и от выдержанного голоса Рана, каким тот нёс этот бред.              — Закрой пасть! Ты ни хрена не понимаешь!              — Верно. — Ран кивнул. — Объясни мне. Так любишь его, что пудришь ему мозг? Или он куколд, дрочащий на это дерьмо?              — Ты! Ты не знаешь ничего, так что заткнись! Хватит, ясно?! Он грёбаный мудак, я ненавижу его! Ненавижу тебя! Да я каждую минуту проклинаю день, когда встретил тебя!.. Ты ублюдок! Сволочь! — Нахоя изо всех сил заколотил по плечам Рана и всхлипнул, ощущая, как влага холодит щеки. — Ненавижу тебя! Я тебя терпеть не могу!.. Блять, я так тебя ненавижу…              Он опустил голову и лбом вжался в грудь Хайтани, цепляясь за чужую куртку. Из его рта вырывались полузадушенные стоны и кряхтение, сопровождаемые слезами, а руки тряслись и держались за Рана в надежде безвольно не упасть вдоль тела. Он ведь пил таблетки, так почему они опять не сгладили эти чёртовы углы?!              — Ладно, ладно. — Хайтани обхватил его руками, обнимая, и прижал к себе.              Глаза Нахои распахнулись — он задёргал плечами, пытаясь вырваться из хватки, но Ран лишь крепче сжал его в руках, ограничивая подвижность.              — Отпусти! Ненавижу тебя!              — Всё нормально. Успокойся, — негромко произнёс Ран куда-то в макушку, прикрытую шапкой.              Подышав парфюмом Хайтани вперемешку с запахом табачного дыма, Нахоя с трудом выровнял дыхание, по-прежнему шмыгая, и обессиленно прикрыл глаза. Ран держался подобно монументу: неподвижный и удивительно твёрдый. Он ждал, пока Нахоя придёт в норму, словно для него это действительно имело значение. Руки Нахои всё так же сжимали куртку Хайтани, но уже не столь отчаянно. Тремор прекратился.              Нахоя поднял голову и посмотрел на Рана исподлобья, напарываясь на встречный взгляд. Красные щёки кололо. Он провёл языком по губам и привстал на носки. Дотянувшись до Рана, Нахоя закрыл глаза и поцеловал его, перехватывая чужие запястья и с силой сжимая.              Губы на холоде ледяные, сухие и мягкие. С привкусом мяты от выкуренных сигарет. Нахоя не помнил, когда его в последний раз целовали так внимательно. Кажется, никогда. Ран не вырывал руки, лишь оттягивал губу Нахои, пытаясь отнять контроль.              Запястья Хайтани сами собой выскользнули из хватки — он обнял лицо Нахои ладонями и, поменявшись с ним местами, прижал его к стене. Растерявшись, Нахоя позволил Рану подхватить его под бёдра и машинально обвил ногами пояс Хайтани лишь для того, чтобы не свалиться на как раз предназначенный для неловких падений асфальт.              Горячий язык Рана с лёгкостью протиснулся в рот, хотя Нахое уж очень хотелось откусить его, пока была возможность. Пальцы, впившиеся в ягодицы, ощущались так, будто на Нахое не было джинсов из плотной ткани. В низу живота скрутился сладостный узел, когда Ран слабо куснул его за губу. Нахоя отстранился и сжал его подбородок, отклоняя голову назад. Он нахмурился, стоило Хайтани нагло ухмыльнуться и придвинуться ближе настолько, чтобы Нахоя пахом потёрся о его живот.              — Ко мне поедем? — с усмешкой спросил Ран, используя какую-то издевательскую интонацию, словно это Нахоя набросился на него.              Нахоя согласно хмыкнул с видом человека, делающего большое одолжение, и отпустил чужой подбородок, надеясь, что не передумает по дороге.              Не передумал. По крайней мере, вышел из такси вместе с Хайтани и вошёл в квартиру, когда на него выжидающе посмотрели. Он первым сбежал в туалет, совмещённый с ванной, прежде чем его загнали в спальню. Нахоя уставился на своё отражение в зеркале над раковиной: алые распухшие губы на пол-лица и раскрасневшиеся, как после бега, щёки не придали ни капли уверенности. Он умылся ледяной водой.              Ран поцелуями выводил какие-то узоры на его шее, прижимая к матрасу. Он стянул с Нахои футболку, пробежался пальцами по рёбрам, пуская волну приятной щекотки, и припал губами к до боли напряжённым соскам. Обласканный вниманием, Нахоя опустил веки и постарался отпустить контроль над каждой клеточкой тела, расплываясь лужицей от горячих прикосновений.              Хайтани оторвался от его высоко вздымающейся груди с багровыми пятнышками всё ещё поблёскивающих от слюны засосов. Тело Нахои невольно напряглось в момент, когда потянули за бегунок на молнии джинсов. У него не получалось разлепить веки, посмотреть, что происходит, а разум подкидывал ему совершенно нежданные картины. Сжавшись, он спрятал лицо в ладонях, лишь бы не видеть Ясухиро, но всё было бесполезно: как бы Нахоя ни жмурил глаза, сколько бы ни просил остановиться, образ Мучо всё ещё стоял перед ним, всё ещё трогал его тело и приводил в грёбаный ужас.              Нахоя громко всхлипнул и, распахнув глаза, увидел через щели между пальцами только белёный потолок. Он убрал руки с лица и опустил взгляд на Хайтани, застывшего у него в ногах и выглядевшего чертовски взволнованным. Его штаны не пытался никто стянуть, его не собирались бить и насиловать. Нахоя был в безопасности, в безопасности. Ему нечего бояться, нечего. Ему не сделают больно. Нахоя выдохнул: «Господи…» — и прижал дрожащие ладони к искривившемуся рту, снова закрывая влажные глаза, скрываясь за тонкой кожей век и сгорая от стыда: за беспомощность, слёзы, дыру в груди и страх. Ран не должен был этого видеть…              — Всё нормально? — Хайтани держался на расстоянии, но Нахоя чувствовал его взгляд на себе, и это — худшее чувство: выглядеть в чужих глазах слабой, вечно ноющей размазнёй.              — Дай… дай мне минуту, — попросил Нахоя, утирая проклятые слёзы.              — Уверен, что хочешь продолжить? — мягко поинтересовался Ран и склонил голову набок, ловя расфокусированный взор Нахои.              — Да… да, только… пожалуйста, можно мне быть сверху?..              — Без проблем.              Нахоя продолжал шмыгать, сидя на бёдрах Хайтани. В заложенный нос почти не попадал воздух, и дышать приходилось через рот, отрываясь от губ Рана и натягивая ниточки слюны, но не разрывая их. Хайтани приподнялся, чтобы снять футболку и кинуть на пол, и оказался придавленным руками Нахои сразу же, как избавился от одежды. Нахоя удерживал его под собой, хотя тот, казалось, никуда и не собирался: лежал себе смирно, поглаживал ноги Нахои и даже не перетягивал одеяло на свою сторону.              Нахоя дёрнулся, почувствовав чужие ладони в своих джинсах. Ран сжимал его ягодицы, оттянув резинку трусов, и царапал кожу ногтями.              — Хватит меня лапать. — Нахоя убрал руки Хайтани от себя и склонился над его лицом.              — Тебе не нравится?              — Нет. Сделаешь так ещё раз — я найду, чем связать тебе руки.              Ран вдруг заинтересованно хмыкнул и ухмыльнулся, сверкая энтузиазмом в глазах.              — Ты можешь сделать это прямо сейчас. — Нахоя похлопал глазами и непонимающе нахмурился. — В нижнем ящике.              Ран кивнул на комод у окна. Нахоя выдвинул ящик и поборол желание захлопнуть его в ту же секунду. Двумя пальцами подцепив металлическую цепь, он вытянул на свет кожаные наручники — настоящую находку для БДСМщика. Он не сдержал нервного смешка и оглядел игрушку со всех сторон, повертев в руках.              — Ты, блять, серьёзно? Мерзкий извращенец. О боже…              Хайтани, заметно довольный произведённым впечатлением, облизнул губы и вытянул руки перед собой.              Нахоя, подняв конечности Рана над его головой, потуже затянул ремешки на наручниках и метнул взгляд на Хайтани, наблюдающего за его действиями с приоткрытым ртом, откуда вот-вот вытечет слюнка.              — Что? Так не терпится воплотить свои грязные фантазии в жизнь?              — Вообще-то, я не очень люблю быть сабом, но да. Охренеть как не терпится.              — Я не собираюсь играть в твои идиотские игры. — Нахоя навис над Хайтани и перекинул ногу через его бёдра.              — Поцелуй меня, — не сводя глаз с плотно сжатого рта Нахои, попросил Ран — тот только фыркнул и выпрямился, хватаясь за пряжку ремня на брюках Хайтани.               Избавив Хайтани и себя от ненужной одежды, Нахоя с абсолютной пустотой в голове ввёл холодные пальцы, обмазанные лубрикантом из того же ящика, в свой расслабленный анус. Он коснулся губ Рана, игнорируя неприятные тянущие ощущения и жжение в заднице, но, всё-таки не выдержав всего и сразу, уткнулся носом в его шею и зарылся в длинные волосы.              Натягивая презерватив на член Хайтани, Нахоя старался не сравнивать. Ясухиро не нужен в его голове, ему там не место. Нахоя не хотел думать о нём, находясь здесь, с Раном, который повидал предостаточно. Настолько, что Нахоя уже вряд ли отмоется от позора.               Не без усилий вставив в себя член, он задохнулся от слишком острого ощущения наполненности. Мучительно медленно опускаясь на таз Рана, Нахоя запрокинул голову и глотнул воздуха, широко раскрыв рот, слыша только сбитое дыхание Хайтани.              — Ох, блять… Это очень глубоко, — выдавил он, зажмурившись от подступающих слёз.              — Ты никогда не был верхом?              Нахоя кинул на Рана взгляд, не предвещающий для Хайтани ничего хорошего. Ясухиро не позволял ему брать бразды правления в свои руки — Нахоя никогда не был нигде, кроме как под ним. Он сложил ладони на животе Хайтани и провёл по полоске тёмных волос, тянущихся к паху. Нахоя поёрзал на пробу, а после начал осторожно и не спеша двигаться, поджав губы и сведя брови на переносице.              Он на протяжении некоторого времени искал угол, при котором ему будет если не приятно, то хотя бы не так больно. Определившись с положением, Нахоя наклонился к Хайтани и приник к его влажной от пота шее, прижимаясь пересохшими губами к коже и слизывая солёные капельки. Ран сладко застонал, когда Нахоя прикусил кожу под линией челюсти, выбивая тихий вздох из своей груди движением бёдер. Удачно проехавшись по чужому члену, он вполголоса замычал на ухо Рану и обхватил мочку зубами.              Неторопливо, постепенно ускоряя темп, Нахоя нашёл губы Хайтани и, сжав основание своего члена, втянул Рана в поцелуй. Во рту стало сухо-сухо, захотелось пить. Он нутром ощутил, как Хайтани резко приподнял бёдра и протяжно выдохнул в его рот. У Нахои внутри всё трепетало и обдавало огнём при звуке мокрых шлепков и негромких стонов Рана, становившихся всё звучнее и звучнее, несдержанней. Хайтани не отрывал от него горящего взгляда. Нахоя прекрасно видел, как тот цепляется за каждую маленькую, большую, яркую или прозрачную эмоцию на его раскрасневшемся лице, и понимал, что цепляется тоже.              Все мысли напрочь вылетели из его головы. Кожа плавилась от жара, в глазах плыло от удовольствия, и лишь уши запоминали всё, а губы собирали каждый рваный вдох. Нахоя зажмурился, чувствуя, как член внутри несколько раз ощутимо дёрнулся, а Ран под ним мелко-мелко задрожал, приподнял одну ногу, судя по всему, непроизвольно, и немного согнул её в колене. Кончив со сдавленным звуком, вырвавшимся изо рта, Ран прикрыл глаза и обрывисто задышал. Нахоя зарылся носом в намокшие от пота, скопившегося на шее, шелковистые волосы Хайтани и, надрачивая себе, почти задохнулся в обострившемся на теле аромате цветов и цитрусов.              Он излился на живот Рана и устало упал сверху, свистяще выдыхая в его ухо. Ран повернул голову и искоса посмотрел на него, легко посмеиваясь.              — Ещё разок?              — Иди в задницу. Я устал. — Нахоя правда вымотался за день, и единственным, чего ему хотелось, был не повторный оргазм, а сон.                     Нахоя проснулся в чужой кровати. Снова. Но на этот раз он хотя бы запомнил, при каких обстоятельствах здесь оказался и что происходило прошлым вечером. Напоминанием об этом послужила и ноющая боль в анусе, когда он перевернулся с живота на бок. Нахоя моргнул и уставился на дрыхнущего Хайтани. Вау, он проснулся раньше Рана.              Хайтани сопел, обнимая подушку и уткнувшись в неё носом. Его идиотские патлы разметались по всей кровати, и Нахоя был уверен, что одна из них точно побывала в его рту, пока он спал. Он засмотрелся на плечо Хайтани, выглядывающее из-под одеяла, и мотнул головой, садясь на постели. Возможно, имелся шанс сбежать до того, как красавица проснётся, но Нахоя, по правде, боялся неожиданной встречи с Риндо где-нибудь в гостиной, поэтому он всё же решил дождаться пробуждения Рана, чтобы убедиться, а дома ли младший вообще.              — Ты куда собрался? — Нахоя обернулся на Хайтани, глядящего на него из-под полуприкрытых век.              — Домой. Куда ещё?              — В такую рань… Полежи ещё. Давай, ложись. — Ран ухватил его за предплечье и потянул на себя.              Нахоя упал на вытянутую, словно специально, руку Хайтани — к сожалению, наручники на ней отсутствовали — и оказался стиснутым в сжавшемся кольце. Ударив пару раз по чужой груди, он прорычал: «Отпусти, сволочь» — и попытался выскользнуть из рук снизу, но Ран обвил вокруг него свои длинные ноги, и пути к бегству прекратили своё существование. Нахоя замер и расширил глаза, осознав, что ублюдок, мать его, Хайтани без трусов и он сам, вообще-то, тоже. Он поклялся себе не делать резких движений.              Нахоя бы подумал, что Ран вновь заснул, если бы Хайтани не позвал его по имени.              — Что твой парень с тобой делал? — спросил он без единой эмоции в голосе.              Нахоя повернулся к Хайтани и в упор взглянул на его наглую рожу. «Ничего» — выплюнул он.              — Ты заорал как резаный, когда я начал снимать с тебя штаны. Так уж ничего?              — Это не твоё ёбаное дело. Не суй свой нос, куда не просят.              Ран обвёл его лицо внимательным взглядом и коротко кивнул, скорее, самому себе, чем Нахое. Тот моргнул, почувствовав, будто соринка попала в глаз, и с удивлением обнаружил, что по щекам покатились слёзы. Нахоя вытер лицо ладонями и сощурился, глядя на Рана.              — Он насиловал тебя?              Нахоя раскрыл рот и нахмурился, когда не смог выдавить ни звука. Он проглотил ком в горле и потупил взгляд: глаза снова обожгло. Да как… Как они это делали? Как они догадывались?! Неужели ответ настолько очевиден, а Нахоя — глуп до того, что даже врать не умеет? Нахоя не хотел, чтобы об этом знал хоть кто-нибудь. Постыдная правда колола ему глаза и сердце каждый день. Каждую ночь Нахоя засыпал с молитвой, чтобы этот кошмар не приснился ему снова. Он давно перестал молиться, чтобы этот кошмар оказался просто сном.              — Замолчи… Замолчи, замолчи! Ничего не говори, ясно?! Молчи! Почему вы все не можете просто замолчать?.. — Нахоя вылез из-под одеяла и спустил ноги с кровати.              Он закрыл лицо и прерывисто задышал в ладони, борясь с истерикой. «Уходи, уходи, уходи, уходи…» Нахоя не взял с собой таблетки! Он коротко вдохнул и медленно выдохнул, сжимая и разжимая кулаки в такт дыханию. Опустив напряжённые плечи, Нахоя с раздражением ударил себя по щекам и стиснул зубы.              — Блять, господи… — Он повернулся к Рану и кинул в него всей ненавистью, которую только можно было уместить в один взгляд. — В какой момент наши отношения стали такими?              Хайтани равнодушно пожал плечами, встречаясь с ним глазами.              — Мы с тобой не друзья, Хайтани. Не думай себе ничего такого и не лезь в мою жизнь. Я устал напоминать тебе об этом.              — Тогда кто мы? Ты голый у меня в квартире, мы вроде как поговорили по душам, но ты не хочешь называть нас «друзьями», — он изобразил кавычки пальцами, не потрудившись даже поднять руки с постели, — и продолжаешь повторять одно и то же. Я ведь не идиот, в отличие от твоего парня. Так кто мы друг другу?              — Что? — Нахоя вскочил с кровати и скривился. — Откуда мне знать? Ты, блять, серьёзно хочешь поговорить об этом сейчас?              Он нашёл свои трусы под кучей одежды и торопливо натянул, оглядываясь по сторонам в поиске носков.              — Да, Нахоя. Хочу, - с нажимом проговорил Хайтани.              — Блять, в жопу тебя. Иди в задницу, Ран. Ясно? — Носки нашлись в противоположном углу комнаты, но у Нахои не было времени задумываться, как они там оказались. — Ты мудак. Я понятия не имею, что у тебя в голове. И мне насрать, кем мы там друг дружке приходимся. Мне просто нужно было расслабиться, понятно тебе? И свои гадкие намёки, — Нахоя спародировал кавычки Рана, — оставь при себе.              Он застегнул молнию на джинсах и завозился в куче, пытаясь найти толстовку и футболку.              — Ну и куда ты торопишься? — Ни одна из мышц не дрогнула на спокойном, холодном лице Хайтани во время монолога Нахои.              Нахоя снова отыскал жвачку в кармане и закинул её в рот, поправляя капюшон толстовки.              — Я ухожу. Не смей меня провожать, — припечатал он и вышел за дверь, напрочь забыв о том, что двадцать минут назад боялся случайно повстречать Риндо.              — Хватит уже сбегать от меня, как малолетка, — крикнул ему вдогонку Ран, так и не поднявшийся с постели.              — Иди на хуй, — пробурчал себе под нос Нахоя, зашнуровывая ботинки.                     Добравшись до дома, Нахоя не без усилий снял кольцо, словно намертво приросшее к его пальцу, кинул в шкатулку с украшениями и захлопнул крышку.