Зона комфорта

      Когда дверь в ванную с грохотом захлопнулась, Нахоя включил воду в кране на полную, чтобы приглушить собственные рыдания и голос брата, срывавшегося на Рана. Он не хотел это слушать. Нахоя осел на пол, прижимаясь спиной к ледяному бортику ванны, и спрятал пылающее лицо в дрожащих ладонях.       Ран говорил прямо как Ясухиро. Нахоя устал находить Ясухиро во всём, устал искать, складывать по кусочкам его образ в голове. Но даже в Хайтани были его части, похожие на пазл, который Нахое совсем не хотелось собирать: его голос, слова, взгляд и эта жестокая холодность и безжалостное равнодушие. Даже в Хайтани Нахоя видел его.       Не надо плакать. Почему?! Почему это не надо? Почему Нахоя не может плакать, если ему страшно и больно? Остановить всхлипы не получалось, а перед зажмуренными глазами стояло ухмыляющееся лицо Рана, и Нахое до сжатых зубов хотелось выцарапать себе глазные яблоки и раздавить их в руке, только бы не видеть его. Он в тысячный раз пожалел, что уступил Сое, согласился прийти сюда. Ни один, ни один, мать его, поход к Хайтани не заканчивался ничем хорошим, но Нахоя продолжал наступать на те же грабли из раза в раз. Он вздрогнул от негромкого стука в дверь.       — Хоя… Открой мне дверь, пожалуйста.       Нахоя с трудом поднялся на ватные ноги и выключил ледяную воду, прежде чем сипло ответить брату:       — Нет…       — Всё хорошо, Нахоя, тебе нечего бояться. Я только хочу помочь. Откроешь? — голос брата звучал мягко и тихо, и Нахоя прикусил губу, торопливо утирая мокрые щёки ладонями.       За дверью лишь Соя, который хочет помочь. За дверью лишь он. Нахоя опустил веки и приложился лбом к холодному кафелю на стене, старательно выравнивая дыхание. Соя больше ничего не говорил, давая ему время собраться с мыслями, и Нахоя был благодарен за это. Пальцы потянулись к дверному замку и, замерев на мгновение, повернули щеколду. Послышался чужой тихий выдох облегчения, когда он увидел обеспокоенное лицо брата. Соя словно разом повзрослел на десять лет: такими чёткими казались морщины на лбу, а под глазами залегли тёмные круги. Нахоя поджал губы, с щемящим от стыда сердцем ловя его уставший взгляд.       Он закрыл глаза, чтобы не смотреть на брата, а в следующее мгновение перед ним вырос Ран, и за его спиной Сою почти не было видно. Хайтани схватил его за руку, крепко сжимая пальцы на запястье, едва не до синяков, и насильно выволок из ванной комнаты, несмотря на то, что первым делом Нахоя было дёрнулся от него в противоположный угол маленькой комнатки, но Рана это ничуть не остановило, и даже возмущённое восклицание Сои не убедило его оставить Нахою в покое.       — Пошли покурим. Свежим воздухом подышишь.       «Нет, нет, нет. Отпусти меня. Мне страшно оставаться с тобой наедине, не заставляй меня испытывать это снова!» Нахоя зажмурился, смаргивая слёзы, и стиснул челюсти от боли в руке, которой он беспрестанно дёргал в попытке вырваться и убежать.       — Никуда я с тобой не пойду! Отпусти меня, ублюдок!       Но Ран не отпускал. Нахоя метнул взгляд, полный отчаяния, на Сою, вот только брат не заметил его, растерянно раскрыв рот и не зная, что предпринимать. Нахоя со всей силы заколотил по руке Рана, и тогда Хайтани обхватил его обеими руками, поднимая и сковывая движения до тесноты в рёбрах. Разозлившись на собственную никчёмность, он пнул ублюдка в колено, уже не надеясь, что сможет высвободиться.       Ран поставил его на пол застеклённого балкона — Нахоя сразу же оттолкнул его и выплюнул рассерженно, но больше обиженно, скорее на свою слабость, чем на Хайтани:       — Сволочь.       В груди распалялся огонь злобы, и Нахоя глубоко дышал через нос и сжимал кулаки, утихомиривая пламя, чтобы не взорваться. Подойдя к открытому окну, он высунулся по пояс, глядя вниз на тёмную и безлюдную улицу, освещённую лишь мигающими фонарями. Холодный ветер растрепал волосы и забрался под ткань толстовки, заставляя поёжиться и выпрямиться, а тишина хоть и немного, но остудила пыл.       Нахоя без слов принял сигарету из рук Хайтани. Склонился к огоньку, когда Ран чиркнул зажигалкой, и закурил, по-прежнему не сводя глаз с безоблачного неба: полумесяц ярко горел в вышине, приковывая к себе его расфокусированный взгляд. Он сложил локти на подоконнике и выдохнул дым, вновь рассматривая дорогу внизу, пустые скамейки у подъезда и уже совсем зелёную траву. Нахоя никогда не боялся высоты, и ему впервые в жизни стало интересно, каково это — трястись перед значительным расстоянием от земли. Ему теперь казалось, что и упасть с такой высоты нестрашно. Умрёшь? Скорее всего: девятый этаж всё-таки, — он вдруг заморгал, стоило перед глазами на долю секунды появиться странной картинке, и опустил рассеянный мутный взгляд на сигарету, зажатую в дёргающихся пальцах. Но и страха перед смертью в последнее время тоже не было, пугало только то, что это наверняка очень и очень больно. Всегда пугало и иногда останавливало. Он поспешил затянуться, часто моргая уже в попытке избавиться от слёз.       — Всё нормально?       Нахоя нахмурился, вынимая сигарету изо рта. Всё тот же вкус, тот же Хайтани, присутствие которого на время размышлений Нахои даже перестало раздражать и замечаться вовсе. Ничего не меняется, и Хайтани — тоже. Он смешливо хмыкнул, качая головой.       — Блять, ты серьёзно? — Нахоя повернулся к Рану, встречаясь с внимательно наблюдающими глазами. Тот совсем не изменился в лице: оно будто сделалось мраморным и казалось ледяным на ощупь. — Всё нормально?! Нет, Хайтани, ни хрена не нормально.       Они смотрели друг на друга некоторое время, когда большой палец Рана невесомо мазнул по его щеке, стирая влажную дорожку, и кожу обдало прохладой. Нахоя отвернулся, обрывая прикосновение.       — Зачем ты меня сюда притащил? Поиздеваться?.. — спросил он и прервался, непроизвольно проглатывая последний слог.       Ран промолчал. Словно у него не было чёткого плана, когда он выдёргивал Нахою из ванной, словно он не был уверен в том, что делает. Нахоя чувствовал его обжигающий, напряжённый до того, что ощущался физически, взгляд на своих ресницах, скуле, губах и шее, на покрывшейся мурашками от температуры за окном коже, и глаза Хайтани двигались ниже, чтобы вернуться назад — к лицу. Нахоя не хотел смотреть на него в ответ.       — Чтобы ты проветрился, — нарушил тишину Ран, постучав сигаретой по стенкам пепельницы. Вот оно что. Спасибо, что ли, за заботу. Нахоя скрипнул зубами. — Здесь нет твоего брата — можешь сказать всё, что думаешь.       — Ты мне что, разрешение сейчас дал? — Нахоя вздёрнул брови. — Пошёл ты на хуй, ублюдок. Смотреть на тебя противно.       Хайтани беззвучно усмехнулся, поднося сигарету к приоткрытым губам. Нахоя с недовольством нахмурился и скривился в раздражённой гримасе, поворачиваясь к нему всем телом.       — Что смешного? — вспыхнул он, вырвал сигарету из рук Хайтани и, затушив о подоконник, выкинул в окно. — А? Я что-то смешное сказал? — Нахоя схватил его за грудки и притянул к себе, скалясь и прожигая взглядом расплывающееся в мерзкой ухмылке лицо напротив.       — Учись себя контролировать, — выдохнул Хайтани, и прозвучавший совет лишь раззадорил пробудившийся гнев, будто Ран этого и добивался.       — Сука, когда же ты уже заткнёшься! На хрена ты это делаешь? На хрена, а? Чего ты добиваешься, Хайтани? Скажи мне! — Нахоя с силой встряхнул его, привлекая ближе, и процедил в чужое лицо, надменное и до тошноты ехидное: — Думаешь, тебе всё можно? Думаешь, можешь играть со мной? Пошёл ты! Если ты считаешь, что я тебе ответить ничем не смогу, то чёрта с два! Мудак!..       Он ударил в грудь Хайтани сжатыми от обиды кулаками, морщась от того, как горит на них кожа. Нахоя захныкал, злостно впиваясь зубами в губу, чтобы позорно не разрыдаться вновь. И вновь из-за Хайтани и переизбытка чувств внутри, перекрывающих весь воздух и неприятно распирающих грудную клетку, колющих сердце и подбирающихся к горлу, словно рвота. Жутко хотелось ударить Рана посильнее, так, как всегда бил он, хотелось выместить на нём все эмоции, чтобы до чернеющих синяков на коже. Чтобы понял, каково это.       Неожиданно Хайтани изменился в лице: уголки губ опустились, как если бы он стиснул челюсти, а во взгляде вдруг отразилось что-то страшное, что заставило Нахою сглотнуть и лишь приглушённо пискнуть, когда Ран сдавил его запястья в руках, перехватив на лету, и оттеснил к холодной стене. Глаза Нахои в страхе расширились, блестя от слёз, и весь он сжался, плотно прижимаясь к вертикальным панелям позади себя лопатками и оцепенело ожидая ответного удара.       — Испугался? — Ран осклабился и склонился к нему, удовлетворённо хмыкая и улыбаясь одним уголком с непростительно довольным видом.       Он подцепил дрожащий подбородок Нахои пальцами и приподнял его лицо — лунный свет обогнул плечи Хайтани и следом резанул по глазам, а Нахоя, прищурившись, судорожно вздохнул. Большой палец Рана очертил линию его челюсти и застыл на губах, аккуратно оттопыривая нижнюю и скользя по кромке зубов.       Нахоя перестал осознавать происходящее и задержал дыхание, будто нырнув в ледяную воду, стоило Хайтани поцеловать его и теснее прижать к стене. Он почувствовал, как страх отступил на второй план и грудь спёрло от накатившего бешенства, заставляя подавиться воздухом. Нахоя оттолкнул Рана, надавив на грудь, и влепил ему звонкую пощёчину, тяжело дыша и прожигая его взглядом исподлобья. Ладонь прострелило жжением, а Хайтани болезненно поморщился, смиренно делая шаг назад.       — Извини, — проговорил он, и Нахоя непонимающе раскрыл рот, с возмущением глядя на него, имеющего совесть после такого ещё ему в глаза смотреть.       — Что? — Нахоя моргнул и поджал губы, понятия не имея, как на это реагировать. За что это он извиняется?! И почему, по его мнению, Нахоя должен его простить?       — Мне на колени встать?       Хайтани в самом деле опустился перед ним, не успевшим выдавить из себя ни звука, на колени, выпрямляясь и поднимая подбородок. Нахоя поражённо отвернулся. Его сердце колотилось почти в самом горле, а мысли разметались по черепной коробке, поэтому он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он не понимал: во что играет Хайтани, зачем унижается и чего добивается? Нахоя чувствовал себя так, будто это на него вылили ведро с помоями, и от склизкого ощущения возникло желание помыться.       — Прости меня, — вновь сказал Ран. Да что он заладил… Нахоя качнул головой, не открывая глаз, чтобы не видеть Хайтани.        — Поднимись, — сдавленно приказал он.       — Я не встану, пока ты…       — Я сказал встань с колен! — Нахоя, распахнув глаза, кинул пронзительный взгляд на Рана и, сжимая зубы под громкий шум крови в ушах, тут же его отвёл, когда тот молча кивнул и поднялся на ноги. — Зачем? — лишь шёпотом спросил он.       Он по-прежнему глядел в стену, не в силах посмотреть на Хайтани. Ему вдруг захотелось вернуться к брату, спрятаться за его спиной, испариться, — что угодно, только бы не быть здесь, в присутствии Рана.       — Нахоя, послушай… — начал Хайтани, отходя назад и наконец давая спокойно вдохнуть. Он опёрся о стену напротив и дождался, пока Нахоя взглянет на него в ответ. Взглянет разбито, из-под полуприкрытых век; и тут же отвернётся снова, не желая слышать ничего и поджимая губы.       — Знаю, что я мудак и ты меня ненавидишь. Я знаю, что делаю тебе больно, и, раз уж мы начистоту, иногда мне это даже нравится. — Нахоя издал глухой смешок благодарности за такую сомнительную искренность и стукнулся затылком о панель, запрокидывая голову. «Замолчи же ты. Просто заткнись. Неужели это так сложно?» — И я бы не хотел, чтобы у нас было по-нормальному, потому что тогда бы всё это стало ужасно скучным. Называй меня ублюдком сколько угодно — я такой, какой есть.       Хайтани, словно услышав его мысли, прервался, раздался скрип половиц, а краем глаза Нахоя увидел, как Ран потянулся к пачке сигарет, всё ещё лежащей на подоконнике, и, не предлагая ему, закурил, чиркнув зажигалкой.       — Но, Нахоя, я хочу изменить то, что между нами. Чем бы ты там ни называл наши отношения… это просто смешно, серьёзно. Хочу перестать ранить тебя тем, что, бывает, вытворяю, прекратить эти детские игры, чтобы ты больше не бегал от меня, как будто мы просто развлекаемся… — здесь он с молчаливым вопросом в интонации сделал недолгую паузу и, ловко поймав беглый взгляд искоса, вскинул брови, — чтобы у нас было по-другому, — закончив мысль, Хайтани сигаретой постучал по пепельнице и как-то изменил положение, что половицы снова тихо скрипнули, выбивая обоих из туманной задумчивости. — Я признаю, что перегнул палку, и прошу у тебя прощения за эту выходку…       — Не надо. Замолчи. — Нахоя закрыл глаза ладонями, силясь спрятаться, свить вокруг себя толстостенный кокон, без единой щели, и закрыться в нём, только бы ничего не слышать и не видеть, не чувствовать. Не получалось объяснить себе, почему внутри всё заныло, а на сердце точно открылась старая рана, сочащаяся кровью и саднящая так сильно, что хотелось расцарапать грудь. — А меня ты спросил, хочу ли я что-то менять? Ты ведь даже не подумал обо мне, о том, что чувствую я!.. Ничего не выйдет.       — Могу я узнать почему?       — Потому что ты не перестанешь. Всё, что ты говоришь, не имеет никакого смысла, потому что ты не перестанешь. Это просто красивые слова… Мой… бывший… столько раз обещал, что не сделает мне больно, но он делал. Всё время обещал, но продолжал делать… — Нахоя обхватил себя руками, впиваясь ногтями в кожу, чтобы перестать жалко трястись перед Хайтани, всё так же не глядя в его сторону, только бы не показывать влажные покрасневшие щёки, и надеясь, что в темноте их видно не так сильно. — Уж поверь, мне есть, с чем сравнивать. Вы с ним одинаковые.       Ран долго молчал, по-видимому, пребывая в своих мыслях, и Нахоя в душе молился, чтобы разговор на этом оборвался и он просто смог уйти. Но что-то по-прежнему удерживало на месте.       — Я понимаю тебя, — зачем-то сказал Хайтани.       — Да ни черта ты не понимаешь, — Нахоя выдохнул с раздражением, растягивая губы в полуулыбке.       — Нет, понимаю. Знаешь, неразумно считать себя настолько особенным и воображать, что тебя совсем никто не понимает. И позволь напомнить: не только я думаю лишь о себе. — Хайтани затушил сигарету, оставляя окурок в пепельнице, и приблизился к Нахое — тот подобрался и вжался в стену, как бы защищаясь, почти инстинктивно, но приподнимая подбородок, чтобы смотреть в глаза, невзирая на то, что сказанное его ощутимо укололо. — Я не твой бывший, — Ран сухо усмехнулся, а Нахое это смешным вовсе не показалось. — И, если честно, надеюсь, нескоро им стану. Наверное, в какой-то момент мне всё-таки надоест тупо бегать за тобой, как дурак, и пока это не произошло, я лишь прошу тебя поверить мне. Пожалуйста, Нахоя. Дай мне шанс. Я очень постараюсь его не проебать.       Дышать было нечем: в тесной комнатушке, несмотря на открытое окно, стоял запах сигаретного дыма и в такой близости от Хайтани Нахоя задыхался. Он давным-давно привык к этому запаху, к сигаретам Рана и его парфюму, и лёгкие спёрло, уж без сомнений, от другого, но Нахоя упорно не желал в этом признаваться. Он с усилием втянул воздух и встретил выжидающий взгляд Хайтани, что-то старательно выискивающий в его нахмуренном лице.       Дай мне шанс. Его голос раз за разом проносился в голове, сколько бы Нахоя ни пытался его выгнать. А Ран продолжал смотреть на него, молча и терпеливо, будто он мог дать ему хоть какой-нибудь ответ. Дать шанс? На что? Нахоя поморщился, качая головой, и нарочно толкнул Хайтани плечом перед тем, как пулей вылететь с балкона, сдерживая слёзный всхлип.       Соя ушёл к младшему Хайтани, и Нахоя остался один на один с собой, пребывая в, казалось, нескончаемых размышлениях. Он, сидя на разложенном диване, прижав колени к груди, боком повалился на постель и уставился в стену. Из комнаты Риндо доносились неразборчивые разговоры и смешки, а Нахоя, не находя, куда от них спрятаться, положил голову под пуховую подушку, накрывая ухо и опуская веки. Заснуть не получалось: мысли то и дело лезли, перебивая сон, а шум из-за двери никак не хотел заглушаться. Дай мне шанс. Нахоя зажмурился и прижал подушку к голове, зло колотя пяткой лежащее в ногах одеяло.       — Да заткнитесь вы! — мысленно рыкнул он и сел, выпрямляясь и отбрасывая бесполезную подушку.       Он прижал ладони к глазам, резво вскочил на ноги, смерил комнату в пару широких шагов и, прихватив с собой телефон, без стука ворвался в комнату Рана. Хайтани, развалившийся на кровати со скрещенными ногами, с интересом посмотрел в его сторону и проследил, как Нахоя ложится на край матраса, поворачиваясь к нему спиной.       Нахоя уткнулся в телефон, деланно игнорируя чужое присутствие и лопатками ощущая пристальный взгляд. В комнате стояла напряжённая тишина, но он также старался не обращать внимания и на неё. Нахоя, преследуемый спутанными, навязчивыми мыслями, понятия не имел, зачем он здесь, и, если Хайтани вдруг спросит, он не знал, что на это ответить. Но Ран не спрашивал, и подобное просто не могло не радовать.       Телефон внезапно вырвали из рук, и Нахоя вынужденно перекатился на спину, с возмущением глядя на Хайтани, вдруг оказавшегося чересчур близко, прямо возле носа, и невинно приподнявшего брови.       — Раз уж ты пришёл ко мне сам, предлагаю заняться чем-нибудь поинтереснее.       — Я пришёл не к тебе. — Нахоя хотел отодвинуться, но, скосив глаза вбок, обнаружил, что он и без того лежит на самом краю.       — А к кому тогда? К моей кровати? Диван его величество уже не устраивает?       Нахоя попытался сесть и отнять телефон, но Хайтани поднял руку над головой, нагло дразня и ухмыляясь, а после и вовсе откинул смартфон себе за спину. Стоило Нахое потянуться вбок, чтобы обогнуть Рана, — тот перехватил худые запястья и своим весом впечатал его в матрас, нависая сверху. Нахоя сглотнул, почувствовав горячее дыхание Хайтани на щеках, и в смятении прикрыл глаза, наблюдая сквозь ресницы, когда Ран отпустил его запястья, повёл вверх по руке и скрепил их ладони в замок, переплетая пальцы.       Подняв веки, Нахоя рвано вдохнул через рот, а Хайтани, опустив взгляд на его губы, скользнул языком по своим. Нахоя обратил внимание на то, как дёрнулся его кадык, и задался вопросом, почему он медлит, чего ждёт. Хайтани, двинув коленом, упёршимся в матрас между ногами Нахои, задел внутреннюю сторону его бедра, и кожа того покрылась мурашками от трепетной волны тепла, разлившейся в низу живота. Нахоя, плюнув на внутренние разногласия, подался вперёд и прижался к разомкнутым губам Хайтани. Ран оставил одну из его рук и, накрыв тёплой ладонью щеку Нахои, самыми кончиками пальцев, до щекотки, огладил кожу, пробираясь к шее и спускаясь к высоко вздымающейся груди.       Ладонь замерла над местом, где под слоями одежды и рёбрами бешено колотилось сердце. Она не двигалась дальше — вниз, и Хайтани почти не шевелился, лишь совсем неторопливо отвечая губам Нахои. Сквозь влажные звуки поцелуя и сбитое свистящее дыхание он, казалось, слушал стук его сердца, изредка проводя пальцами по груди, и считал быстрые, взволнованные удары. Нахоя чувствовал, как кожа плавилась от тепла чужой руки и как горячо становилось под рёбрами. Он подавился вздохом, стоило острому колену прижаться к его возбудившемуся члену, мягко надавливая.       Рука Хайтани соскользнула с его груди, и кончики ногтей царапнули оголившийся втянутый живот, прежде чем ловкие пальцы расстегнули пуговицу на джинсах и потянули за бегунок молнии. Нахоя отстранился, как только язык Рана оказался в его рту, и выполз из-под Хайтани, со свистом втягивая воздух.       — Сидеть. — Ран удержал его за плечи, когда он попробовал подняться с кровати, чтобы трусливо сбежать. — Куда собрался?       — Не надо. Я передумал, — выдохнул Нахоя, чувствуя, как горячий язык Хайтани перемещается по его шее, вычерчивая круги на загривке. Ран негромко усмехнулся, и этот звук отдался приятной вибрацией на коже, а ладонь пролезла в расстегнутые джинсы, накрывая член через ткань белья. — Ну отвали, — прохныкал Нахоя, однако откинул голову назад — на плечо позади себя.       — Не упирайся, трусы-то мокрые. Ты пришёл сам, а значит, я тебя уже никуда не отпущу. — Ран прикусил кожу под линией челюсти, сразу же зализал укус и, приспустив немного бельё, обхватил член, лаская возбуждённую плоть плавными движениями. — Ты снял кольцо. Скоро начнёшь носить мой браслет?       — Ха-а… Заткнись. — Нахою вдруг бросило в жар, а по лбу покатилась капля пота, стекая вниз, на шею.       — Расслабься, Нахоя. Я сделаю тебе приятно.       Ран приподнял его лицо за подбородок и прижался к губам, запуская пятерню в кудри и царапаньем кожи головы заставляя поджать пальцы на ногах и тихо простонать в чужой рот. Нахоя толкнулся в раскрытую ладонь Хайтани, подрагивающей от возбуждения рукой вцепился в его запястье, впиваясь ногтями, и зажмурился, пытаясь пересилить острое желание забраться на его колени. Ран разорвал поцелуй и отстранился, сжав плечо Нахои, по-видимому, чтобы не дал дёру при первой же возможности, — впрочем, тот так разомлел, что и мысль о побеге не просто не допускалась, а даже не доходила до затуманенного сознания. Хайтани помог ему снять толстовку, потянув ту вверх, стоило поднять руки, и избавиться от мешающихся джинсов, и без того сползших по колени. Когда Нахоя остался в одних трусах и безразмерной футболке, Ран поправил подушку, подкладывая её себе под поясницу, и, откинувшись на спинку кровати, приглашающе похлопал по месту на матрасе между его разведёнными ногами. Нахоя оторопело раскрыл рот, метнув косой взгляд на дверь, и оказался притянутым за руку, повёрнутым спиной и усаженным на предложенное место между длинными стройными ногами, на которые угораздило невольно засмотреться.       Его ресницы затрепетали, когда он подставился под жгучие поцелуи распухших губ и ласки языка, чувствуя горячее дыхание в затылок и краем уха слыша какие-то поощрения в ответ на реакцию своего тела. Не сдержавшись, Нахоя простонал, стоило Хайтани особенно сладостно укусить его за мочку, зубами потянув серёжку, и обласкать сочащийся смазкой член.       — Тише. Мы же не хотим, чтобы нас услышали, — прошептал Ран, а его ладонь зажала Нахое рот, и в то же мгновение в повисшей тишине, нарушаемой лишь склизким звуком трения кожи о кожу, раздался приглушённый смех из соседней комнаты. Нахоя испуганно сглотнул, расширив глаза. — Забыл, что мы не одни?       Нахоя опустил веки, прикусывая губу на всякий случай, и, подстрекаемый странной волной желания, потёрся о стояк, упирающийся в копчик, словно нарочно насаживаясь на затвердевший член через слои одежды и закатывая глаза от сладкого ощущения в паху.       — А так делать не стоит, — цыкнул Хайтани и довольно усмехнулся в ухо, когда Нахоя издал обрывистое мычание, потёршись вновь. — Иначе тихо не получится.       Ран встретил несколько замыленный взгляд Нахои, глядящего с задранным подбородком, и тремя пальцами оттопырил нижнюю губу, помещая их в приоткрытый рот. Нахоя нахмурился и выказал своё возмущение, с остротой глянув на Хайтани, но тот, казалось, даже не обратил внимания, не отрывая пристальных глаз от его рта, откуда струйкой вытекала слюна, и продвигая пальцы глубже. Нахоя подавился и выпустил их изо рта, с хрипом выдохнул, ловя пробирающий до толпы мурашек взгляд. Задрав свою футболку, всё так же не отводя глаз, он огладил тяжело вздымающуюся грудь и сжал до боли напряжённый сосок, облизываясь, пока Хайтани неотрывно следил за его движениями.       — Потрогай меня, — попросил Нахоя, слепо поднося пальцы к влажным от слюны губам.       — Что надо сказать?       Нахоя раздражённо запыхтел, а следом распахнул рот в немом стоне, стоило Хайтани до искорок из глаз сжать основание его члена.       — Пожалуйста, Ран… — выдавил он, выглядя при этом, должно быть, ужасно жалко, но под взглядом Хайтани, пожирающим его до костей и, как Нахое померещилось, обгладывающим их с большой жадностью, ощущение это немного притуплялось. Нахоя редко называл его по имени, чаще всего — мешая со стонами и всхлипами, и тому, казалось, безумно нравилось, когда это всё-таки происходило. — Ран… — снова позвал Нахоя, пытаясь предугадать чужую реакцию по выражению лица, — поцелуй меня…       Хайтани, очевидно, потеряв голову, прижался к его губам, несдержанно кусаясь и вместе с тем ласкаясь с какой-то нежностью, словно стараясь получить ответную ласку. Его поцелуи насильно вводили в транс, и Нахоя, признаться, слабо понимал, как это работает. Он бы скорее умер, чем раскололся перед собой или тем более перед ним, что его пальцы, вновь оказавшиеся во рту, вызывали сладостную дрожь по телу, а водить по шершавым подушечкам языком, игриво покусывая, было довольно возбуждающе. От кожи Хайтани оставался приятный привкус, Нахое почему-то очень хотелось по-настоящему укусить его, почувствовать солоноватость его крови на языке, чтобы она начала стекать по губам, когда Ран глубже протолкнёт пальцы и смешает её со слюной. Он подумал, что хотел бы причинить Хайтани физическую боль куда сильнее прокушенного пальца.       Нахоя внезапно дёрнулся, раскрыл глаза, выныривая из пучины мыслей, и оторвался от губ Хайтани, которые под гнётом размышлений искусал до бордовых следов, когда ануса коснулось что-то тёплое и мокрое, в чём он мгновение спустя распознал те самые пальцы.       — Ты что творишь? — Нахоя шумно выдохнул через рот, чувствуя, как фаланга одного пальца погрузилась в анальное отверстие.       — Ты же сам попросил потрогать тебя, — Ран с дерзостью ухмыльнулся.       — Не та-ам!..       — Кстати, — заговорщически начал Хайтани, игнорируя происходящее и извивающегося на нём Нахою, а сам продолжил массировать чувствительные стенки, наслаждаясь — это было весьма заметно по его интонации — скулежом, срывающимися с раскрасневшихся губ. — Так ты скажешь мне: твой бывший знает, что мы трахаемся?       — Блять, сейчас?.. — Нахоя ногтями впился в ладонь, оглаживающую его член, пытаясь держать себя в руках и не издавать лишних звуков. — Он… — Нахоя не договорил, вонзая зубы в нижнюю губу и откидываясь на плечо Хайтани.       Он шумно проглотил воздух и прикрыл глаза, тихо кидаясь ругательствами, когда в него вошёл второй палец, а Ран повёл носом по взмокшему виску с закрутившимися от влаги завитками, вдыхая запах его волос. В голове всё мешалось, мысли плавали вразнобой, и у Нахои никак не получалось собрать их в кучу, пока Хайтани вытворял с его разгорячённым и чувствительным телом такое. Он не понимал, почему Ран мучает его, доводя до изнеможения своими пальцами и в то же время требуя ответа на вопрос, сейчас совершенно неважный, хотя Хайтани он, по-видимому, очень волновал.       — Ну?       Пальцы мягко обвели простату, слабо надавливая, и Нахоя задохнулся, выгибаясь в пояснице и бессознательно раздвигая ноги шире. Он согнул одну в колене, судорожно поджимая пальцы, прерывисто замычал и прильнул к Рану всем телом, утыкаясь носом в его шею. Нахоя ощущал себя так, будто его споили, заставили тело жаться к Хайтани, изнывать от навязанной ласки и жара, по́том стекающего по его лицу и выступающего на ладонях, и слепо цепляться за чужие руки. Он прекрасно ощущал, как затвердел член Хайтани, но ему оставалось только тереться об него, глубоко дыша запахом кожи Рана и приглушённо постанывая на ухо.       — Пожалуйста, Ран… — умоляюще пробормотал он, вновь потираясь и поднимая на Хайтани затуманенный взгляд. Никогда в жизни Нахое не приходилось просить, чтобы его взяли, и он свято верил, что мольба, выдавленная тонким и хриплым, сорванным голосом, подействует. Но Хайтани не поддался на уговоры, покачал головой, глазами указывая на смежную с другой комнатой стену, как на очевидную причину отказа, — хотя Нахое думалось, что причина не только в этом, но и в том, что Ран просто нагло дразнит его, — и прикусил мочку уха зло насупившегося и разочарованно захныкавшего Нахои.       — Я задал вопрос, — шепотом напомнил Ран, его пальцы выскользнули из Нахои и надавили на промежность, а вторая рука сжала ощутимо пульсирующий член, вынуждая в нетерпении толкнуться в горячую ладонь и с силой зажмуриться, укладывая вмиг потяжелевшую голову на чужое плечо.       — Да знает он, знает!.. Ну какая же ты мразь… — Хайтани до тошноты самодовольно хмыкнул, обжигающе задышал в ухо и провёл языком по завитку, сворачивая в впадину ушной раковины, так что Нахоя съёжился в комочек и коротко простонал от накатившей волны будоражащей щекотки. — Ран, я сейчас кончу!.. — сипло протараторил он, потираясь о щеку Хайтани в поисках бог знает какого отклика.       Глухой стон превратился в протяжное мычание, утонув в поцелуе, когда Нахою яркими вспышками накрыл оргазм и он извергнулся в чужую ладонь, размазавшую сперму по стволу. Он расслабленно растянулся, лёжа на груди Рана и всё ещё подрагивая, длинными вдохами восстанавливая сбитое дыхание и неторопливо отвечая чужим губам. Сквозь шум крови в ушах снова послышался звонкий смех брата за стенкой — Нахоя раскрыл глаза и заворочался, пытаясь сесть ровно. Хайтани прочистил горло, помог ему выпрямиться, подставив ладонь под поясницу, и поднялся с кровати, поправляя на себе одежду. Он чмокнул вдруг заклевавшего носом Нахою в щеку, кинул на постель пачку влажных салфеток, безошибочно предположив, что ноги его до ванной не дойдут, и, не сказав ни слова, подозрительно стремительно покинул комнату. Его возвращения Нахоя не застал, уснув по щелчку пальцев, как только использованные салфетки улетели на тумбочку.       Сон его по большей части был беспокойным, ноги всё время замерзали, но одеяло никак не находилось, а глаза не желали открываться. Он перекатывался с бока на живот, с живота — на спину и обратно, пока не проснулся в пустой и холодной постели. Нахоя разлепил глаза и, дрожа всем телом, укутался в плед, сиротливо валявшийся в углу кровати. Плед пах порошком и был сырым в некоторых местах — Нахоя осознал, почему так озяб: створка окна осталась распахнута настежь и ледяные капли дождя залетали в комнату, падая на постель. Он поднялся на ватные ноги, пошатнувшись, как от головной боли, закрыл окно и вышел в коридор, поочерёдно потирая босые стопы о штаны, пока ступал по плитке. В квартире, кажется, кроме него, никого не было, и он, сев за стол на кухне и сцепив ладони в замок, стал ждать прихода Ясухиро.       Он так и не пришёл. Нахоя встал из-за стола и обошёл квартиру в поисках телефона, но и его нигде не оказалось, а все часы в доме стояли, будто в них разом сели батарейки. Уснуть не получалось, ливень за окном и не думал заканчиваться, а солнце не спешило заходить за горизонт, и на улице было всё так же пасмурно и светло, как и два, три, четыре часа назад. Он опустился на пол прихожей, скрестив ноги, и вперился неподвижным взглядом во входную дверь. Она не поддастся — это точно, нет смысла дёргать за ручку и пытаться взломать замок. Нахоя был здесь прежде, ему это уже снилось.       Часы не пойдут, пока не вернётся Ясухиро. Окна не откроются, дождь не закончится и солнце не сядет, пока он не вернётся. И так каждый раз. Нахоя знал этот сон от начала и до конца, понимал, что это тот сон, лишь когда оказывался в прихожей; и просыпался в холодном поту и слезах, застывших в глазах и на щеках, лишь когда он открывал дверь и заходил в квартиру, затем вешал куртку на крючок, целовал Нахою в лоб и помогал ему подняться. Это не считалось как таковым кошмаром, но то, что этот сон повторялся из раза в раз и всегда был осознанным, что Нахоя неизменно ждал возвращения Ясухиро, сидя на холодном полу прихожей, наверное, на том самом месте, где всё и закончилось, и что только с его приходом время возобновляло свой ход, — это превращало ночи в день сурка, в персональный ад.       Нахоя смотрел на чёртову дверь почти не моргая. Смотрел и ждал, когда она откроется. Пока не придёт Ясухиро, ничего не изменится. Нужно только подождать. Время утекало сквозь пальцы, а Мучо всё не было. Опаздывает, кажется. Нахоя занервничал, он поднялся на ноги, потом, раздумав, сел обратно и принялся считать секунды, пытаясь не сойти с ума. С каждой пройденной минутой дышать становилось труднее и Нахоя чувствовал, как задыхается в пустой и безжизненной квартире. Он вскочил и тщетно попробовал подёргать ручку, покрутить вертушку, а воздуха становилось всё меньше и меньше, и в голове словно образовался пузырь, не позволяющий контролировать дыхание и думать ясно, сердце колотилось уже в самом горле, норовя вылезти наружу. Нахою захлестнула паника, он испуганно отпрыгнул от двери и подбежал к ней снова, теряясь в воспалённых мыслях. Ослеплённый страхом, он забился в угол, но и там не усидел, задыхаясь от поднимающейся внутри истерики. Он вновь зашатал ручку, схватившись за неё обеими руками, и вдруг её дёрнули в ответ — снаружи. Нахоя в ужасе вытаращился на замок, куда будто вслепую вставляли ключ, и попятился назад, с опасением выжидая, когда откроется дверь. Нахоя ощущал, как с него градом льётся пот. Ключ повернули, раздался характерный щелчок, ударивший по натянутым нервам, опустили ручку и потянули дверь на себя.       Нахоя распахнул глаза, глотая воздух широко раскрытым ртом, и уставился в лицо Хайтани, нависшего над ним и бледного как смерть. Ран хмурился, а лунный свет, пробивающийся в комнату сквозь жалюзи, разрезал его силуэт косыми тенями, так что лицо выглядело неестественно и вызывало двойственное ощущение. Его ладони крепко сжимали плечи Нахои, пока он сам выглядывал что-то в затравленном, отрешённом взгляде. Нахоя зажмурился на мгновение и вяло отмахнулся от чужих рук, резко садясь на постели и потерянно оглядываясь в неполной темноте. Он долго вспоминал, водя мутными глазами по комнате; наконец вспомнив, завозился, запутавшись в одеяле, и спустил ступни на холодный пол. Всё тело как разрядом тока пробила дрожь, он вздрогнул и чуть было не шарахнулся с кровати, когда Хайтани мягко дотронулся до его затвердевших пальцев, вцепившихся в кусок одеяла. В горле саднило и хотелось пить.       — Куда ты? — В тишине вопрос прозвучал до чёртиков громко, и Нахоя снова дёрнулся, всё ещё находясь на грани между сном и реальностью. Он не понимал, спит или уже нет. Ран продолжал сжимать его пальцы, и ощущение прикосновения путало Нахою. Нужно было посмотреть на часы, но ведь Ясухиро так и не пришёл… Он просидел неподвижно минуту или больше, и за это время, по ощущениям, не изменилось ничего, только Хайтани как-то судорожно выдохнул со свистом и послышалось неприметное, тихое до того, что почти неуловимое, тиканье настенных часов в гостиной. Нахоя пошевелился, прислушиваясь. Не спит. Выходит, это Ран разбудил его?       — Пойду к Сое… — выговорил он хрипло, морщась от сухости в горле и качая головой своим мыслям.       — Он наверняка с Рином. Спит давно, ночь на улице всё-таки. Котёнок, останься.       Котёнок. Нахоя застыл, оторопело моргая и с трудом переваривая услышанное. Соя спит, на улице ночь, точно… Он просто не в себе.       — Нахоя…       Он закивал, нахмурившись, и откинул одеяло, чтобы лечь обратно, но забыл накрыться им и свернулся калачиком, подогнув колени. Вздохнул и опустил веки, когда одеяло накинули на его плечи и подтянули повыше, по подбородок.       — Хочешь, я тебя обниму?.. — раздался шёпот Хайтани из-за спины.       — Нет! — оборвал его Нахоя, распахнув глаза и закутываясь в одеяло поплотнее. — Не надо меня обнимать.       Он лежал без движения, стараясь не шевелиться, и сверлил напряжённым взглядом стену. Ран за его спиной наконец затих. Сон никак не шёл обратно, и ему казалось, что из-за Хайтани он теперь не сомкнёт глаз до самого утра. Пораздумав мгновение, Нахоя всё же перевернулся на другой бок, лицом к Хайтани, и несмело придвинулся к нему, утыкаясь носом в его обнаженную грудь. Кожа Рана приятно пахла, но, несмотря на это, дышал он через раз, и всё его тело оставалось в чудовищном напряжении, как если бы он находился посреди минного поля. Что-то внутри Нахои не позволяло ему расслабиться, и это что-то не ослабляло бдительности, пока Ран не обвил его плечи, крепче прижимая к себе.       — Нахоя… — снова начал Хайтани, всё пытаясь о чём-то сказать.       — Не смей открывать рот, — с нажимом выдавил Нахоя сиплым, надрывным голосом. — Ничего не говори. — Он зажмурился от стыда и отвращения к себе. «Без объятий уже и заснуть не можем! В какую же размазню ты превратился, Нахоя», — пришлось прикусить задрожавшую губу и опустить голову.       — Не буду, — ответил Ран спустя минуту ужасно громкой тишины. Он только прижался губами к его макушке, но так и не произнёс ни слова, даже пока Нахоя беззвучно лил слёзы на его грудь.              Солнце уже давно стояло в небе, когда сквозь дрёму он почувствовал, как что-то касается его волос, неспешно убирает кудри, налетевшие на лицо во время сна, и заправляет за ухо, почти невесомо обводя его по краешку. Нахоя приоткрыл глаза и тут же зажмурился, ослеплённый дневным светом, хотя жалюзи всё ещё были опущены. Подняв веки во второй раз, он увидел перед собой Хайтани, кажется сидящего на корточках у кровати прямо возле его лица, и недовольно нахмурился, испытав желание отвернуться.       — Твой брат зовёт завтракать, — сообщил Ран, слабо улыбнувшись его гримасе.       — А по-человечески разбудить нельзя было? — сонно просипел Нахоя и перекатился на спину, потирая слипающиеся глаза.       Хайтани усмехнулся и поднялся на ноги, перед этим оставив сухой поцелуй на его плече через ткань футболки. Подменили его, что ли? Нахоя, проследив за этим определённо лишним телодвижением, проглотил вязкую слюну и зачем-то накрыл место поцелуя ладонью, как если бы боялся, что кто-нибудь его увидит или он куда-нибудь исчезнет. Ран остановился, оборачиваясь, у самой двери, когда Нахоя, прочистив горло, окликнул его:       — Хайтани, подожди. Соя, он… спрашивал тебя о чём-нибудь?       — Да, — Ран кивнул, убирая руки в карманы спортивных штанов. — Но я сказал ему, что ты спал спокойно. Можешь не волноваться об этом.       «Господи, спасибо…» — подумал Нахоя, с облегчением выдыхая. — Ладно, — проговорил он вместо благодарности и невидяще уставился в потолок, ожидая, когда Ран уйдёт.       — Поднимайся, — бросил тот, напоследок внимательно оглядев его. Всё стихло, стоило ему выйти из комнаты и осторожно прикрыть дверь, оставляя тут же расслабившегося Нахою наедине с собой.       Соя встретил его добродушным взглядом и мягкой улыбкой. Никто, кроме Нахои, не выглядел помятым — это говорило о том, что все давно встали, пока он дрыхнул в пустой постели. Опустившись на стул, он незаинтересованно наблюдал за утренней рутиной на чужой кухне, пока рядом не присел Соя и не захватил его внимание. Видеть лицо брата, пожалуй, было самым приятным во всей этой обстановке.       — Ну, как ты? — Соя поправил его растрёпанные волосы, убирая чёлку со лба, и сложил локти на столе.       — Нормально, — хмыкнул Нахоя, шмыгая и мельком поглядывая на Хайтани, казавшихся отстранёнными от их беседы: Риндо намывал посуду в раковине и стоял к столу спиной, а Ран, подпирающий тумбу рядом с ним, из большой кружки попивал чёрный кофе — это Нахоя понял по ужасному аромату, витающему в воздухе и проникающему в ноздри, — и контролировал процесс мытья с предельно важным видом.       — Ничего не снилось? — На лице Сои отразилась заметная тревога, и Нахоя покачал головой, возвращая взгляд на него и надеясь, что однозначно опухшие после ночи рыданий глаза его не выдали. Но Соя, к счастью, выдохнул, опуская ссутуленные плечи, и кивнул. — Это хорошо. — Лицо его просветлело, хотя он вряд ли поверил ему. Соя поднялся на ноги, и Нахоя натянул уголки губ в ответ на его улыбку, тут же опуская, стоило брату отвернуться, и глухо забарабанил по столу ногтями.       Ран кинул на него взгляд, и он заметил его как раз в момент, когда Соя поставил перед ним тарелку с завтраком и снова сел на соседний стул. Нахоя уставился на омлет, как на злейшего врага, и вынужденно принял вилку, которую Соя впихнул ему в руку. Он отвык завтракать, особенно в кругу людей, и в общем уже продолжительное время питался как попало, часто пропуская приёмы пищи. Из-за таблеток аппетит его снижался, а временами и вовсе пропадал на неопределённый срок. Соя, конечно, не был рад такому положению вещей, но редко отчитывал его, предпочитая лишний раз промолчать, только бы не ругаться, и просто вздохнуть, когда еда в холодильнике оставалась нетронутой по его возращении домой.       — Спасибо… — пробубнил Нахоя и уткнулся носом в тарелку, со скукой ковыряясь в омлете и протыкая его вилкой.       Он всё не поднимал головы, вяло прожёвывая яйца и плавая в мыслях, а к столу тем временем присоединились Хайтани, завязавшие негромкий диалог. Нахоя не слушал их, все слова пролетали мимо него, и не было никакого желания вникать в суть разговора. Он оторвался от напряжённого разглядывания тарелки, почувствовав на себе пристальный взгляд, и выпрямился, встречаясь с немигающими глазами Сои.        — Что?       Соя моргнул и пожал плечом, как бы говоря: «Ничего». Нахоя настороженно сощурился и, так и не получив ответа, собрался продолжить есть, но Соя вдруг нахмурился, протянул к нему руку и, коснувшись линии челюсти, аккуратно отвёл волосы в сторону. Глаза его комично расширились, а брови взлетели, и он тут же вернул кудри в прежнее положение и отдёрнул ладонь, как ошпарился.       — Да что там? — недоумевая, переспросил Нахоя и сам пощупал это место, но ничего примечательного так и не обнаружил.       — Не, ничего… ничего… — Соя мелко замотал головой, потупив взгляд и чересчур бодро накинувшись на омлет.       Засос там, что ли? И ведь не заметил даже. Он не стал уточнять за столом, лишь со всей своей недоброжелательностью поглядел на Рана, многозначительно подмигнувшего ему с противоположного края, и раздражённо закатил глаза на его лукавую ухмылку. Придурок.

***

      — Соя, ну и?       Нахоя, стоящий за спиной младшего, ждал, пока тот откроет дверь комнаты и они наконец окажутся дома. Соя молчал, гремя ключами и борясь с замком почти вслепую, за исключением тусклого света, исходящего с другого конца коридора; на их стороне лампочка почему-то не работал: перегорела, наверное.       — Что «ну и»? — всё-таки спросил Соя спустя мгновение, разобравшись с дверью и пропустив Нахою в комнату, а сам нагнулся, чтобы расшнуровать кроссовки. Свою обувь Нахоя просто скинул на коврике, даже не прикоснувшись к шнуркам.       — Рассказывай. Мы договаривались, — напомнил он, с долгожданным облегчением падая на свою кровать в уличной одежде.       — Хоя, мы только зашли… — устало вздохнул Соя. Он сел на заправленную постель и закатил глаза, встретив напряжённый взгляд старшего. — Ладно. Он приходил ко мне на работу и наговорил кучу всего.       — Это я уже слышал. Что он тебе сказал? — нетерпеливо подтолкнул Нахоя.       — Может, ты мне хоть переодеться позволишь? И тебе бы тоже не помешало, — Соя кивнул на его джинсы. Нахоя согласно хмыкнул, но с кровати так и не поднялся и снимать джинсы не кинулся, а лишь прикрыл глаза и замер, смиренно выжидая момента, когда Соя закончит прочие дела и продолжит говорить.       Спустя некоторое количество минут — он не считал — раздался скрип дверцы шкафа и Нахоя приподнял веки, наблюдая за братом сквозь ресницы. Соя стоял без движения, цеплялся за дверцу и кусал губы, уставив бесцветный взгляд на содержимое полок и совсем не моргая. Он перевёл дух и, на мгновение обернувшись к Нахое через плечо и оглядев его, начал приглушённо:       — Мучо отшил его. — Нахое не требовались подсказки, чтобы безошибочно понять, о ком идёт речь. — Теперь он обвиняет в этом тебя, говорит, что Мучо помешан на тебе. И считает, что ты занял его место, что это его должны были «целовать в задницу», а не тебя… — Соя с горечью усмехнулся и захлопнул шкаф, улыбаясь с какой-то печалью, так что Нахоя поджал губы, когда он повернулся к нему. — Он завидует тебе… Хотя я плохо понимаю, чему тут вообще можно завидовать, — Соя покачал головой, сжимая переносицу пальцами. — Он совсем ничего не знает, но считает, что имеет хоть малейшее право оскорблять тебя! При мне!.. Мне плевать, на что он там обижен, но, знаешь, когда он назвал тебя… — брат, беспомощно раскрыв рот, с сожалением обвёл его взглядом и выдавил: — шлюхой… мне стоило вылить кофе ему на голову!       Нахоя молчал, опустив глаза в пол и растянув губы в сухой и пресной улыбке.       — Наверное, он прав. Я изменял Ясухиро… — Он дёрнул плечом, словно это ничего не значило, но слёзы всё скапливались в уголках глаз и стекали по щекам, а Нахоя даже не думал их стирать.       — И сожалеешь об этом! — горячо дополнил Соя, но совсем неубедительно для Нахои. — Он отличился гораздо больше, Нахоя, и ты это прекрасно знаешь! Только он не сожалеет. — Младший упал перед ним на колени и, обхватив его руки, заглянул в посеревшее лицо. — Ты не виноват. И ты, прости господи, не шлюха!.. Перестань так думать… я прошу тебя. Ты не заслужил этого. Акаши не прав. — Соя стискивал его ладони с такой силой, что хотелось поморщиться, и смотрел прямо в глаза, прямо в вывернутую наизнанку душу, и Нахоя задыхался, пытаясь сдержать рыдания, кривя губы и теряя остатки самообладания. — Теперь понимаешь, почему я не хотел тебе говорить?.. Потому что всё, что он несёт, полнейшая чушь. Никто из них и мизинца твоего не стоит.       — Соя… — задушенно прошептал Нахоя, даже не смея вырывать рук, чтобы закрыть позорно заплаканное лицо от взгляда Сои.       — Что такое?       — Прости меня. Это я мизинца твоего не стою… Я ужасный старший брат…       Соя, подавшись к нему, сжал его в таких тёплых и крепких объятиях, которых так не доставало, когда он оставался один на один с собой. И Нахоя не выдержал, несмотря на то, что очень-очень старался. Он сопливо разревелся, утыкаясь в плечо близнеца и пряча красные щёки в складках его футболки.       — Нет, нет… Не говори так. — Соя носом вжался в его шею и шумно задышал, пока его ладони ласково выводили круги на вздрагивающей спине. Нахоя держался за него, чтобы не упасть.       — Прости… Прости меня…       — Перестань, — попросил Соя тихо, но Нахоя не мог.       — Мне кажется, что я для тебя какая-то обуза… Ты наверняка уже устал от меня… Мне так жаль, я не хотел портить тебе жизнь.       В повисшей тишине Нахое стало не по себе: отчего-то он боялся, что его опасения на самом деле правдивы. Шею вдруг обожгло влагой, он вздрогнул, а Соя подозрительно затих, лишь теснее прижимаясь к старшему и стискивая одежду на его спине в кулаках.       — Ну конечно нет… — вдруг всхлипнув, пробормотал он, не показывая лица. — Конечно нет, Нахоя. Что ты… Мы семья. Ничто и никогда этого не изменит, понимаешь? Никакая ты не обуза… — его голос дрогнул, и он осёкся. Соя вжимался носом в изгиб его шеи и молчал, тяжело сопя и, кажется, думая над чем-то важным. — Раз уж мы заговорили об этом… Я… долго размышляю. Над этим всем. Постоянно думаю, что это я во всём виноват. Почему так, не знаю… Нужно ведь кого-то обвинять, — он натянуто усмехнулся и просто пожал плечами, а Нахоя зажмурился, как от острой боли, и судорожно вздохнул. — Ну, история с Мучо, а теперь это… Мы же одни друг у друга, и если бы я был внимательнее… Знаешь, если ты тоже так считаешь, то мне очень жаль, правда. Я бы никогда…       — О чём ты говоришь?.. — Нахоя, не вытерпев, ухватил его за затылок, заставляя посмотреть на себя. — Это не твоя вина. Не смей и ты винить себя! Хватит меня одного. Понятно? Ты здесь ни при чём. Сам же сказал, мы семья. — Он столкнулся с Соей лбами, вглядываясь в большие, ясные и блестящие, как зеркала, глаза, в слипшиеся от влаги ресницы и поджатые губы и осознавая, что выглядит, должно быть, точно так же и что теперь совсем не стыдно за свои слёзы. — Всё хорошо, — сипло шепнул Нахоя, обнимая брата за плечи и вновь зарываясь носом в его волосы.       Сое было больно. Нахоя чувствовал эту боль в его голосе. В том, как он цеплялся за его спину, наверное, чтобы тоже жалко не упасть, в его взгляде, прозрачном и всегда честном, особенно с братом. Но он упрямо пытался не показывать её, и в этом Нахоя ясно видел отражение себя: они изо всех сил старались казаться друг для друга сильнее, чем они есть, чтобы другому было за кого держаться.       — Да, да, — закивал Соя, только немного отстраняясь, чтобы мягко улыбнуться Нахое. — Всё хорошо, — повторил он и зажмурился, смаргивая слёзы, когда Нахоя оставил на его лбу смазанный поцелуй.       Вскоре день подошёл к концу, солнце село, они разошлись по постелям, а в комнате стало тихо-тихо. Нахое было неуютно в этой тишине, и он совсем не хотел спать в одиночестве. Он ворочался в постели так долго, что потерял счет времени, и всё пытался понять, уснул ли Соя. Множество раз хотел позвать, но в последний момент передумывал и прикусывал губу, зарываясь в одеяло с головой и теснясь к стене. Он прекратил попытки уложиться и, перевернувшись на спину, уставился в потолок, думая обо всём и ни о чём одновременно. Пытался не представлять, что приснится ему, когда он провалится в сон, только картинки и обрывки воспоминаний всё равно лезли в голову, несмотря на все усилия. Нахоя боялся закрывать глаза, пока рядом не было никого.       — Можно лечь с тобой? — негромко спросил он в тишину, и не надеясь, что ему вообще ответят, но на другой стороне комнаты зашуршало одеяло и раздался приглушённый вздох.       — Конечно. Идём.       Соя подвинулся, освобождая место для прошлёпавшего к кровати Нахои, и поправил одеяло, накрывая их обоих.       — Думаю, нам пора сдвигать кровати, — усмехнулся он, и Нахоя прыснул тоже, устраивая голову на подушке младшего. — Хочешь поговорить? — предложил Соя, когда смех утих и Нахоя замер.       Они лежали на спине, укрытые по подбородок, и смотрели в потолок. Нахоя чувствовал тепло его ноги, бока и плеча, которыми они соприкасались, ютясь на тесной кровати, и слушал размеренное дыхание в повисшем молчании.       — Давай, — кивнул он спустя какое-то время.       Соя прочистил горло и, на мгновение повернув к нему голову, как будто невзначай проговорил:       — Кажется, вы с ним помирились. — Кто этот «он» было понятно без лишних уточнений. Нахоя фыркнул, качая головой, впрочем, без особого отрицания.       — Нет. Я всё ещё его ненавижу, — вздохнул Нахоя, он приятно удивился самому себе, что вполне спокойно отреагировал на щепетильную тему разговора.       — А это правда? Что вы спали?       — Да, Соя. Правда.       Пришёл черёд Сои молчать, и Нахоя, с интересом покосившись на него, прикрыл глаза.       — Я должен был догадаться. В самом деле, не крестиком же вы вышивали, когда ты ночевал у них… — с досадой признал он и перевернулся на бок, лицом к старшему. — Нахоя…       — Давай я сам буду решать, с кем мне спать, а с кем нет, — отрезал тот, стискивая зубы.       — Хорошо, извини… Просто я боюсь, что тебе снова будет больно.       Нахоя тоже этого боялся. Поэтому не отвечал, не спешил успокаивать брата, развевать его опасения. Какой в этом смысл, если рано или поздно это «больно» всё равно случится? Случалось всегда, когда он был рядом с Раном.       — Он тебе нравится? — тихо спросил Соя, укладывая голову на плече Нахои.       — Я не знаю. Может, и нравится, — Нахоя неопределённо пожал свободным плечом и нахмурился. — Только это ничего не меняет.       — Будь осторожен, хорошо? Пообещай мне, что будешь в порядке.       Нахоя быстро закивал, вздыхая, и тоже лёг на бок, так что подбородок Сои соскользнул с его руки. Он встретил взгляд брата, блестящий в полумраке, и поджал губы, понимая, что не может этого пообещать.       — Что насчёт Риндо? — он решил сменить тему, заставляя Сою удивлённо моргнуть, и криво улыбнулся младшему.       — Хочешь обсудить это сейчас? — Соя прочистил горло и заворочался.       — Ты первым начал говорить про Хайтани, — хмыкнул Нахоя в ответ, и ухмылка его стала явнее, когда Соя недовольно фыркнул, отводя глаза. — У вас ещё не было? Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что я имею в виду, — цыкнул он, ссылаясь на растерянное выражение лица Сои.       — Я понял, вообще-то… — пробурчал тот, зарываясь носом в одеяло. — Нет конечно. В смысле, пока нет… Мне кажется, это серьёзный шаг и ещё рановато. Немного страшно думать об этом, если честно. А вдруг мне не понравится?       — Ну, если твой Риндо возьмёт всё в свои руки, то, я думаю, он постарается, чтобы тебе всё-таки понравилось. Или ты видишь себя в другой позиции, м-м-м? Может, универсалом? — Нахоя приподнялся на локте, с озорством глядя на брата, и захохотал, стоило Сое поднять на него круглые глаза. — Не смотри на меня так, это серьёзные вещи!       — В том-то и дело, что серьёзные! А в том, как их преподносишь ты, я ничего серьёзного не вижу…       — Да ладно тебе, дальше этой комнаты всё равно никуда не уйдёт. Поэтому можешь смело делиться со мной всеми фантазиями… — Нахоя с важным видом упал на постель.       — Нахоя! — Соя пихнул его под рёбра, отворачиваясь к стене. Он густо покраснел, так что Нахоя мог увидеть краску на его ушах даже при плохом освещении. — Вообще не понимаю, о чём мы говорим… У меня же совсем нет опыта.       — Ну и что? Хочешь сказать, у тебя и в голове пусто? Колись, малой, представлял же хоть раз, как вы с ним…       — Так, всё! Либо ты сейчас замолкаешь, либо спишь на своей кровати. Я всё сказал.       Нахоя обиженно свёл брови и скрестил руки на груди, гневно раздувая ноздри. Он глянул на демонстративно отодвинувшегося Сою и сощурился, отворачиваясь тоже — в противоположную сторону.       — Брат, называется… — глухо буркнул он себе под нос и прикрыл глаза.       — Что? — намеренно громко переспросил Соя.       — Да спи уже…       

***

      Его редкие появления в университете часто вызывали ажиотаж ещё в прошлом году, когда он числился в очниках, потому и сегодня, стоило Нахое наведаться в ректорат, по кабинету пролетел укоризненный шепоток: «Явился». Он проторчал там по меньшей мере четверть часа, прежде чем выйти в прохладный коридор, держась за вскипевшую от напряжения голову. Нахоя как заочник в любой момент мог вылететь из общежития с пинком под зад, но ему чудом удалось договориться отложить выселение до конца ближайшей сессии, и тогда вместо него к Сое подселят другого бедолагу, которому, как и ему, больше негде жить. А до той поры Нахоя постарается подыскать жильё и убедить Сою съехать в съёмную квартиру, потому что в одиночестве жить — а в его случае, скорее, выживать — он попросту не сможет. Он знал, что никто не позволит ему занимать чью-то койку в общаге, ещё до того, как собрался подавать заявление на перевод на заочное обучение, но неприятный осадок от просьбы съехать как можно быстрее всё равно остался.       Он устало выдохнул и ощупал карманы джинсов в поисках телефона.       — Ух-ты. Неожиданно.       Нахоя повернул голову в сторону говорившего и, смерив Санзу озадаченным взглядом, кивнул:       — Не то слово. — Он двинулся в сторону лифта, искоса обратив внимание, что Санзу пошёл в том же направлении. Телефон наконец нашёлся в кармане рюкзака, и Нахоя, не глядя на спутника и опустив голову, напечатал сообщение Сое и оповестил младшего о том, что собирается домой.       — Забавно, — нарушил тишину Акаши, держа руки за спиной и делая большие шаги, в два раза больше Нахои, но оставаясь на одной с ним линии, — я только-только вспоминал о тебе, и вот ты — тут как тут.       Нахоя равнодушно дёрнул бровями, ловя на себе его улыбающийся взгляд. Этаж кишел студентами, и едва бы представилось возможным протолкнуться, если бы ему вдруг приспичило развернуться в другую сторону. Они с Санзу шли почти плечом к плечу, и это немного напрягало: непроизвольно хотелось поёжиться и скорее отодвинуться от него — но было некуда… Начинало казаться, что его преследуют по пятам.       — Санзу, тебе чё надо? — Он дёрнулся от этой мысли, настороженно поворачиваясь к Акаши на долю секунды.       — Ты же к лифту идёшь? Нам по пути, — Санзу улыбнулся ему.       — Нет уж, я, пожалуй, до лестницы прогуляюсь… — Нахоя замер, нарушая общее течение, и потерянно огляделся. «Ну, или нет», — мысленно заключил он.       — Злой ты, Кавата, — надувшись, хмыкнул Санзу. — С тобой пообщаться пытаешься, а ты вот так.       Нахоя крепче стиснул лямку рюкзака и процедил сквозь зубы:       — Не припоминаю тем, на которые мы бы могли пообщаться. Да и вообще, мне казалось, ты достаточно выговорился моему брату.       На площадке перед лифтом стоял гомон, и вряд ли бы кто-то подслушал их беседу, в то время как Нахоя сам еле слышал себя. Он пропустил группу ребят, когда двери открылись, и Санзу тоже остался на месте, по-видимому, желая продолжить чесать языком, хотя Нахоя надеялся, что он загрузится в кабину вместе с ними.       — А-а, мхм, — Санзу глухо прочистил горло, то ли спрятав смешок, то ли подавившись слюной — Нахоя не понял, — так ты из-за него бесишься? Ну прости, погорячился. Он расстроился, да? Бедняжка, — выпятив нижнюю губу, грустно протянул Акаши. Нахоя раздражённо фыркнул, начиная заводиться.       — Санзу, отвали, а?       Прибыл пустой лифт, и он поторопился войти внутрь, сгорая от желания нажать на кнопку закрытия дверей в момент, когда Санзу соберётся шагнуть в кабину, чтобы его тело застряло в дверях и лифт вдруг поехал. Будто прочитав его мысли, Акаши довольно усмехнулся, успев протиснуться до того, как двери закроются, и на его лице заиграла ухмылка. Он снова встал рядом с Нахоей, совсем не ощущая исходящего от него напряжения или мастерски игнорируя его.       — Как там у вас с Раном?       Нахоя моргнул от внезапности и сделал небольшой шаг в сторону, отодвигаясь.       — Ты не подумай, я на него не претендую, — Санзу вскинул руки, улыбаясь расслабленно. — Просто… любопытно.       — Не твоё дело, — отрезал Нахоя, нахмурившись.       — А по-моему, очень даже моё. — Нахоя недоумевающе качнул головой и кинул на него взгляд краем глаза. — Не смотри так, будто не понимаешь, о чём я. Как раз из-за тебя, Кавата, мы больше не общаемся. Опять из-за тебя. Погляди-ка, да у тебя прямо золотая дырка. — Санзу вздёрнул уголок губ, с ехидством приподнимая брови в ответ на взгляд Нахои. — Здорово, наверное, было одновременно с двумя крутить.       — Да что ты несёшь? — Нахоя глянул на табло, напряжённо ожидая цифры один.       — Правда завидую. Радуйся, за тебя есть кому заступиться. Я про Рана. — Акаши опустил взгляд на наручные часы. Лифт остановился на втором этаже, и двери раздвинулись, представляя глазам неожиданно безлюдную площадку. Санзу взмахнул хвостом, перекидывая волосы за спину, и сверкнул глазами и вполне дружелюбной, но натянутой улыбкой напоследок. — Ну, пока. Привет ему передавай, что ли. Ещё увидимся, — бросил он и вышел из лифта, сразу сворачивая в коридор.       Нахоя поджал губы и попятился к стене, прижимаясь к ней спиной, когда лифт снова поехал вниз. Получается, Ран… Да кто его просил?! Нахоя не нуждается в чьём-то заступничестве! Ему плевать, что о нём там болтает Санзу и как вышло, что предметом его обсуждения с Хайтани стал именно он. Хмурясь, он жевал губу и плавал в спутанных и сумбурных размышлениях, пролетающих одна за другой. Опять из-за тебя. Здорово было одновременно с двумя крутить. Он вышел из лифта и, сжимая переносицу, вяло передвигая ногами и думая над тем, что всё-таки чувствует, поплёлся к выходу из корпуса.       

***

      Всю последующую неделю Нахоя старался не размышлять обо всей этой конфузной ситуации, тщательно перебивая мысли о словах Санзу другими, по его мнению, более важными, например, о том, что надо не забыть принять таблетки, и в конце концов они ушли сами собой, а он даже не думал о Ране, пока было то, чем можно насильно забить голову.       Но вскоре, изнывая от жуткой тоски в будний день, он неожиданно вспомнил о Хайтани и написал ему ёмкое сообщение с предложением встретиться: «Увидимся вечером? У тебя». Приписка «у тебя» содержала в себе все его планы на Рана, и Нахоя надеялся, что Хайтани не придётся объяснять на пальцах. К счастью, Ран умел складывать дважды два и согласился на встречу, поинтересовавшись, вызвать ли Нахое такси, — тот отказался, думая, что над ним издеваются. Ни о каких ухаживаниях со стороны Хайтани и речи быть не могло: Нахоя не собирался отвечать на его «дай мне шанс», пуская всё на самотёк. Он всего лишь надеялся, что его решения не сделают ему больно.       Медленно садилось красное солнце, когда Нахоя вылез из машины и, плотнее укутавшись в толстовку и пряча руки от вечерней прохлады, приблизился к Хайтани, освещённому закатными красками и ожидающему его возле подъезда. Ран улыбнулся ему, притягивая к себе за плечо и щебеча на ухо о том, что он замёрз, пока стоял здесь внизу, но вид Нахои согрел его. Тот равнодушно фыркнул, скидывая руку со своего плеча, и юркнул в светлый подъезд, стоило Хайтани придержать для него дверь.       — Выпьем? — Ран обернулся к нему, стоящему позади, открывая квартиру ключом. — Я захватил бутылочку красного. Того самого, кстати, — он подмигнул, лукаво ухмыляясь, и одно его лицо послужило напоминанием о том вечере. Хайтани переступил порог прихожей и пропустил Нахою, отодвинувшись к стене. В квартире горел свет.       — Можно, — хмыкнул Нахоя, сбросив кроссовки на коврике, вслепую хлопнул по выключателю в ванной и на мгновение замер в её дверях, хмурясь. Мотнув головой и сбросив наваждение, он закрыл дверь изнутри и повернул щеколду.       Нахоя не хотел напиваться, поэтому решил, что одного бокала будет вполне достаточно, чтобы немного расслабиться. На кухне Хайтани открыл бутылку штопором, и вино с приятным бульканьем разлилось по бокалам. Нахоя опёрся ладонью об обеденный стол, привалившись к нему боком, и отпил из бокала, без интереса рассматривая жидкость за толстым стеклом. А Хайтани внимательно рассматривал его самого, чуть наклонив голову к плечу и болтая вино по стенкам бокала. Нахоя поднял на него глаза, вопросительно вскидывая брови, и, сделав ещё один глоток, облизнул сладкие губы. Ран проследил за движением его языка, вновь скрывшегося за сомкнутыми губами, и отставил бокал на стол.       — Не хочешь потанцевать?       Нахоя едва не подавился вином, нахмурившись.       — Что за бред? — выдавил он, утирая рот ладонью. — У нас не романтический вечер, чтобы танцевать. Не хочу.       — Стесняешься? — Хайтани выразительно вздёрнул бровь, улыбаясь с ноткой снисхождения, и это Нахое совсем не понравилось — он лишь сильнее насупился, поднимая подбородок. — Идём, — Ран приглашающе подал ему руку.       — Без музыки? — Нахоя скептически качнул головой, с недоверием покосившись на протянутую ладонь.       Ран демонстративно вскинул указательный палец и потянулся к телефону, оставленному на краю стола. Спустя минуту относительной тишины из динамика полилась спокойная мелодия, на неё накладывались негромкие слова, распевные и мягкие. Медленная музыка не била по ушам, и слушать её было приятно. Хайтани выжидающе поглядел на него, снова вытягивая руку, и Нахоя, пораздумав, нерешительно вложил свою ладонь. Ран потянул его, остановил напротив себя и, не сводя с него взгляда, деликатно приобнял за пояс. Нахоя догадался, что должен положить руки на его плечи, и, помешкав с растерянностью, на которую Ран не обратил внимания, осторожно обвил шею Хайтани, оставаясь на некотором расстоянии.       — Поближе, — ухмыльнулся Ран, подталкивая его в спину. — Я не кусаюсь.       Нахоя сглотнул, чувствуя горячее дыхание на своём лице и ладони, в один момент лишившиеся всякой деликатности и теперь стискивающие его талию. Он приподнял подбородок, встречаясь с изучающими глазами Хайтани, и крепче сжал собственное запястье за шеей Рана дрожащими пальцами. Нахоя не ощущал комфорта: его всё тянуло судорожно вздохнуть или прикусить губу, а Хайтани продолжал тесно прижиматься, наблюдая за его лицом с мягкой полуулыбкой, не сходившей с самой их встречи у подъезда. Музыка не торопилась обрываться, и сердце прибавляло в скорости качания крови с каждой минутой. Нахоя не горел желанием знать, отчего так волнуется.       — Поделишься, как ты? Кошмары ещё снятся?       — Будем сейчас обсуждать моё состояние? — раздражённо буркнул Нахоя. Ран, беззлобно усмехнувшись, помолчал.       — Почему нет? — Одна из его рук оставила талию Нахои и, поведя пальцем по округлой линии челюсти, заправила кудрявую прядь за ухо. Нахоя дёрнулся в сторону от прикосновения. — Ты против? Я волнуюсь, — заметил Ран.       — Да, против, — отчеканил Нахоя, вставая на носки и подаваясь к его расслабленному лицу. — И танцевать я тоже не хочу, — добавил он, опуская глаза на розовые губы Хайтани, поблёскивающие в свете от влаги и чуть приоткрытые, будто приглашающе.       — Вот как, — понятливо хмыкнул тот, а в голосе его послышалось удовлетворение. Ран, кинув взгляд на полуприкрытые глаза Нахои, коснулся его кончиком носа и прижался к раскрывшимся губам.       Хайтани выключил музыку, бросая телефон на столе, взял его за руку и повёл в спальню, не отпуская. Нахоя не вырывался, понимая, что в этом нет никакого смысла, раз уж они всё равно окажутся в одной кровати. Когда Ран закрыл за ними дверь, Нахоя толкнул его на постель, сразу же взбираясь на колени. Его губы нашли губы Хайтани, не давая вставить и слова, руки сжали чужие бока и задрали мешающуюся футболку. Ран, сняв надоедливую вещь, кинул её в ноги кровати, оставаясь в одних джинсах, и потянул Нахою за волосы на затылке, заставляя склонить голову вбок и предоставить доступ к шее.       — Не представляешь, как я соскучился, — прошептал Хайтани ему на ухо, покрывая поцелуями скулы, и Нахоя замер, тяжело сглатывая вдруг ставшую вязкой слюну. Он предпочёл проигнорировать неожиданное откровение и прикрыл глаза, шумно дыша.       Ран, обхватив его запястье, слепо повёл вверх по руке, задирая рукав толстовки. Он вдруг остановил поток поцелуев, падающих на шею и ключицы, и отстранился, всё так же сжимая руку.       — Это что? — Нахоя вынужденно раскрыл глаза, когда Хайтани ногтем подцепил край лейкопластыря, закрывающего добрую часть запястья. — Что случилось? — Ран поднял глаза на его лицо, ставшее серым, и с подозрением вскинул бровь.       — Ничего. — Нахоя вырвал руку из хватки, торопливо опуская рукав. Стоило отодрать пластырь перед выходом из дома, несмотря на то что царапины ещё не зажили и ощутимо болели. Тогда бы не воцарилась мёртвая тишина, в которой, казалось, слышно было только стук его сердца.       — Расскажи мне, — попросил Ран, снова касаясь его руки. Нахоя молчал, отворачивая лицо, пока Хайтани не сжал его подбородок и не развернул к себе, перехватывая растерянный взгляд. — Нахоя…       Заткнув Хайтани поцелуем, тем самым давая понять, что он не собирается говорить об этом, Нахоя придвинулся поближе и стояком потёрся о его напрягшийся живот. Ладони Рана забрались под его одежду, внимательно пересчитали выпирающие позвонки, оглаживая лопатки и поясницу, и начали снимать толстовку, так что Нахоя вздрогнул и поймал одну из его рук, тихо проговаривая в губы:       — Не снимай.       — Или ты раздеваешься, или ничего не будет. — Хайтани убрал руки с его спины, отодвигаясь на незначительное расстояние. Только взгляд его мгновенно оттаял, стоило Нахое нахмуриться и сжать рот в линию. — Котёнок, тебе некого стесняться.       Котёнок. Снова. Так ему в прошлый раз не послышалось.       — В героя решил поиграть? — Нахоя, вспылив, попытался слезть с чужих колен и вскочить на ноги, но Ран удержал его на месте, стискивая бока и больно впиваясь в кожу пальцами. — Отвали от меня, Хайтани, — процедил Нахоя, надувшись.       — У меня имя есть.       — И у меня тоже, — прошипел Нахоя в чужое лицо. — Я тебе не котёнок. Отпусти меня!..       Вместо ответа Хайтани крепче обхватил его талию руками и завалился на спину, утягивая Нахоя следом. Вдруг нависнув над Раном и упёршись возбуждённым членом в его пах, Нахоя раскрыл рот в полувдохе и изумлённо вытаращил глаза. До безумия хотелось толкнуться, потереться, поцеловать и прижаться, но гордость закрывала собой естественные потребности.       — Нахоя, котёнок, — нарочно растягивая гласные, чтобы позлить его, тем не менее с видимой мягкостью улыбнулся Ран, осторожно касаясь его лица самыми кончиками пальцев и этим жестом вводя Нахою в замешательство. — Мне всё равно, что под этим пластырем. Я просто хочу видеть твоё тело. Раздевайся.       Нахоя горько скривился, словно съел что-то кислое, зажмурился, садясь на бёдрах Рана, и закрыл лицо руками с желанием расплакаться. Он дышал в ладони, едва ощущая, как пальцы Рана выводят узоры на его колене, невесомо поглаживая. Нахоя не понимал, нужно ли ему качать головой и противиться чужим словам. Хочет ли он противиться? Хочет ли он раздеваться? А показываться взгляду Рана, такому непонятному, который он никак не мог растолковать? Зачем-то кивнув, Нахоя оторвал ладони от лица и, сжав зубы, стянул толстовку, откинул её в сторону и машинально накрыл пластырь рукой, скрывая от чужих глаз. Ран смотрел на него, не отводя внимательных глаз, блуждал по зажатому телу, по перекошенному в гримасе боли лицу, и Нахоя не хотел встречать этот взгляд: боялся.       — Я могу к тебе прикасаться? — уточнил Ран, намекая на их первый раз.       Нахоя задумался, глядя мимо него, и спустя некоторое время ответил, прочистив горло:       — Можешь.       — Не напускай ты такой суровый вид, всё ведь нормально. — Хайтани сел на кровати, выпрямляясь, и приблизился к Нахое, обращая на себя внимание. — Улыбнись хоть разок. Для меня. — Нахоя перевёл потерянный взгляд на его смягчившееся лицо и поджал губы. — Ну же, не будь врединой, я уже давно её не видел. Улыбнись, — нараспев протянул Хайтани, самостоятельно растягивая опущенные уголки губ Нахои в противоположные стороны.       — Хватит. — Нахоя резко отстранился от рук, опуская невидящие глаза на его торс. Он не мог. У него не получалось. На деле выходило лишь сильнее сжать уже побелевшие губы и зажмуриться, когда взгляд замылила пелена слёз. Нахоя давно не улыбался искреннее для кого-то, кроме брата. И пытаться выдавить искусственную искреннюю улыбку было почти физически больно, словно ему зашили рот и нити резали кожу, стоило ему попробовать поднять края губ.       Ран уткнулся в кудри за его ухом и повёл носом, шумно вдыхая запах. Нахоя почувствовал влажное прикосновение горячего языка к ушной раковине. Они просидели в таком положении какое-то время, пока Хайтани не пошевелился.       — Я хочу, чтобы ты знал, — начал Ран, снова встречаясь с глазами Нахои. — Я никого в жизни так не хотел, как тебя. Если тебя это беспокоит, — а я вижу, что беспокоит, — ты невероятно сексуален. И я не понимаю, почему ты в этом всё ещё сомневаешься. — Он обхватил его запястье, неспешно проводя по шершавому пластырю и аккуратно оглаживая края.       Нахою словно оглушили. Вдруг резко ударили по ушам ладонями, да так, что в голове зазвенело. Он, оторопело приоткрыв рот, уставился на Хайтани, не обращая внимания на ладонь, держащую его за руку. Сверлил его отрешённым взглядом, почти не моргая, а сам плавал в спутанных мыслях и пытался выбраться из их пучины. Сегодня, чёрт возьми, что, вечер неожиданных признаний?! Он не хотел слышать это. Нахоя бы пожелал, чтобы Хайтани и вовсе не произносил этих слов. Единственное, чего ему всё-таки хотелось прямо сейчас, — закрыть уши, сжаться в комок и рухнуть на пол калачиком, поджимая колени к груди и качаясь из стороны в сторону, как маятник. От слов Хайтани по телу пошла дрожь, заставляя съёжиться ещё больше, и Нахоя почувствовал, как щёки постепенно заливают слёзы, а он не в силах остановить их. Вновь закрыв покрасневшее лицо ладонями, он дёрнулся, когда Ран опустил руку на его поясницу, ведя вверх-вниз. Нахоя также не хотел, чтобы Ран видел его таким, больше всего — чтобы успокаивал и говорил какие-то глупости, от которых уши в трубочку сворачивались и слёзы текли безостановочно.       Нахоя утёр мокрые глаза, хлюпая носом, и Ран обвил его вздрагивающее тело руками, крепко прижимая к себе и едва позволяя пошевелиться, если бы захотелось вырваться. Как он мечтал забыть услышанное… Но оно раз за разом проносилось в голове, сколько бы он ни старался. В конечном итоге Нахоя устал пытаться и прикрыл глаза, утыкаясь лбом в плечо Хайтани, сейчас казавшееся таким крепким и надёжным, что он невольно начинал верить словам Рана, хотя это, конечно же, не имело никакого смысла, как он полагал…       Прошла минута спокойной тишины, и, немного восстановив дыхание, Нахоя снова готов был продолжить начатое. Сжав чужое плечо, то самое крепкое и надёжное, он требовательно поцеловал Рана, напирая и жмуря глаза, и охнул от внезапности, когда тот сменил позу, теперь прижимая Нахою к матрасу и оказываясь сверху. Он губами приник к покрывшейся мурашками шее, оставляя дорожку влажных поцелуев и прикусывая кожу на кадыке под аккомпанемент вздохов и тяжёлого дыхания, и навис над ним лицом к лицу.       — Успокоился? — Хайтани мягко столкнулся с Нахоей носами и с трепетом ресниц потёрся кончиком своего. Нахоя слабо кивнул, наблюдая за этим действием. — Тогда постарайся кончить мне в рот. — Ран пошло облизнулся и прижался к нему в коротком мокром поцелуе.       — Может, тебя ещё и отшлёпать? — Нахоя расширил глаза, в удивлении вскидывая брови. Хайтани с хрипотцой рассмеялся и, подавшись к его уху, горячо прошептал:       — Посмотрим, кто кого ещё отшлёпает.       Нахоя проглотил ком в горле, в душе надеясь, что Ран всего-навсего не умеет шутить. Приподнявшись на локтях и закусив губу, он смотрел на то, как ладони Хайтани неторопливо ползут по его телу, изучающе оглаживая, а язык скользит по груди и обводит соски, пока сам Ран поглядывает исподлобья на его нахмуренные брови и полуприкрытые глаза. Запрокинув голову, Нахоя издал глухой стон, вздрагивая от несильного укуса на ключице. Он рефлекторно приподнял таз, когда Хайтани расстегнул на нём джинсы и потянул вниз вместе с бельём. Чужие руки сжали его бёдра, раздвинули податливые ноги, а Нахоя невольно притих, ощутив горячее дыхание на нетвёрдом члене. Испортившееся настроение прогнало и возбуждение, и теперь Ран, выводя нежными поцелуями причудливые узоры на его животе, постепенно приливающими волнами возвращал эрекцию.       Одна ладонь Хайтани щипала за бедро, оставляя краснеющие следы от цепких пальцев и поглаживая по внутренней стороне до приятной щекотки в низу живота, а вторая дразняще ласкала до боли отвердевшие соски, пока губы напрямую перехватывали судорожные вздохи и выдохи Нахои, подающегося навстречу рукам каждый раз в ожидании нового касания. Пальцы Рана, легко сжавшие ствол, размазали выступивший предэякулят по головке. Нахоя, оторвавшись от Хайтани, проследил, как бесцветная вязкая жидкость растирается между большим и указательным пальцами, а следом большой надавил на его нижнюю губу, и Нахоя, поглядев на него, послушно приоткрыл рот, касаясь влажного пальца языком. Он поднял глаза на Хайтани, плотно обхватывая чужой палец и с мокрым звуком посасывая, и сдавленно простонал, прикусывая фалангу, когда свободная рука Хайтани с бедра плавно перешла на затвердевший член.       Выпустив изо рта палец, Нахоя потянулся к припухшим губам Рана, рукой цепляясь за его шею, переплетая языки друг с другом и отчего-то улыбаясь в поцелуй, и Хайтани наверняка тоже чувствовал эту улыбку. Нахоя понятия не имел, её ли тот так хотел увидеть, но благодаря ей настроение в комнате переменилось и воздух будто стал ощутимо жарче. Он, лениво накручивая распущенные волосы Рана на кулак, за затылок притянул его пониже к себе, чтобы напомнить:       — Кое-кто собирался отсосать мне.       — Торопишься куда-то?       Хайтани осклабился, пристально глядя на его губы, поэтому Нахоя, не дожидаясь, пока к нему приникнут в поцелуе, со вздохом повалился обратно на постель и отполз к подушкам, для удобства устраивая голову на них. Он в нетерпении покачивал коленями, то разводя их в стороны, то сводя вместе, и сверлил Хайтани, не сдвигающегося с места, выжидающим взглядом. Ран рассматривал его с непонятным чувством, сочившимся без остановки каждый раз, как только их взгляды пересекались. Смотрел с особенным вниманием, и Нахое становилось не по себе от этого взгляда, а ощущение, что он кажется знакомым, зудело где-то глубоко внутри.       Нахоя вдруг замер и перестал дёргать ногами, ясно осознав, где ещё видел его: Ясухиро раньше смотрел так же, и тогда взгляд не казался плохим, даже не был пропитан желанием — напротив, он будто согревал. У Сои, когда их глаза встречались, веки всегда совсем чуть-чуть приподнимались, смягчая этот самый взгляд, потому что глаза у него большие и круглые. Миндалевидные же глаза Рана, по тому, что Нахоя видел сейчас на его лице, наоборот, немного прикрывались, сужаясь, будто в наслаждении. Рану нравилось на него смотреть, он любовался им. Нахоя понял это случайно, моргнул, против воли начиная видеть Хайтани в другом, более тёплом свете, и с усилием погнал врезавшуюся в сознание мысль прочь.       Да что вообще происходит?       — Ну. Я жду. Так и будешь там сидеть? — не подавая вида, он заправил волосы за ухо в попытке скрыть нервозность.       Наверное, у него всё-таки получилось, потому что в ответ Ран лишь усмехнулся, осклабившись, и наконец приблизился. Он расставил согнутые в коленях ноги Нахои пошире, медленно оглаживая от бёдер до стоп в белых носках, словно нарочно растягивая время, и неожиданно пощекотал пятку, так что Нахоя дёрнулся от внезапности и издал несколько нервный смешок, тут же прикрывая рот пальцами и уставляя на Хайтани недоумённый взгляд. Нахоя вдруг улыбнулся, не то в собственном смятении, не то от неловкости, повисшей в воздухе после звука его смеха, и похлопал расширившимися глазами, отводя их в сторону от почему-то очень довольного Рана. Он нахмурился, скрывая постепенно угасающую улыбку за ладонью, и этой самой пяткой обиженно пнул сотрясающегося от неслышного смеха Хайтани в грудь. Издевается!       — Придурок, — пробурчал он с намерением сдвинуть колени, но Хайтани удержал его ноги на месте, втиснулся между бёдрами и склонился к его губам — поцелуй вышел нежным, пусть и смазанным, словно бы извиняющимся. Нахоя, разомлевший, протяжно промычал, отстраняя Рана от себя за подбородок, и уточнил на всякий случай: — Хорошо, только… мой член ниже.       — Уже и подразнить тебя нельзя?       — А я не маленький мальчик, чтобы меня дразнить. Сказал — выполняй, — достаточно угрожающе процедил Нахоя, на что Ран только заулыбался одним уголком, кривя губы, удовлетворённо, как будто исключительно такого ответа и ожидал, и у Нахои в раздражении сощурились глаза.       — Ну прости, — негромко проговорил Хайтани, впрочем, без особого сожаления, и оставил быстрый поцелуй на его щеке. Нахоя зачем-то прижал руку к пылающему отпечатку чужих губ. — Не дуйся. Когда ты улыбался, мне нравилось больше.       Нахоя закатил глаза, показательно раздвигая ноги, и прикусил губу от непонятного волнения, внезапно накрывшего, когда Ран, ухватив его под колени, склонился к его бёдрам и посмотрел на него исподлобья. Он убрал волосы назад, и длинные тёмные пряди рассыпались по его спине, струясь прямо до поясницы и накрывая собой часть крупной татуировки. Взгляд зацепился за резинку белья, скромно выглянувшую из-под джинсов, но Нахоя тут же отвёл его, сглотнув.       Поцелуи Хайтани простирались по внутренней стороне бедра. Нежные и мокрые, они холодили кожу, и та покрывалась мурашками, стоило языку скользнуть по ней. Нахоя поджал пальцы на ногах, тяжело выдыхая под выразительным взглядом Рана, и вдруг слабо зажмурился, не в силах выносить его на себе. Рану нравилось на него смотреть. Эта мысль, несмотря на все попытки, никак не покидала его головы, и Нахоя, хоть убей, понятия не имел, что чувствует. Его сердце билось как бешеное, лицо горело, а он ощущал себя потерянным. Язык Хайтани обвёл головку его члена по контуру, слизывая смазку, и Нахоя, растворившись в своих размышлениях на мгновение, тихо простонал от неожиданности.       Ну нравилось и нравилось! Нахою этот факт нисколечко не волновал!.. Пальцы Рана мягко огладили основание и сжали яички, а головка, обильно покрытая слюной, вошла в тёплый рот. По телу Нахои прошла приятная дрожь, он приподнялся на локтях и тяжело задышал, всё так же не раскрывая глаз, потому что знал, что Хайтани беспрестанно смотрит на него и изучает каждую эмоцию, мелькающую на раскрасневшемся лице. Рука слепо потянулась к затылку Хайтани и, нащупав гладкие пряди, зацепилась за волосы, стягивая и перебирая их пальцами.       Я никого в жизни так не хотел, как тебя.       Нахоя хрипло выдохнул чужое имя, откидываясь на подушки. Его брови застыли в изломе, а ресницы трепетали, когда глазные яблоки за опущенными веками сами собой закатывались от жара, подобно току проходящему по всему телу.       Ему казалось, что он вот-вот кончит от одного только голоса Хайтани, непрерывно звучащего в голове, в то время как сам Ран, ласкающий его плоть, молчал и только гортанные звуки, хлюпанье, чмоканье губ и несдержанные стоны вперемешку со сбитым дыханием также безостановочно раздавались в комнате. Нахоя сиплым голосом снова выдавил его имя, сильнее сжал волосы и замычал в нестерпимом удовольствии, самовольно толкаясь в глотку Хайтани. Ран, словно в отместку за проделанное, больно ущипнул его за бедро, так что Нахоя задохнулся в стоне и пальцами свободной руки впился в его плечо, нарочно царапая.       Хайтани вдруг прервался и, причмокнув, отстранился. Нахоя разочарованно замычал, хмурясь и раскрывая плывущие глаза: ощутимая пульсация проходила по члену, а в низу живота скапливался жар, предвещая скорый оргазм, но Ран решил отложить его разрядку. Мудак! Рука потянулась к изнывающему стояку и оказалась перехваченной Хайтани, нагло остановившим его за запястье на середине пути. Затуманенный нестерпимым возбуждением взгляд Нахои проследил за тем, как Ран смачивает собственные пальцы во рту, удерживая их внутри слишком долго, потому что Нахоя готов был излиться себе на живот, просто глядя на него, прямо сейчас такого соблазнительного и развратного, и в нетерпении кусал губы.       Наконец Нахоя раскрыл рот в выдохе, когда щедро смоченные пальцы коснулись сжавшегося ануса, и податливо расслабился, цепляясь глазами за нависшего над ним Рана и позволяя пальцу войти в него. Хайтани оставил на его губах горячий поцелуй, вернулся в прежнее положение, устроившись между его разведёнными ногами, и протолкнул следующий палец, заставляя глухо всхлипнуть и дёрнуться всем телом. Член вновь обхватили мягкие тёплые губы, посасывая головку, пока пальцы внутри растягивали его и доводили до состояния, в котором Нахоя словно в беспамятстве только взволнованно скулил и приподнимал таз навстречу ласкающему рту и длинным пальцам.       Протяжно застонав, кажется, во весь голос, Нахоя прикусил ладонь и зажмурил глаза, кончая в рот Хайтани. Сладостное наслаждение, как усталость, накрыло его, и он запрокинул голову, с трудом дыша, как от нехватки воздуха. Язык Рана оторвался от его члена, слизав белёсые подтёки спермы со ствола, и скрылся между губами, и Нахое, наблюдающему из-под ресниц, очень захотелось, чтобы он оказался в его рту. Он порывисто притянул Рана за затылок и прижался к нему разгорячённым телом, с жадностью целуя и ощущая собственный вкус на чужих губах.       — Пожалуйста… — Настолько размякнув в руках Хайтани, он даже не ощущал себя постыдно, выговаривая это слово и умоляюще заглядывая в глаза напротив. Нахоя обвил Рана ногами, вжимаясь в него и потираясь, снова потянулся к нему и поцеловал коротко и требовательно, с силой кусаясь.       Ран убрал его кудри, упавшие на вспотевший лоб, и накрыл щёки ладонями, ласково поглаживая раскрасневшиеся скулы. Он выпрямился, оставляя невольно задержавшего дыхание Нахою на подушках, расстегнул ширинку на джинсах и стянул их вместе с трусами, откидывая куда-то в сторону. Нахоя, стопами дотронувшись до напряженного члена Хайтани, заключил его между большими пальцами и повел по длине, слабо надрачивая. Ран с интересом проследил за его действиями и хмыкнул, ухмыльнувшись, а Нахоя взволнованно закусил губу, отвечая на его пронизывающий взгляд.       Он в беспокойном ожидании наблюдал, как Хайтани надевает презерватив, как на руку из тюбика выдавливает лубрикант и растирает по напряжённому члену, а после добавляет ещё — подготавливает уже Нахою, приподнявшего ноги для удобства и не сводящего с сосредоточенного Рана внимательных глаз.       — Подожди, — Нахоя перевёл дух, удерживая Рана на расстоянии, прежде чем позволить ему войти.       — Нервничаешь? — Хайтани, склонив голову набок, внимательно оглядел его лицо.       — Не знаю почему… — честно признался Нахоя, потупив взгляд.       — Расслабься. — Ран склонился над ним, приникая губами к уху и шепча горячо и волнующе: — Будет хорошо, сам знаешь.       Нахоя сглотнул ком в горле и сбивчиво закивал, поднимая глаза на Рана. Хайтани не спеша огладил его расслабленные ноги и, теснее прижавшись, устроил их на своих плечах. Он покрыл голеностоп лёгкими поцелуями, и Нахоя поджал пальцы на ногах, стараясь дышать ровно. Когда в него аккуратно вошёл член, он поморщился от тянущей боли и выпустил, казалось, весь воздух из лёгких. В комнате было тихо, а в ушах у него отчего-то зазвенело и сердце забилось быстрее, стоило Рану наклониться и в чувствах поцеловать его.       Нахоя, привыкнув к движениям Хайтани, издал несдержанный, громкий стон, тут же прикусывая губу, после особенно грубоватого толчка и охнул от неожиданности, нутром ощущая, как Хайтани постепенно начинает ускоряться, вдалбливая его в матрас и не думая сбавлять темп. Глаза Нахои расширились, буквально напарываясь на встречный взгляд Рана, нависшего над ним. Пришлось прикрыть их и свести брови на переносице, потому что движение внутри выбивало из реальности, а взгляд сам собой затуманивался и всё перед носом расплывалось. Он не понимал, что чувствует: прежде секс никогда не был таким. Хайтани не позволял ему ровно вздохнуть лишний раз, а если и удавалось — сразу перекрывал кислород порывистым поцелуем, словно не желал, чтобы Нахоя думал хоть о чём-то, кроме него, сейчас.       Нахоя рвано выдохнул имя Хайтани, ногтями впиваясь в напряжённые руки, удерживающие его за бёдра и крепко сжимающие. Ран сменил угол проникновения, вновь подаваясь к нему поближе, и Нахоя зажмурился от усилившегося давления, в стоне раскрывая рот и размыто чувствуя, как по подбородку бежит тонкая струйка слюны. Слишком глубоко и очень непривычно. Он распахнул глаза, видя перед собой непростительно довольное лицо Рана, пожирающего его взглядом с расстояния десятка сантиметров. Хайтани в удовольствии сощурил глаза, стоило Нахое снова с придыханием простонать, накрыл его разомкнутые губы своими, вдруг отпустил его бёдра и осторожно перехватил запястья, чтобы вжать их в подушки и переплести пальцы, перенося вес на сцепленные в замок взмокшие ладони.       Нахоя задрожал от тягучего удовольствия и выдавил прерывистый всхлип, бессознательно сжимаясь всем телом под пронизывающим до мурашек взглядом и стискивая Рана внутри себя. Брови Хайтани, дрогнув, сошлись вместе, и он на долю секунды зажмурился, являя на это мгновение спектр эмоций, от вида которых Нахоя завороженно прикусил губу. Ран хрипло застонал, сильнее сдавливая его пальцы, и его глаза впились в Нахою с такой жгучестью, какая вспыхивала во взгляде, когда или горячо ненавидели, или испытывали пылкую страсть, и оба чувства сплошь затуманивали рассудок, так что отличить одно от другого иногда было невозможно. Нахоя совсем запутался, что из этого питал к Рану, сейчас нависающему сверху и целующему его распухшие губы.       Неожиданно Хайтани изменился в лице и, оставив одну руку Нахои, свободной ладонью зажал ему, опешившему и растерянному, рот. Толчки несколько сбавили в скорости, и Ран, обдавая ухо жаром, прошептал:       — Вернулся мой брат, будь потише.       За закрытой дверью действительно послышался глухой шум, напоминающий осторожные шаги. Нахоя испуганно округлил глаза и заворочался под его телом, приглушённо мыча и требуя, чтобы ему позволили сказать.       — Что?! — выпалил он сипло, когда Ран сместил ладонь в сторону. — Нет, вытащи… — Нахоя снова дёрнулся. — Хайтани, выйди из меня!.. — Рука вернулась в прежнее положение, снова заглушая звуки, вырывающиеся из его рта. Нахоя возмущённо насупился.       — Тихо, тихо. Сначала кончи. — Ран прижался к собственной ладони, зажимающей рот, губами, имитируя поцелуй, и Нахоя прикрыл глаза, успокоившись.       Он прикусил нижнюю губу после особенно резкого движения, теперь слыша лишь шлепки тела о тело, свистящее дыхание Рана над собой и еле сдерживаемые стоны, превращающиеся в обрывистый скулёж. Казалось, самого Хайтани возвращение младшего ничуть не смутило.       — Помедленнее… Ран, пожалуйста… — с трудом выговорил Нахоя в момент, когда Ран перестал надавливать на руку, не сдерживая все порывы высказаться.       Хайтани кивнул, и в самом деле его толчки смягчились, повинуясь просьбе, произнесённой сдавленным голосом. Шлепки, уже не такие вызывающие и очевидные, и стук собственного сердца били по ушам, но Нахоя старался не обращать на них внимания, слушая только Рана и глядя только в его глаза. Ужасно хотелось, чтобы Ран поцеловал его, и тогда бы Нахоя честно постарался не издать ни звука. Хайтани, как услышав его сумбурные мысли, убрал ладонь и коснулся его губами, опираясь на освободившуюся руку возле разметавшихся по подушке кудрей. Нахоя, зажмурившись, лишь бы стерпеть и не застонать вслух, вцепился в его запястье и приоткрыл рот, углубляя поцелуй.       По лицу стекал пот, грудь тяжело вздымалась, и желание кричать просыпалось от малейшего касания языков, глубокого проникновения и обжигающего ощущения жара чужого тела. Вовремя разорвав поцелуй, Хайтани ласково потёрся об нос задрожавшего Нахои и прикрыл ему рот. Слегка выгнувшись в пояснице, Нахоя в приятной судороге закатил глаза, протяжно мыча от удовольствия в ладонь Рана, и кончил себе на живот. Он устало прикрыл вмиг потяжелевшие веки и выдохнул, подрагивая.       Ран ощутимо сжал его пальцы, вплетённые в замок.       — Посмотри на меня, — попросил Хайтани тихо.       Нахоя открыл плывущие глаза и устремил на него немного мутный взгляд.       — Что? — прохрипел он и прочистил саднящее горло.       Ран покачал головой. Он огладил щеку Нахои, мягко очертил челюсть и подбородок, касаясь с такой осторожностью, словно под ним не живой человек, а хрупкий фарфор. Нахоя бы посмеялся вслух, ясно припоминая, как некоторое время назад Хайтани вжимал этот живой фарфор в кровать, норовя вытрахать из него душу, и совсем не осторожничал, как ему показалось. Обязательно бы посмеялся, если бы только во рту не было сухо, как в пустыне.       — Уже ничего, — ответил Ран, изучающе разглядывая его, ласково водя глазами по лицу.       Он всё смотрел, не отрываясь ни на мгновение. Толкнулся вновь, и с губ Нахои сорвался тихий вздох. Хайтани заглушил последующий поцелуем, не прекращая движение бёдрами, зарылся носом в сгиб его шеи и спустя пару толчков замер, и его тело пробила еле заметная дрожь оргазма. Он негромко простонал ему на ухо, вызывая ответную дрожь, и Нахоя обхватил его плечи ослабшими руками то ли в попытке прижать к себе, то ли удерживая на месте, и стараясь восстановить вконец сбитое дыхание.       Нахоя, выждав минуту, пока жар внутри уймётся, пошевелился.       — Слезь с меня. — Он надавил на грудь Хайтани, одновременно пытаясь выскользнуть из-под него. — Не пять килограмм весишь.       — Куда собрался? — Как только Ран отстранился, Нахоя сел на кровати и спустил ноги на пол с намерением встать. Хайтани удержал его за плечо.       — Мне нужно в душ. Пусти, — Нахоя дёрнулся, сбрасывая ладонь, но Ран обеими руками обвил его поперёк туловища, притягивая назад, — лопатки Нахои коснулись горячей и вспотевшей груди Хайтани. Его пальцы пробежались по втянутому животу, а губы уткнулись в загривок, щекотно целуя. — Всё. Хватит.       Нахоя вырвался, вскакивая на ноги, и покрутился вокруг себя в поисках одежды. Тем временем Ран поднялся вслед за ним, и Нахоя, застигнутый врасплох, вдруг взвизгнул и подпрыгнул на месте, когда на обнажённую ягодицу с лёгким шлепком опустилась чужая ладонь и задержалась на месте, поглаживая покрасневшую кожу. Он обернулся через плечо, гневно раздувая ноздри, и метнул на заметно повеселевшего Хайтани испепеляющий взгляд.       — Один — ноль, — с удовлетворённым видом констатировал Ран, подмигивая потерявшему дар речи Нахое.       Хайтани на долю секунды повернулся к нему спиной, чтобы взять с кровати скомканный плед, и завернул в него поражённо застывшего и резко выпрямившегося Нахою. Он неторопливо надел свои трусы с помощью одной руки, второй не отпуская плечо Нахои, видимо, чтобы не удрал, и, легко поцеловав его в макушку, подтолкнул в спину к выходу из комнаты.       — Я не пойду с тобой в душ! — негодующе нахмурившись, запротестовал Нахоя.       — Я просто тебя провожу, — объяснил Хайтани, впрочем, с досадой цыкнув.       Миновав пустую гостиную, на пути к ванной они замерли у приоткрытой двери, ведущей на кухню. Нахоя впал в ступор, когда взгляд наткнулся на Риндо, выглядевшего не то чтобы растерянно, но некоторое удивление всё же читалось в его лице. Младший Хайтани с дымящейся кружкой в руках остановился возле кухонного стола, где стояли брошенные бокалы и открытая бутылка вина, и поглядывал то на Нахою, то на Рана, по-прежнему сжимавшего его окаменевшие плечи. Прервав минуту неловкого молчания, Нахоя вырвался из хватки, буркнув под нос: «Пусти». Он прошмыгнул к ванной, стискивая в пальцах плед, и хлопнул дверью небольшой комнаты.       — Может, помочь? — предложил Ран по ту сторону.       — Нет! — крикнул Нахоя, садясь на бортик ванны. Он спрятал горевшее лицо в ладонях.       — Рано ты сегодня, — обратился Ран, очевидно, к брату.       — Почему не предупредил? — с явным намёком на Нахою спросил Риндо, и голос его звучал тише, чем Рана, всё ещё не отходившего от двери в ванную.       — Не думал, что ты придёшь так рано. Но всё же прости, мой косяк: не рассчитал, — равнодушно бросил старший и, судя по звуку шагов, удалился в глубь квартиры.       — Лучше перед ним извинись, — усмехнулся в ответ Риндо, и больше Нахоя не слышал ничего.       Он открыл горячую воду в кране, и плед сам сполз с плеч, падая на кафельный пол. Ополоснувшись и смыв с себя пот вперемешку с засохшей спермой, Нахоя вылез из ванны и на крышке корзины для белья обнаружил полотенце, наверняка предназначенное для него, собственное бельё и незнакомую футболку. Нахоя бросил косой взгляд на дверную щеколду, понимая, что забыл закрыться.              Он проснулся посреди ночи от неприятного сна, утёр со лба холодный пот и перевернулся на спину, глядя на тёмный потолок. Сквозь жалюзи в комнату проникал мягкий свет, бросая чёрные тени на стены, и Нахоя рассматривал их очертания, стараясь выкинуть из головы воспалённые мысли. Он повернул голову и посмотрел на Хайтани, лежавшего на боку лицом к нему и уткнувшегося носом в подушку: Ран спал как покойник. Не слышал, значит.       Нахоя, стараясь не шуметь, встал с кровати и тихо вышел из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь. Выйдя на балкон, он поёжился от холода и в сотый раз пожалел, что сначала не нашёл свои носки, а выперся с босыми ногами и в трусах. На подоконнике очень кстати нашлись начатая пачка сигарет и зажигалка, чем Нахоя поспешил воспользоваться, только бы снять застрявшее после сна напряжение в теле. Он закурил и высунулся в открытое окно, опираясь локтями на подоконник.       Никому не нужна использованная вещь. Почему-то именно сейчас он вспомнил слова Ясухиро, сказанные им не так давно, вспомнил его голос и свой кошмар. Почти каждый сон так или иначе был связан с ним. Нахоя постучал сигаретой по стенке пепельницы и задумался, как долго ещё Мучо будет жить в его голове.       Он вздрогнул от неожиданности, холодея от испуга, когда на замёрзшие плечи опустилось что-то, по ощущениям напоминающее одеяло, а рядом с ухом раздалось чьё-то негромкое дыхание, обдавшее покрывшуюся мурашками кожу теплом.       — Не спится? — Ран прижимался к нему со спины, придерживал одеяло, чтобы не упало с его плеч, и горячо дышал в макушку. Нахоя не стал оборачиваться.       «Кажется, кому-то да нужна». Он почувствовал, как застучало в груди.       — Думаю, — просто пробормотал он, сверля взглядом огрызок луны вдалеке.       — О чём?       — Не твоё дело, — вздохнул Нахоя, обессиленно опуская плечи. Ран плотнее укутал его в одеяло.       Они молчали с минуту или больше, и Нахоя на это время даже почти позабыл, что рядом с ним кто-то есть, если бы не руки, всё так же обнимающие его. В конце концов Хайтани провёл ладонями по его плечам, нагло отобрал сигарету, затянулся и вернул её с недовольством нахмурившемуся Нахое.       — Пойдём спать, — позвал Ран, потираясь носом о его щеку.       — Иди, — Нахоя дёрнул плечом. — Я ещё подышу.       Хайтани хмыкнул и, напоследок снова поправив одеяло, собрался уходить, но в последний момент замер, словно о чём-то раздумывал.       — Хоя.       — М? — вопросительно промычал Нахоя, даже не повернувшись в его сторону. Он плавал в своих мыслях, и оклик Рана вывел его из размышлений.       Хайтани в свою очередь как-то довольно усмехнулся. Нахоя с интересом прислушался, чуть склонив голову.       — Не задерживайся. Без тебя холодно. — Ран покинул балкон, плотно закрывая дверь, чтобы ночной ветерок не проникал в тёплую квартиру, и Нахоя остался один.       «Одеялом своим накройся, — раздражённо подумал Нахоя, тем не менее кутаясь в него и с неожиданной жадностью вдыхая чужой запах, пропитавший постельное бельё, — чего таскаться с ним. Придурок…»       

***

      Май наступил неожиданно, наверное, и потому, что Нахоя совсем перестал ориентироваться во времени. В его жизни размылось понятие «временные рамки», и узнал он о приближающемся конце весны, лишь когда Соя спросил, как они будут праздновать свой день рождения. В самом деле, выглянув в окно, Нахоя обратил внимание на по-майски припекающее солнце и зелёную листву на деревьях, растущих по всему периметру общежитий. Он так и не поговорил с братом о смене жилья, а срок выселения уже почти стоял на пороге и чуть ли не тарабанил в дверь, крича срочно искать новый дом и паковать чемоданы. Стоило поторопиться.       Нахоя никогда не изучал сайты, связанные с недвижимостью, и был в этом деле абсолютным желторотом. Он не понимал, что именно им с братом нужно, на чём заострять внимание и как определить, что квартира — не гадюшник с сюрпризом под крышкой в лице клопов в матрасе и тараканов на кухне. У него даже знакомых не имелось, с кем он мог бы посоветоваться по этому вопросу. Горестно вздохнув, он закрыл страницу с вариантом, кажется совершенно непригодным для жилья.       На ум случайно пришли Хайтани: с их-то опытом они бы смогли помочь. Нахоя на мгновение представил, как бы просил у Рана совета, и с досадным стоном спрятал лицо в ладонях. Вдруг задумавшись, он прикусил губу и откинулся на спинку стула, отрывая руки от головы.       Он всё думал над словами Хайтани, над тем, как тот смотрел на него, ещё над тем, что чувствовал сам; пытался анализировать его поведение, но ничего не получалось: в голове будто образовывался круговорот из вопросов, не имеющих ни единого ответа, и Нахоя бросал это гиблое дело, проклиная расстройство, по вине которого он перестал понимать себя и других людей. Ран отвратительный. Рану нравится делать больно. Рану нравится быть ублюдком. Его нужно ненавидеть, плеваться при одном его упоминании — нужно! Нахоя пытался, правда пытался, но с каждой мыслью о нём одно становилось предельно ясно: не получается.       Нахоя хотел его ненавидеть. Хотел, чтобы он убрался из его мыслей вместе с Ясухиро к чёртовой матери, чтобы они убрались оба, перестали мучить его. Но оба засели так глубоко, что, казалось, скальпелем не вырежешь, а Ран пробирался всё дальше и дальше, выталкивая Ясухиро, которого Нахоя отчего-то отчаянно пытался удержать, цеплялся за его образ кончиками пальцев и мысленно умолял на коленях, только бы тот не уходил, не бросал. Он осознавал, что держится за призрак прошлого — образ в голове, которого уже не существует на самом деле, но, несмотря на это, просто взять и отпустить казалось чем-то невозможным, невыполнимым. И только Хайтани, тот, кто целовал Нахою, нёс всякий бред и просил дать ему шанс, заставлял его почувствовать, как Мучо шаг за шагом приближается к выходу из его сердца, и стремился занять освобождающееся место. Нахоя терялся, не понимая, что ему делать.       Ран путал его, морочил голову, словно делая это нарочно. У Нахои в висках пульсировало, когда он вспоминал всё, что слышал от него. Иногда по телу шли мурашки, и тогда он жмурился, силясь забыть сказанное, вычеркнуть из памяти его голос и вместе с тем ощущение, испытываемое им всякий раз при его звучании где-то на границе сознания. Иногда Нахоя зачем-то прокручивал в голове ту ночь, когда Ран обнимал его. Когда вытащил из ночного кошмара, не дал досмотреть до конца и попросил остаться рядом с ним. В ту ночь Нахое не было страшно, что сон продолжится. С той ночи Нахоя просыпался посреди сна без чьей-либо помощи, его никто не будил. Он не успевал дойти до прихожей, сесть на пол и скрестить ноги, глядя на входную дверь, — глаза раскрывались до того, как он обнаружит себя запертым.       А если Нахоя всё же доверится? Что тогда? Откройся он — ему обязательно сделают больно, — в этом Нахоя был убеждён. Ран уже ранил однажды, и ему ничего не стоило ранить снова. Но он сказал… Как ему верить?! Нахоя не мог, не имел храбрости и сил попробовать поверить, позволить приблизиться настолько, чтобы залезть в душу и увидеть то, на что можно надавить в случае чего. Он боялся.       «Так, всё. Достаточно. Сколько можно о нём думать…» Нахоя закрыл крышку ноутбука и поднялся из-за стола с мыслью о необходимости проветрить мозги. В голове, как назло, снова вспыхнуло имя Хайтани, и Нахоя с раздражением стиснул зубы и зажмурился, пытаясь прогнать его образ. Он навзничь рухнул на кровать, уставляя невидящий взгляд в потолок, и вздохнул. Время близилось к вечеру… Хайтани перестал беспокоить его звонками и сообщениями, никак не напоминал о себе — по крайней мере, намеренно, — видимо, рассудив, что Нахоя не ответит, пока не захочет связаться сам. Не сказать, что тот не был благодарен за это, но и говорить спасибо, во всяком случае, не собирался.       Он осмелился написать, пока совсем не село солнце и домой не вернулся Соя, который обязательно поинтересуется, куда намылился Нахоя. Ответ не заставил себя долго ждать, и уже через полчаса Нахоя выбегал из подъезда, на ходу вызывая такси. Он не горел желанием ехать к чёрту на кулички, потому прислал Хайтани адрес первого попавшегося бара, где ни разу не был, неподалёку от собственного дома.       Рана пришлось подождать внутри, и за время ожидания Нахоя успел выдумать тысяча и одну причину сбежать до его появления. Но не успел он придумать тысяча вторую, как в зал вошёл задержавшийся Хайтани. Он мимолётно оглядел столики и, увидев недовольного Нахою, просветлел, заставляя того закатить глаза в раздражении. Ран, прежде чем опуститься на стул напротив него, потянулся через небольшой круглый столик, разделявший их, и оставил на его щеке короткий поцелуй, на который Нахоя на этот раз не обратил никакого внимания и только отвёл глаза в сторону.       — Прости, не получилось пораньше освободиться, — извинился Ран, рассматривая его с удовлетворением на лице. Нахоя буркнул под нос что-то невнятное и махнул рукой, стараясь не встречаться с ним взглядами. — Не обижайся, Хоя. Я ведь не специально.       — Я не обижаюсь, — вздохнул тот, отметив про себя, что никакой волны гнева и негодования при «Хое» в груди, на удивление, не поднялось. Он даже сперва не заметил.       Нахоя всё-таки посмотрел на него, нервно потирая отчего-то взмокшую шею ладонью, и вздёрнул уголок губ на довольную усмешку Рана, сопровождаемую мягкой улыбкой. Заказав по бокалу пива с закусками, они замолчали: Хайтани наверняка видел, что Нахоя готовится завязать разговор, и не перебивал его мысли, пока сам Нахоя сверлил напряжённым взглядом столешницу, заламывал пальцы рук и задумчиво жевал губу. Он сделал глоток пива, чтобы смочить горло, и, оглядевшись по сторонам, поднял глаза на Рана, застывшего в спокойном ожидании.       — Ран, я… могу поговорить с тобой по поводу одного дела?       — Я имею право сказать «нет»? — Нахоя нахмурился, глядя на него исподлобья, и Хайтани расслабленно рассмеялся и коснулся его руки, лежавшей на столе и сжавшейся в кулак, накрывая своей ладонью. Нахоя метнул взгляд на их руки. — Шучу, расслабься. Что-то случилось?       — Да. Вернее, пока нет, но скоро случится, — исправился Нахоя, усердно пытаясь игнорировать то, какая у Хайтани горячая кожа. — Я сейчас на заочном учусь, поэтому мне, то есть нам с Соей, нужно освободить нашу комнату до конца летней сессии. В общем, нужна помощь с поиском квартиры… — признавая, что ему действительно необходима поддержка, Нахоя скривился, морщась, и отпил из бокала.       — И ты решил поговорить об этом со мной?       — Ну да, — Нахоя дёрнул плечом. — Думаешь, зря?       Ран прыснул, качая головой. Он откинулся на спинку стула и сжал пальцы Нахои, по-прежнему накрытые его ладонью.       — Нет. Просто рад, что ты мне доверяешь.       Нахоя в удивлении приподнял брови, хлопая глазами. Что? Он откровенно смутился, но не подал вида — лишь прочистил горло и снова глотнул пива, опуская взгляд на стол: большой палец Хайтани поглаживал его кожу, вызывая мурашки где-то на загривке.       — Я в этом мало что понимаю, — сипло начал он, сглатывая вязкую слюну, — поэтому подумал, может, ты поможешь?..       — Сейчас не вспомню, есть ли у меня среди знакомых те, кто сдаёт квартиру, — нужно будет поспрашивать, — сказал Ран больше самому себе и в раздумьях нахмурился. — Можете переехать к нам. С хозяином мы сами договоримся — вам останется только вещи ввезти и дубликаты ключей сделать.       Нахоя моргнул.       — Чего?.. Нет, нет. Это исключено, — он закачал головой.       — Не навсегда, конечно, — усмехнулся Хайтани. — Пока не найдёте квартиру. А там посмотрим, как пойдёт. Кто знает, может, потом и не захотите съезжать от нас.       — Нет, я не думаю… Я не думаю, что это хорошая идея… — Нахоя понурил голову и убрал руку со стола, переплетая пальцы на своих коленях.       — Почему? Всё будет нормально, не волнуйся. Мы освободим вам комнату — мою или Рина, и у вас также будет личное пространство…       — Не в этом дело, Ран, — прервал его Нахоя, зарываясь пятернёй в волосы. — Понимаешь, я сомневаюсь, что смогу жить с кем-то ещё, кроме Сои. И-и-и… я, бывает, неделю не поднимаюсь с постели, ни с кем, кроме брата, не контактирую и вообще стараюсь не выходить из дома без необходимости… Я боюсь, что мне будет тяжело и что я стану срываться ещё и на вас… Это правда плохая идея…       Он сгорбился, беспокойно потирая вспотевшие ладони друг о друга.       — Я понял тебя. Но мне кажется, не всё так плохо, как ты думаешь. В конце концов, ты всегда сможешь спрятаться от нас и тебе никто не будет докучать. К тому же мы идеальные соседи. Смотри: мы не шумные, — Ран стал показательно загибать пальцы на руке, — подружек в дом не водим, — здесь Нахоя, подняв голову, издал глухой смешок и закатил глаза, а ухмыляющийся Хайтани продолжил: — нам они и ни к чему. И, что самое главное, — я всегда в шаговой доступности, — он развёл руки в стороны.       — По-твоему, это плюс? — Нахоя со скепсисом вздёрнул бровь.       — А разве минус? Тебе не нужно будет никуда ехать, если захочешь увидеться. И всегда будешь знать, где меня найти. По-моему, одни плюсы.       — Тогда мне быстро надоест. Ну, знаешь, станет скучно, — язвительно дополнил Нахоя: ему вспомнились слова самого Хайтани.       — Уверен? — Ран обвёл его внимательным взглядом, ища в лице признаки лукавства, — в ответ Нахоя лишь пожал плечами, равнодушно хмыкая. — Вот и посмотрим. И всё-таки. Подумай над предложением. Посоветуйтесь с братом и решите, подойдёт ли вам это. Я знаю, Сое точно будет куда удобнее добираться до учёбы и работы, если вы переедете к нам.       — Не надо мной манипулировать, ясно? — огрызнулся Нахоя, скрещивая руки на груди.       — Я манипулирую? Это подло, я просто констатирую факт.       — Да-да, — Нахоя состроил кислую мину и отвернулся от Рана. Он уставился в одну точку перед собой, слушая приглушённую музыку, играющую в заведении.       — Хоя, — мягко позвал его Хайтани, и Нахоя рад был бы не откликнуться, но глаза сами собой вернулись к Рану, пока голова всё так же смотрела в сторону. — Скажи, что подумаешь.       Нахоя помолчал минуту, размышляя.       — Ладно, — в конечном счёте обессиленно сдался он, выпрямляясь. — Но особо ничего не жди, понятно?       — Мне достаточно того, что ты хотя бы подумаешь, — улыбнулся Ран в ответ на его резкость. Нахоя поджал губы.       Он снова положил ладонь на стол, будто в надежде, что её опять накроет горячая рука и осторожно сожмёт. Нахоя тихо выдохнул, когда Ран почти невесомо тронул его костяшки пальцев и еле заметно улыбнулся уголком.       Нахоя вдруг понял, что ему следовало поблагодарить Рана, но нужные слова всё не шли, поэтому он отложил это дело в дальний ящик: успеет ещё сказать спасибо. Он присосался к полупустому бокалу, делая небольшие глотки, и оглядел людей вокруг. Хайтани тоже не торопился с разговорами — вместо пустой болтовни он рассматривал Нахою, напрягая того пристальным вниманием, и следил за каждым его движением, словно читая их.       Нахоя едва не подавился пивом, отрывая бокал от раскрывшихся и взволнованно задрожавших губ: с улицы в зал вошла довольно шумная мужская компания из трёх человек, среди которых он не узнал никого, кроме Ясухиро. Нахоя было подумал, что обознался, но, приглядевшись, разочаровался, как, кажется, никогда раньше: это он. Он неосознанно подался назад, вжимаясь в спинку стула, и изо всех сил постарался отвести взгляд, молясь всем богам, только бы его не заметили. Почувствовав, как затряслись руки, он пальцами вцепился в стол и попробовал унять разбушевавшееся сердце.       — Что случилось? — Ран нахмурился, перехватив его бегающий в растерянности взгляд.       Нахоя замотал головой, судорожно находя глазами знакомую широкую спину: Ясухиро, к некоторому облегчению, не мог увидеть ни его, ни Хайтани.       — Не оборачивайся, — глухо попросил Нахоя, когда Ран повернул голову вбок. — Господи, да что ж такое… — он глубоко задышал, сжимая кулаки, в борьбе с стремительно накрывающей волной истерики. Ещё ведь ничего не случилось, Мучо их даже не заметил…       — Нахоя, что происходит? — повторил Хайтани, и в лице его просквозила тревога.       — Там… — Нахоя всхлипнул, пряча лицо в дрожащих ладонях, — там Ясухиро… Пожалуйста, давай уйдём… Я не хочу его видеть…       — Твой бывший?       Нахоя сбивчиво закивал, прикусывая губу, чтобы жалобно не всхлипнуть ещё раз. Мышцы сковало от напряжения, а в голове загудело так громко, что он с трудом начал слышать звуки вокруг себя.       — Чёрт… — Ран тяжело вздохнул и протянул к нему руку, дотрагиваясь до его запястья. — Сзади сидит, говоришь? — Нахоя вновь кивнул, открывая посеревшее от нахлынувших эмоций лицо, когда Хайтани легко отвёл его ладони в сторону. — Он ничего тебе не сделает, слышишь? Хоя… — тот зажмурился, поджимая губы, и утвердительно мыкнул. — Так что успокойся и послушай меня, идёт? — Ран дождался неопределённого движения головой и кивнул, глядя Нахое прямо в глаза и по-прежнему держа его руки. — Ты сейчас встанешь и попробуешь быстро проскочить к выходу. Не думаю, что он тебя заметит: здесь очень людно. Я — следом за тобой, не теряйся. Я буду рядом. Запомнил?       — Да, да… — Нахоя опять закачал головой, сверля взглядом дёргающиеся руки, вложенные в ладони Рана подобно маленьким ложкам.       Он торопливо восстановил дыхание, смутно ощущая шершавые прикосновения к своим пальцам, и поспешил убрать руки, утирая вспотевшие ладони о джинсы. Взяв свои вещи, он кинул на Рана затравленный, невидящий взгляд и сделал неуверенный шаг в сторону выхода, каждой клеточкой чувствуя на себе внимание Хайтани. Нахоя тихо проскользнул мимо столика компании Ясухиро, облегчённо выдохнул, почти достигнув двери, и замер на полпути, оглушённый негромким окликом.       — Хоя.       Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле, а конечности будто парализовало: он не в силах был пошевелиться и выбежать на улицу.       — Нахо-о-я-я, — тянуще повторил Ясухиро, зная, что его прекрасно услышали и в первый раз.       Нахоя боялся сделать малейшее движение. Ему казалось, что сердце остановится в ту же секунду. Переведя вновь сбившееся дыхание и до боли стиснув челюсти, он смиренно обернулся на голос. Мучо сидел за столиком с незнакомыми парнями, улыбался ему краем губ, и от этой ухмылки у Нахои на затылке волосы встали дыбом и по телу прошёл неприятный холодок. Его глаза будто припечатали к Ясухиро: он не мог отвести взгляд ни на что другое.       — Привет, — хмыкнул Мучо, приподнимая брови после его тяжёлого молчания. Нахоя только качнул головой в ответ и обнял свои плечи. — Ну, как дела у тебя?       — Нормально… — сиплым голосом выдавил Нахоя и прочистил горло.       — А в универе как? — не унимался Ясухиро, словно ему действительно было дело до того, как живёт Нахоя. Тот лишь дёрнул плечом, изредка вздрагивая, когда Мучо шевелился. — Слышал, ты теперь на заочке. Обращайся, если помощь какая понадобится. Мы не чужие друг другу люди, ведь так?       Нахоя сглотнул. Он уставился на него, в горестном выражении приоткрыв и искривив рот. Он подумал, что Ясухиро — последний человек, к кому он побежит за помощью. Только если все люди на планете, кроме них двоих, умрут.       — Почему на звонки не отвечаешь? Я ведь беспокоюсь за тебя, нельзя так.       Нахоя сбрасывал все его звонки с разных сим-карт, игнорировал сообщения до тех пор, пока Ясухиро сам не перестал засыпать его бесчисленными просьбами о прощении. Соя советовал ему сменить номер, но Нахоя отчего-то всё откладывал это дело и краем сознания подозревал, что просто не хочет. Иногда, глубоко внутри, ему хотелось, чтобы он снова позвонил, и тогда бы Нахоя ему обязательно ответил. Цепляясь за образ в голове, он мечтал услышать его, но сейчас, стоя перед Мучо, уничтожившим Нахою и собравшим заново, просто не мог выносить этот голос, пробирающий до самых костей. Он желал заткнуть уши.       Нахоя вздрогнул, стоило на его поясницу опуститься тёплой ладони незаметно подошедшего Рана.       — Всё нормально? Пойдём, — прошептал Хайтани ему на ухо и взял его под локоть, но Нахоя, пригвождённый к месту напряжённым взглядом Мучо, едва обратил на это внимание.       — Так вы вместе? — усмехнулся Ясухиро, искривляя губы в холодной ухмылке.       — Как видишь, — ответил Ран, и Нахоя непроизвольно дёрнулся, почувствовав, как его рука, словно стараясь незаметно успокоить и расслабить, провела вдоль поясницы и приобняла за талию. Дышать отчего-то стало легче.       — В таком случае, может, присоединитесь? Посидим, пообщаемся.       Нахое захотелось истерично рассмеяться. Конечно, Ясухиро не серьёзно, он не может быть в самом деле серьёзен… Он всего лишь издевается. Нахоя прикрыл глаза на мгновение и, чуть повернувшись к Рану, безмолвно кивнул пару раз, прося уйти из этого бара. Хайтани понял его без слов, и его пальцы крепче ухватились за бок Нахои, притягивая ближе, когда они собрались развернуться, чтобы дойти наконец до выхода.       — Хоя, уйдёшь и слова мне не скажешь? Столько времени прошло, заканчивай ты с этой обидой.       Нахоя застыл, не сделав и шага, и уставился себе под ноги, считая удары сердца. Ран заглянул ему в лицо и вопросительно выгнул бровь, но он в ответ мотнул головой, продолжая молчать и сверлить пол остекленевшим взглядом.       — Невежливо игнорировать, когда с тобой разговаривают, — Ясухиро цокнул языком. Нахоя понимал, что на них начинают косо поглядывать, и от липкого чувства первым порывом было разрыдаться и убежать, но Мучо продолжал его звать, потому он не шевелился: — Повернись ко мне лицом и подойди.       Он зажмурил заблестевшие глаза и прикусил губу, упорно борясь с собой, чтобы не повернуться и не подойти, как сказал Ясухиро.       — Ты хотел уйти, Нахоя, — негромко напомнил Ран, и Нахоя в растерянности закивал, не понимая, что ему делать. Он ощущал, как напряжена рука Хайтани, почти окаменевшая на его поясе: Ран не вмешивался, давая ему разобраться с Ясухиро самому.       Его схватили за руку, и Нахоя запоздало попытался вырваться, когда ледяные пальцы Мучо неприятно впились в кожу запястья.       — Никуда не пойдёшь, пока не поговорим, — процедил Ясухиро, угрожающе надвигаясь на вдруг сжавшегося Нахою, и резко остановился перед Раном, перегородившим путь.       — Руку убрал. Не будет он с тобой разговаривать.       Запястье Нахои оставили в покое — он сделал короткий шаг назад, слепо цепляясь за рукав Хайтани.       — Смотри-ка, защитник, значит, нашёлся, — фыркнул Мучо, прожигая Рана взглядом сверху вниз, несмотря на то что они были примерно одного роста.       — Верно. Ты в пролёте, причём давно, — Ран издал сочащийся самодовольством смешок. Нащупав руку Нахои, отпустившую его рукав, он повёл вниз по запястью и сжал похолодевшие пальцы. Он нарочно злил Ясухиро, и Нахоя, дрожа от нервов и страха и держась за ладонь Хайтани, как за спасательную шлюпку, боялся себе представить, во что это выльется.       — Да ты откуда такой смелый нарисовался?       — Ран, давай просто уйдём, — надрывно выдавил Нахоя и слабо потянул его за руку, привлекая внимание. Он задыхался от удушающей тревоги, а в воздухе едва не летали искры. — Пожалуйста, не лезь, — попросил он, видя, как сжался кулак Хайтани.       Он не столько волновался за Рана, сколько ему хотелось как можно скорее оказаться на свежем воздухе, подальше от Ясухиро. Ран отступил, делая шаг назад, и почти до боли стиснул его руку. На его скулах напряжённо играли желваки, когда он повернулся к Нахое и кивнул, вызывая рваный вздох облегчения в ответ. Нахоя краем глаза глянул на Мучо, смерившего спину Хайтани мрачным взглядом. Он даже успел допустить мысль, что Ясухиро отпустит их, не предприняв ничего. Ему подумалось, что если бы Ясухиро на самом деле его любил, то дал бы спокойно уйти.       — Нахоя, стой. Послушай…       Но Мучо не позволил: он неожиданно остановил Нахою, резко схватив за плечо, так что тот в испуге расширил глаза.       — Да пошёл ты! — импульсивно выпалил Нахоя и сбросил чужую тяжёлую руку. Он бессознательно попятился, спиной прижимаясь к груди Хайтани в поиске защиты, и глухо пискнул от страха, стоило Мучо дёрнуть его на себя, с силой стиснув запястье.       Нахоя захныкал от боли, сжимаясь в жалкий комок и оцепенело смотря в потемневшие глаза Ясухиро, склонившегося к нему.       — Я предупреждал тебя, что не стоит говорить со мной в таком тоне, — прорычал тот прямо в перекошенное в ужасе лицо, некрасиво кривя губы. Нахоя затрясся, беспомощно раскрывая рот и шепча слова извинения.       Он только сморгнул выступившие слёзы и шарахнулся чуть в сторону от неожиданности в момент, когда кулак Рана врезался в челюсть Мучо. «Сука!..» — Ясухиро отшатнулся, прижимая ладонь к разбитому лицу. Нахоя не успел разрыдаться от нахлынувших чувств и поднявшейся паники — он всхлипнул, цепляясь пальцами за Рана, обхватившего его плечи, и позволил спешно вывести себя из бара. И не проронил ни слезы за всё время, пока они шли по тёмной улице, бесцельно петляя по дорожкам, но вдруг его накрыло. Нахоя подобрался, отстраняясь от Рана, и опустился на корточки посреди тротуара, прижимая дрожащую ладонь ко рту и заглушая истерические рыдания. Ноги совсем не держали, и ему казалось, что он вот-вот свалится на землю, но сильные руки, сжимающие плечи, уберегали от падения.       — Давай, поднимайся. — Ран, потянув его под мышки, поставил на ноги и прижал к себе. Он обвил вздрагивающие плечи, обнимая крепче, и макушки Нахои коснулись мягкие губы. — Тш-ш-ш, всё-всё-всё…       От голоса Рана слёзы стали только горче, и Нахоя вжался в его грудь хлюпающим носом, пытаясь спрятать поалевшее заплаканное лицо. Хайтани ни на мгновение не ослаблял хватку, стискивая его в своих руках так, что становилось больно дышать. Он слабо покачивался из стороны в сторону, словно убаюкивая, как ребёнка, и шептал неразборчивый бред в его макушку, который Нахоя не слышал и не слушал.       — Не надо было… мне… ему грубить… — задыхаясь, икая и не поднимая головы, сбивчиво просипел он. — И тебе!.. тебе не надо было его бить, зачем ты его ударил… Он ведь… разозлился… — с дрожью прошептал он, прикрывая болящие глаза, и всхлипнул, вновь задрожав и теснее прижавшись к Рану. — Что теперь будет…       — Хочешь сказать, я зря вступился? Стоило позволить ему сделать то, чего он хотел? Нахоя, я не дам ему и пальцем к тебе притронуться, — голос Хайтани, несмотря на всю мягкость, с какой он, уже по обыкновению, говорил с Нахоей, казался уставшим и ледяным.       Нахоя зажмурился, неверяще качая головой. Как это… Так не бывает! Да разве Нахоя заслужил… Почему Ран защищает его? Почему не отстраняется сейчас, после всего позора, ведра с помоями, вылитого на голову Нахои? Почему целует в эту самую голову и не отпускает?! Нахоя чувствовал себя грязным, запятнанным после прикосновений Ясухиро. Он не понимал, как Ран может касаться его, как ему не противно. Прокрутившиеся в голове картинки недавних событий вызвали приступ неконтролируемых рыданий. Казалось, слёз почти не осталось: Нахоя выплакал все запасы.       — Ну, ну, всё хорошо. Он ничего тебе не сделает. Тихо, тихо, родной, успокойся… — Ран осторожно погладил его по поникшей голове и приподнял лицо за подбородок. Его пальцы провели по распухшим опущенным векам. — Эй, посмотри на меня…       Нахоя с трудом открыл слипающиеся глаза и поднял плывущий, неясный взгляд на Рана, выглядевшего чуть бледнее обычного — он списал это на игру света: они замерли напротив фонарного столба. Ладонь Хайтани накрыла его красную щеку, и он с опаской прижался к ней, нередко вздрагивая всем телом и приглушённо поскуливая. Нахоя пытался успокоиться, контролируя дыхание.       — Я рядом, хорошо? Не волнуйся. Он получит по заслугам. — Нахоя, вдруг нахмурившись, отстранился от ладони и, подстрекаемый эмоциями, стукнул Хайтани в грудь.       — Зачем?.. — он судорожно всхлипнул. — Пообещай не лезть в это! Хайтани, скажи, что не будешь его трогать!.. — скривившись, он обнял себя руками.       — Как я могу не трогать этого урода? — Ран вцепился в его плечи, встряхивая и подаваясь к его зарёванному лицу. — Стой, ты сейчас за него так переживаешь или за меня?       — Да какая разница?! — Нахоя оттолкнул его и боязливо отступил на шаг, разглядев в потемневшем взгляде Хайтани знакомые острые льдинки. — Я серьёзно! — Он вновь шмыгнул носом, в отчаянии сжимая рот в тонкую линию, и утёр глаза.       — Как и я! — Ран приблизился к нему и удержал попятившегося было Нахою на месте. Они сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока сощуренные глаза Нахои не заблестели от слёз обиды и он не зажмурился, обессиленно опуская занывшие плечи. Уязвлённый, Ран тихо вздохнул и обнял его, укладывая подбородок на голову. — Ладно, ладно… Обещаю, котёнок, не буду. Только не плачь.       Несложно было догадаться, что Хайтани в любом случае поступит по-своему.       — Хватит меня... уже так называть… — обрывисто пробубнил Нахоя, задыхаясь и потирая горящий нос. Он разорвал объятия. — Я тебе не девочка. Это по-идиотски.       Ран коротко рассмеялся, приобняв его за плечи. Нахоя всё равно оказался прижатым к боку Хайтани, невзирая на все попытки отстраниться.       — А мне нравится, — с удовлетворением хмыкнул Ран в ответ. — Тебе подходит.       — Придурок.       Они молча, не сговариваясь, двинулись вперёд по безлюдному скверу. Нахоя бросал незаинтересованные взгляды на пустые лавочки, мимо которых они проходили, и слушал гулкий звук шагов, находясь в какой-то прострации и думая о своём. Ладонь Хайтани мягко пожала его плечо, и сам он повёл носом по виску, ластясь и зарываясь в мелкие завитки, а потом убрал кудрявую прядь за ухо. Нахоя поёжился от прикосновения.       — Так мы пойдём с тобой куда-нибудь? — Ран глядел на него, чуть склонив голову.       — Проводи меня домой… — попросил Нахоя и дёрнул плечом.       — Показывай дорогу.       — Только… можно я возьму тебя за руку? — Его руки всё ещё тряслись, и тремор никак не проходил не то от прохладного воздуха, не то от волнения, по-прежнему охватывающего Нахою.       Ран хмыкнул, осмотрел его лицо, когда он на мгновение повернулся к Хайтани, взглядом, от которого внутри что-то защемило, и Нахоя отвернулся. Рука Рана соскользнула с его плеча, и тогда ладонь почти невесомо тронула чужая, соприкоснулась и переплела пальцы, крепко, но совсем не больно сжимая. Нахоя негромко выдохнул, прикрывая глаза.       — Ты не должен спрашивать о таком.       К собственному смятению, Нахоя немного забыл, как ходить по этому маршруту, поэтому ориентироваться пришлось по навигатору, чтобы не заплутать во дворах. Ноги и без того еле поднимались. Оказалось, бар действительно находился в десятке минут ходьбы от территории общежитий, и факт того, что Ясухиро очутился именно там, вызвал ещё больше вопросов, чем было раньше. Смутное ощущение преследования вновь заскреблось под рёбрами.       Когда они остановились у нужного подъезда, Нахоя освободил руку из объятий, отступая на пару шагов спиной к двери. Он неловко прочистил горло и опустил глаза на носки своей обуви, размышляя, как лучше попрощаться. Вдруг промелькнула мысль убежать, не сказав ни слова, но Нахоя не хотел выставлять себя на посмешище больше, чем уже имеется. Он судорожно втянул воздух.       — И всё-таки… спасибо, что ударил его.       Хайтани усмехнулся, приблизившись обхватил его лицо руками и поцеловал опешившего Нахою. Когда Ран, словно нехотя, отстранился, перед этим соприкоснувшись кончиками носов, Нахоя медленно открыл глаза и провёл ладонью по его груди, не поднимая взгляда.       — Не благодари. Мне давно хотелось это сделать, — шепнул Ран, как по секрету, и Нахоя смешливо фыркнул, незаметно приподнимая уголок губ в полуулыбке. — Хотя нет. Лучше всё же отблагодари: сходи со мной на свидание. Только без всяких бывших, идёт?       На этот раз Нахоя прыснул в открытую, тут же прикусил губу и неопределённо качнул головой. Он посмотрел на Хайтани, задрав подбородок, и пожал плечом.       — Посмотрим, — скептически хмыкнул он. — Ну, пока.       Нахоя развернулся, прошёл вперёд, взбежал по ступенькам и открыл дверь, не оглядываясь. Лопатками он чувствовал на себе взгляд Рана.       — Спокойной ночи, котёнок. — Нахоя раздражённо закатил глаза, впрочем, морщась от мурашек, пробежавших по коже, и скрылся за дверью.       Он вошёл в комнату и чуть не ослеп от приглушённого освещения от лампы над кроватью Сои. В коридоре никто так и не поменял перегоревшую лампочку, и Нахоя уже подумывал сделать это лично. Свалившись на свою постель, он устало прикрыл глаза и прислушался к шелесту страниц книги в руках младшего.       — Тебя что, Ран провожал? — как бы невзначай бросил Соя, не отрываясь от чтения. Нахоя нахмурился, поднимая веки и садясь на кровати.       — А ты откуда знаешь?       — Случайно в окно увидел.       Нахоя фыркнул. «Случайно… Ага, как же. Врёт и не краснеет». Он задумчиво промычал, посматривая на напустившего сосредоточенный вид брата. Соя по нескольку раз водил глазами по одному и тому же месту на странице, определённо не вчитываясь в строки, а плавая где-то в своих мыслях. Нахоя негромко окликнул его, ожидая мгновенной реакции, но тот только вопросительно кивнул, даже не повернувшись.       — Ран ударил Ясухиро.       — Что?! — Соя незамедлительно откинул книгу в сторону и, расширив глаза, приподнялся на локтях, поражённо глядя на него. — За что? Э-э, вернее, когда? С ума сойти…       — Мы… — Нахоя замялся, заламывая руки, — были в баре и встретили его там. Он пытался поговорить со мной, и… это было странно. Стал приставать ко мне, и, в общем, Ран его ударил… Заступился за меня…       Он замолчал, понурив голову. Соя шумно выдохнул, тоже принимая сидячее положение.       — И что чувствуешь по этому поводу? — спросил он через некоторое время, проведённое в гробовой тишине.       — Не знаю… А что я должен чувствовать?.. Мне кажется, я не заслуживаю, чтобы меня защищали. Как-то так…       — Нахоя…       — Давай не будем об этом, ладно? — перебил тот. Он сам перестал понимать, зачем вообще сказал об этом. — Пожалуйста.       Соя пожал плечами и вынужденно кивнул:       — Ну хорошо…       Он долго рассматривал Нахою со своей кровати, и на лице его медленно расцветала светлая улыбка, а на щеках прорезались ямочки. Нахоя любил на них смотреть и любил, когда Соя улыбался. Но сейчас всё же настороженно нахмурился и вскинул бровь.       — Чего ты лыбишься?       — Просто, — Соя беззлобно хмыкнул, склоняя голову к плечу. — Радуюсь, что ты со мной разговариваешь. — Нахоя протяжно застонал, роняя лицо на руки, локтями упирающиеся в колени.       — И ты туда же!..       Соя заливисто расхохотался и хоть и непонимающе, но с подозрением поглядел на него.       — А кто ещё? — он похлопал глазами, а Нахоя прикусил язык: он пока не был готов рассказывать Сое о том, что происходит в их с Раном отношениях.       — Забудь. Я ничего не говорил — ты ничего не слышал. — Он откинулся назад и опёрся спиной о стену. — Я… хотел сказать кое-что ещё. Соя, ты только не расстраивайся, ладно?       — Ты меня пугаешь. Что-то случилось?       — Мне нужно съехать из общежития до конца летней сессии, — выпалил Нахоя на одном дыхании и поднял испуганные глаза на брата. Тот не шевелился, и на лбу у Нахои выступила испарина. — Это крайний срок.       — Я знаю, — как ни в чём не бывало кивнул Соя. — Комендантша мне сказала.       — Так… Так чего ты молчал?! Сказал бы, что знаешь, — обиженно надувшись, пробурчал Нахоя.       — Ждал, пока ты сам расскажешь. Дождался, — младший пожал плечами.       — Боже мой… — Нахоя сжал переносицу пальцами и зажмурился: свет вдруг начал неприятно резать глаза. Нахоя предпочёл бы посидеть в темноте. — Скажи, ты… ты же выселишься со мной, правда ведь? Я без тебя не смогу…       Соя поднялся с постели и босыми ногами прошлёпал к кровати старшего, опускаясь рядом с ним на матрас. Его рука слепо шарила по пледу, разглаживая его, пока он устраивал свою голову на плече Нахои.       — Ну конечно, как я останусь тут? Куда ты, туда и я.       Тот щекой прижался к его макушке и потёрся о мягкие пористые волосы, облегчённо выдыхая. Соя шевелил стопами, качая ими из стороны в сторону, и нарочно задевал ногу Нахои.       — Спасибо, — Нахоя ответил ему слабым пинком в лодыжку. — Я переживал, что тебя придётся уговаривать…       — Уговаривать? Ты серьёзно? Мне иногда кажется, что мы с тобой неродные. — Они синхронно фыркнули носами и тихо рассмеялись. — Ты уже ищешь квартиру? — Соя поглядел на него. — Не стоит откладывать.       — Да, да, я в процессе. Не думал, если честно, что это так сложно…       — Ничего. Мы справимся. — Соя обхватил его большой палец ладонью, пожимая. Нахоя согласно промычал, прикрывая слипающиеся глаза. До жути хотелось спать.              

***

      Сказав Хайтани самому разбираться с этим их свиданием, Нахоя сразу заявил, что ни о каких ресторанах и речи быть не может и что каждый платит сам за себя. Он не хотел снова присаживаться на чью-то шею и не иметь возможности слезть с этой иглы в будущем. Ему, в общем-то, было невероятно всё равно, что там придумает Ран: он согласился на эту авантюру только из благодарности. Нахоя действительно был благодарен ему… Пожалуй, за многое.       Хайтани сам назначил дату и время, вызвал ему такси, чтобы он заранее не догадался, где будет проходить свидание. Нахою раздражало это слово. Сомнительный сюрприз. Когда он вылез из машины, Ран уже ждал на месте и на лице его сверкала настолько довольная улыбка, что слепило глаза.       — Квест? Серьёзно? — Нахоя огляделся по сторонам, и взгляд зацепился за большую неоновую вывеску на непримечательном здании из кирпича.       Ран состроил унылое лицо, мол, разгадал ты мой план, и в приглашающем жесте выставил ладонь, определённо с уверенностью, что Нахоя ухватится за неё, но тот только поглядел на руку и спрятал собственные в карманах джинсов. Ран, не отрывая от него глаз, усмехнулся и, закинув руку на его плечо, притянул ближе к себе, неторопливо ведя ко входу в большое здание. Нахоя хотел высвободиться, но пристальный, разглядывающий взгляд Хайтани сбил его с толку, поэтому он только мотнул головой в ответ разбежавшимся мыслям.       — Ну, в ресторан ты не захотел. Кино — скучновато для первого свидания, так что я подумал, что квест вполне подойдёт. Всё уже оплачено, не отвертишься, — Ран ухмыльнулся, с высоты своего роста наблюдая, как напрягся Нахоя.       — И сколько я тебе должен? — бросил тот, с показной внимательностью осматриваясь, только бы не глядеть на Хайтани.       — Перестань. Это ведь я тебя пригласил — мне и платить.       — Сколько я тебя должен? — с нажимом повторил вопрос Нахоя, скидывая с плеча чужую руку, впрочем, тут же крепко и горячо обвившую его талию — по телу пробежал табун мурашек.       — Упёртый... Обговорим позже, идёт? Если не забудется.       — Не переживай, я напомню. — В ответ Ран рассмеялся.       — Предупреждаю, квест страшный. Не боишься? — Нахоя посмотрел на него как на идиота и сделал вид, что пропустил вопрос мимо ушей.       Хайтани не преувеличил: квест действительно оказался жутким. Нахое правда понравилось, его достаточно впечатлило то, что Ран запарился с выбором досуга, но он бы никогда не пошёл с ним на подобные «свидания» снова. И вспоминать происходившее, после того как они покинули здание, где проходил квест, совсем не хотелось. Он пытался выкинуть из памяти то, как судорожно цеплялся за ладонь Хайтани в полной темноте, неосознанно прятался за его спиной, взвизгивая от страха, что ему было абсолютно несвойственно, и затихал, стоило Рану обнять его, закрывая собой от слишком хорошо играющего актёра: Нахоя, наверное, поседел за то время, пока они находились внутри. Позже Ран беззлобно смеялся, прижимая его, бледного и шокированного, к себе, а Нахоя бурчал проклятия в адрес Хайтани, тем не менее продолжая тесниться к нему и выравнивая дыхание.       — А кто-то говорил, что не боится, — не переставая посмеиваться, подтрунил Ран и с мягкой улыбкой поглядел на насупившегося Нахою.       — Да пошёл ты. — Нахоя вырвался, оттолкнув Хайтани, и скрестил руки на груди, обиженно пыхтя. — Язва.       — Я же шучу, — промурлыкал Ран на ухо, склонившись над ним со спины.       — Так сколько? — Нахоя сменил тему, поворачиваясь к нему и вздёргивая подбородок. Ран с неудовольствием цыкнул и вздохнул, но вдруг на его лице заиграла нехорошая ухмылка и он вызывающе прикусил нижнюю губу.       — А знаешь, я тут подумал… — он придвинулся к моментально насторожившемуся Нахое, — необязательно ведь отдавать долг деньгами…       — Заткнись, — Нахою затошнило, он опустил невидящие глаза на уложенную плиткой землю.       — Виноват, не лучшая формулировка. — Ран не оставил попыток приблизиться и обхватил его за пояс, заставляя невольно выпрямиться. — Хоя, никакие деньги не сравнятся с тобой. Мне они не нужны. А ты нужен.       Нахоя нахмурился и мотнул головой. Он терзал губу в течение нескольких секунд, размышляя над услышанным, и после поднял неуверенный взгляд на Рана, смотря исподлобья. Разглядывал его открытое и спокойное лицо некоторое время в поисках толики лукавства, но так и не обнаружил, разве что смутился больше от прямоты, плескавшейся в глазах Хайтани.       — Ладно, — он согласно выдохнул. — Поехали.       Рот Рана изогнулся в предовольной ухмылочке, а сам Хайтани в чувствах поцеловал Нахою и, оторвавшись, пробормотал в висок:       — Дождь пошёл.       Ожидая такси, они промокли под разразившимся ливнем, а когда пришлось перебегать расстояние от машины до подъезда дома Хайтани, не успев высохнуть, вымокли до нитки. Ввалившись в квартиру, дрожа от холода и стукаясь зубами, они остановились в прихожей: Нахоя позволил прижать себя к стене и подхватить под бёдра. Когда зубы Рана сомкнулись на его шее, а ставшие обжигающими на контрасте с его поледеневшей кожей руки забрались под одежду, оглаживая живот и пересчитывая выступающие рёбра, Нахоя отстранил Хайтани от себя, переводя сбитое дыхание.       — Подожди… Нужно помыться, я весь мокрый.       — Как насчёт секса в ванне? — горячо прошептал Ран на ухо, и кожа Нахои покрылась мурашками. Он расширил глаза, удерживая Хайтани на расстоянии. — Хотя бы полежим вместе, м? Обещаю, что не буду приставать.       Ран набрал ванну. Всё это время, слушая, как приглушённо журчит вода, Нахоя сидел на диване в гостиной прижав колени к груди и думал. Сейчас Ран увидит. Не стоило соглашаться на совместный приём ванны, не стоило вообще соглашаться на секс. Но он в любом случае рано или поздно увидел бы, не было смысла брать свои слова назад и сбегать сейчас. Нахоя вздохнул и потёр начавшие зудеть порезы на бедре.       Он, напряжённый и скованный, устроился между ногами Рана, откидываясь на его грудь, и почти тут же разомлел в горячей пенной воде. Губы Рана уткнулись в его шею, щекоча кожу тёплым дыханием. Одна его полусогнутая нога свисала с бортика ванны, и звук капель воды, стекающих вниз и ударяющихся о пол, бил по ушам.       Ран водил руками по его телу, разгонял мелкие островки пены на поверхности воды, чтобы видеть то, что грелось под молочного цвета пузырьками, и дышал в затылок. Его пальцы заскользили по коленям Нахои, выглядывающим из пушистой пены двумя покрасневшими горками, и огладили непроизвольно втянутый живот. Нахоя ощутил прикосновение к тонким дорожкам царапин на бедре, исполосовавшим татуировку с драконом, тяжело сглотнул и дёрнулся всем телом, всколыхивая воду.       — Хватит. Не трогай. И не смотри, — буркнул он под нос и поёрзал, сжимаясь каждой клеточкой.       — Тебе настолько не нравится, когда я смотрю? Я же говорил, не нужно меня стесняться. — Ран поймал его ладонь под водой и обхватил, укладывая их руки на бортике.       «Капитан очевидность…» Нахоя проследил за тем, как Хайтани переплетает их пальцы, перед этим прижимаясь своей ладонью к тыльной стороне ладони Нахои, словно демонстрируя, насколько его рука больше. Нахоя отвёл взгляд.       — Просто не надо, — повторил он.       — Я хочу смотреть на то, что мне нравится, Нахоя.       — Да оно ведь уродливое, как ты не поймёшь? — Он вырвал руку и спрятал под водой, но Ран вновь достал её и уложил на то же место, сжимая с удвоенной силой, впрочем, не то чтобы больно.       — Кто тебе такое сказал? — Хайтани усмехнулся в его загривок.       Кто дал тебе право уродовать это тело?! Нахоя незаметно зажмурился, чтобы выгнать голос Ясухиро из своей головы.       — Сам вижу… — он помрачнел, опуская глаза на игру света в пузырьках пены.       — Я так не думаю, — возразил Ран. — Ты красивый, Нахоя. У тебя потрясающее тело, я обожаю смотреть на тебя раздетого. Ты должен любить себя. — Ран приблизил его руку к своим губам и, дотянувшись до запястья, еле ощутимо расцеловал россыпь шрамов.       — Это уже не тебе решать. — Нахоя отвернулся к двери, игнорируя мягкий трепет в груди, и уставился будто бы сквозь неё, хотя взгляд тянулся к рукам, вновь появившимся на бортике.       Как закомплексованный Нахоя может любить это изуродованное тело? Худое, травмированное, с посеревшей кожей и бросающимися в глаза полосками шрамов. Ведь он сам довёл его до такого состояния. Как оно может нравиться Рану? Нравиться без капли лжи и преувеличения? Как иначе объяснить этот взгляд, направленный на Нахою? Он думал разрыдаться прямо здесь, в открытую, перед Раном, но с силой прикусил губу и понурил голову, прижимая свободную ладонь к намокшим глазам. Нельзя ведь опускаться до такого…       — Не закрывайся. Терпеть не могу, когда ты так делаешь. — Ран попробовал заглянуть в его лицо. — Посмотри на меня.       Нахоя с усилием ровно вздохнул и, погодя лишнюю минуту, медленно повернулся к Хайтани. Он поймал чужой взгляд и поджал задрожавшие губы, чувствуя, как руки Рана обвивают его поперёк туловища и притягивают обратно.       Ран покрывал поцелуями его шею, дышал в волосы, зарывался в них носом и слабо кусал за мочку уха, давая расслабиться в его объятиях. Нахоя ощущал щекочущее тепло внутри грудной клетки, опуская веки. Слышны были лишь всплески воды, тревожимой осторожными телодвижениями, и еле уловимые вдохи Хайтани.       — Я люблю тебя, — прошептал Ран.       Нахоя замер среди общей тишины: казалось, даже Хайтани перестал дышать. Он распахнул глаза, боясь пошевелиться, и дождался, пока сойдёт оцепенение, чтобы отстраниться от груди, на которую опирался. Ран только теснее стиснул его в руках, не позволяя вырваться, и тогда Нахоя задёргался, извиваясь, так что немного воды выплеснулось на пол ванной.       — Отпусти! — выдавил Нахоя, жмурясь, и в своих попытках освободиться ударился локтем о бортик, тут же начиная болезненно шипеть и разражаясь слезами.       — Ш-ш, ну ты чего? — Ран погладил его по волосам, нашёптывая что-то, отчего Нахоя только сильнее захотел зажать уши.       — Отпусти меня…       Ран ослабил хватку и убрал руки, а Нахоя сразу отпрянул, прислонился плечом к ледяному бортику и обнял колени, впиваясь пальцами в собственные предплечья. Он всхлипнул, молча наблюдая за тем, как по стене не спеша стекает капля воды.       — Знаешь ведь, что я не смогу тебе ответить, — полушёпотом произнёс он, — тогда зачем говоришь это? Чтобы я почувствовал себя виноватым?! — пробормотал Нахоя тонким голосом, на мгновение оборачиваясь к Рану.       — Что? Нет конечно, — недоумённо выдохнул Хайтани.       — Тогда зачем?!       Ран не ответил сразу. Напряжённая безмолвность висела в воздухе, пока он не коснулся плеча Нахои, стирая комочек пены с его кожи.       — Чтобы ты знал, что я чувствую к тебе.       — Что за бред?.. — горько усмехнулся Нахоя, качая головой. — Знать, что я не отвечу, и всё равно говорить!.. Мне… не нужно это… Это просто глупо…       — Разве я должен молчать о своих чувствах? Нахоя, я… — Ран вдруг осёкся, словно подбирая слова, — не тороплю тебя. Не заставляю отвечать мне прямо сейчас. Я всего лишь хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я не требую ничего взамен.       Нахоя спрятал лицо в ладонях, со свистом втягивая воздух. Зачем… Ну зачем Ран говорит всё это?       — А я не хочу… — возразил он, кривя губы и борясь с подступающими слезами. — Я не хочу знать, понимаешь?! Блять!.. Ран, я не могу, я не могу!..       Он, притянутый руками Хайтани, уткнулся в его шею носом и жалобно захныкал, сжимаясь всем телом в сопливый комок. Сердце будто рвало в клочья, и Нахоя плакал оттого, что очень больно. Он укусил себя за язык, чтобы заткнуться, и прикрыл рот ладонью. Нахоя боялся слышать это отвратительное, мерзкое и до бешенства искреннее «люблю» после всего, что с ним сделала эта грёбаная любовь. Ему хотелось обматерить Рана, назвать ублюдком, как всегда, чтобы помнил своё место, но слова всё не шли, и он только прятал заплаканное лицо в сгибе шеи Хайтани и чувствовал, как сухие ладони выводят круги на его вздрагивающей спине.       Нахоя не заметил, как вода остыла и он начал дрожать. Ран крепко обнял его, губами прижимаясь к мокрому виску, и растёр его озябшие плечи руками. Тихо спросил, всё ли хорошо, на что Нахоя только бездумно кивнул. Ран включил душ, снял лейку с держателя на стене и направил тёплые струи воды на его спину, так что тот вздрогнул и почти подпрыгнул на месте. Хайтани помогал ему ополоснуться, смывая молочную пену с податливого тела и поворачивая его голову так, чтобы вода, стекающая по волосам, не попала в глаза. Нахоя едва ли обращал на его действия внимание, сверля отрешённым взглядом стену, против которой неподвижно сидел. Закончив, Ран перекрыл поток воды и выбрался из ванны. Происходящее Нахоя видел словно со стороны, так и не пошевелившись, пока Ран не позвал его по имени.       Хайтани, повязав на бёдра полотенце, держал ещё одно за противоположные концы, как будто приглашая Нахою ступить на коврик и позволить укутать себя. Нахоя нахмурился, невидяще глядя на бежевое полотенце, ожидающее его: он хотел дождаться, когда Ран покинет ванную, и одеться без посторонних.       — Давай, — Ран поманил его незанятыми пальцами, кивая на место перед собой. — Котёнок, замёрзнешь ведь.       Нахоя повёл плечами, и вправду почувствовав мороз, пробежавший по ним. Капли воды на его теле высыхали, а постепенно убегающая в слив вода становилась холоднее с каждой минутой.       — Или ты хочешь, чтобы я тебя сам взял?       Нахоя с возмущением посмотрел на ухмыляющегося Рана и качнул головой. Он опустил взгляд на свои колени, нехотя поднялся, сразу перебираясь через бортик сначала одной ногой, а потом второй, наступая на мягкий коврик, и выпрямился перед Раном. На его плечах тут же оказалось тёплое полотенце, и Хайтани стал обтирать его тело. Нахоя смиренно ждал, когда его отпустят. Ведомый чужими руками, он, укутанный, как в кокон, подошёл к зеркалу над раковиной.       Зашумел фен. Нахоя не мог оторвать взгляда от сосредоточенного лица Рана, перебирающего его влажные волосы и направляющего на них слабый поток воздуха, и напряжённо рассматривал Хайтани в зеркале. Нахоя никогда не знал такого внимания, такой заботы. Он никогда не принимал с ним ванну, не помогал ему после. Никогда не спрашивал, всё ли хорошо и как он себя чувствует. Никогда не делал ничего из того, что делал для Нахои Ран. Нахоя сглотнул огромный комок в горле. Тем временем Ран выключил гудящий фен и отложил расчёску, на которой наверняка остались выпавшие рыжие волосы, но Хайтани ничего не сказал по этому поводу. Он лишь заправил кудрявые пряди за уши Нахои, смотря на него в отражении, и обхватил его лицо ладонями, поравнявшись с ним в росте.       — Вот и всё, — тихо проговорил Ран и улыбнулся. — Посмотри, какой ты красивый. Как ты этого не видишь?       — Хватит. — Нахоя отстранился от чужих ладоней и опустил взгляд на раковину, не в силах видеть себя в зеркале.       Ран поцеловал его в шею. Нахоя всё не шевелился и до боли в груди не мог понять, что чувствует. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же зажмурился, вдруг почувствовав резь в глазах.       — Всё в порядке. Не плачь.       Отогревшись после душа, Нахоя торопливо засобирался, надеясь как можно скорее оказаться дома. Он вызвал такси, поэтому Ран тоже спустился вниз с ним, провожая. Он не отпускал Нахою, обнимал всё то время, сколько длилось ожидание машины, и молчал, а Нахоя стоял столбом опустив руки. В конце концов, перед тем как выпустить его из объятий, Ран негромко произнёс в его макушку:       — Если ты не можешь ответить на мои чувства, то хотя бы не отвергай их. Пожалуйста. Подумай над этим.       Нахоя без слов кивнул и отстранился, поднимая на него мимолётный взгляд, когда приехало такси.              Оказавшись дома, он упал на постель и уставился в потолок, прокручивая в голове слова Хайтани. Время летело незаметно, он успел только моргнуть, как за окном уже стемнело. Когда Соя вернулся с работы, Нахоя начал размышлять над тем, как стоит начать разговор. Он совсем разучился общаться с младшим братом, и, казалось, это было взаимно.       — Можно тебе кое-что рассказать? — спросил Нахоя, стоило тому взяться за книгу и включить лампу над кроватью. Соя с интересом посмотрел на него. — Это касается Рана, — на всякий случай добавил Нахоя.       — Он что-то тебе сделал? — брови на лице Сои взволнованно взметнулись вверх.       — Он… — Нахоя замялся, думая над вопросом, — сказал, что любит меня.       Лицо брата вытянулось в удивлении, и он застыл с широко распахнутыми глазами. Соя откинулся на стену позади себя и вперил в Нахою поражённый взгляд, словно потеряв дар речи. Щёки его, сначала побледневшие в ужасе, теперь налились краской и горели.       — И что ты ему ответил? — очнулся Соя спустя некоторое время. Нахоя, нахмурившись, покачал головой. А что он должен был ответить?       — Ничего.       — Ты его любишь?       Происходящее начинало походить на допрос. Нахое показалось, что Соя и Хайтани сговорились. Он снова мотнул головой и потёр загудевшие виски.       — Нет?.. — больше вопросительно ответил Нахоя и дёрнул плечами, из-под чёлки посматривая на младшего в отчего-то проснувшемся недоверии. Сработала защитная реакция. — Не знаю… Голова кругом от всего.       — Скажи, — Соя серьёзно посмотрел на него, — это из-за Мучо?       — Соя, я понятия не имею… — у Нахои как будто развязался язык, и слова посыпались градом: — Я уже вообще ничего не знаю. Я… Я правда хочу, чтобы он исчез из моей жизни, понимаешь? Я осознаю, что он другой — не тот, что в моей голове, но иногда я просто хочу, чтобы он забрал меня из этого кошмара… обнял… чтобы всё было как раньше.       Он свалился на постель боком, поджал ноги к груди и затих, потому что добавить было нечего. Соя молчал вместе с ним и рассматривал его любящим взглядом — по коже Нахои словно водили пёрышком.       — Ты же понимаешь, что как раньше уже не будет? — голос Сои дрогнул.       Нахоя с досадой поджал губы, прижался щекой к подушке и закивал. Глаза, к удивлению, оставались сухими. Соя шумно вздохнул.       — Мне очень жаль, что тебе так тяжело отпустить его.       — Я стараюсь…       — Я знаю. Просто… Нужно время, правда ведь? Всё наладится. Я поддержу тебя, если ты захочешь обсудить это.       Нахоя посмотрел на брата, растягивая уголки губ в мягкой улыбке, а Соя подошёл к его кровати, садясь на матрас у его бока, когда тот перевернулся на спину, и прилёг рядом. «Спасибо», — еле слышно пробормотал Нахоя, утыкаясь носом в плечо младшего. Соя только ободряюще хмыкнул.       На сеансах психотерапии они часто говорили о Ясухиро, и Нахоя постепенно начинал понимать одну простую истину: как только он окончательно простится с настоящим Ясухиро, с тем, кто насиловал его, с тем, кому он изменял, — необходимость цепляться за его призрак исчезнет. Ясухиро не стоил того, чтобы дрожать перед ним от животного ужаса и находиться в постоянном ожидании удара. Совсем не стоил. Нахоя утёр слезу, начавшую было скатываться по щеке, и теснее прижался к брату. Он должен идти дальше.       — Соя, знаешь… Я очень скучал по нашим разговорам. — Тот кивнул, соглашаясь.              А спустя несколько дней Соя, вернувшись домой позже обычного, с порога огорошил его неожиданным заявлением:       — Хоя, как ты смотришь на то, чтобы мы пожили у Риндо и Рана до того, как снимем квартиру?