Отрицательный герой

2 глава «Я разрываю нервы»

Снова праздник, снова ты. И моя любовь не в тему. Снова падать с высоты, биться головой об стену.

Жизнь человека всегда было принято делить на белые и черные полоски. Такой вот парадокс, кто-то выдумал давным-давно, а людям современным с этой чушью приходилось мириться. Антон Ниженко с этой системой был категорически не согласен, как минимум с тем, что полосы равномерны. Он, как знакомая всем зебра из мультика Мадагаскар, метался между «в черную она полосу» или все-таки «в белую». И пока черный цвет превалировал. Не то, чтобы в жизни Антона совсем не было белых полос, но чуть ли не с самого рождения он то и дело сталкивался с непроходимой задницей, из которой ему, как персонажу какого-то индийского кино, приходилось вылезать с помощью танцев с бубнами, не иначе. Начиная тем, что его любимая маман бухала непроходимо, из-за чего его, совсем мелким, сбагрили в детский дом, откуда только в тринадцать Антону удалось выбраться, уговорив тетку с папиной стороны забрать его к себе, и заканчивая гребаной застежкой детских туфелек, которая решила отвалиться прямо перед самым выходом. То, что происходило между двумя этими событиями его жизни он и вовсе предпочитал не вспоминать. Но одна белая полоса, или пока полосочка, все же была, и сейчас она стояла перед ним, выпучив на него заплаканные глаза, и ждала, пока «папа» решит проблему с дурацкими туфлями. - Мы никуда не пойдем из-за меня? – голос малышки звучал надрывно, и за пять лет отцовства Антон уяснил, что ничему хорошему это не предшествовало. - Ты чего, Мируш? Во-первых, ты здесь ни в чем не виновата, это туфли какие-то китайские, а во-вторых эту проблему легко решит скрепка, - он усмехнулся, натягивая на лицо самую уверенную улыбку из своего арсенала и подтянул дочку к себе за руку, чтобы поцеловать в успевшую намокнуть щеку. – Не реви, ты будешь самой прекрасной принцессой на балу, я же тебя обещал? - Я буду как Золушка! – гордости в голосе дочери было не отбавлять, зато сам Антон в этом был уже не уверен. Но, в конце концов, мода на кроссовки с бальными платьями сейчас была очень кстати. Однако туфли все-таки стоило починить. Закинув на всякий случай кроссовки дочери в сумку, он сходил за скрепкой, и как можно прочнее закрепил ее уже на ножке, связывая между собой две застежки незамысловатым замочком. – Починил! – Мира тут же запрыгала на месте, заставляя Антона поморщится, ожидая, что импровизированный замок тут же отлетит от туфли, но он держался стойко. - Все, пойдем, а то дядя Влад нам по шее надает, - подхватив Миру и сумку на руки, он быстро вышел из квартиры, напоследок глянув на свое отражение. Костюм ему совершенно не шел, а вот рубашка с брюками смотрелась неплохо, на них он и остановился. Эта музыкальная премия Антону совершенно не всралась, он сам с музыкой связан давно не был, если не считать его маленькую школу для юных драммеров в центре Москвы, и такую же маленькую студию звукозаписи, на которой он за копейки сводил треки друзьям. Но Влад Зайченко, чья карьера после распада их «группы» пошла вверх, слезно уговаривал его явиться. Другу отказать было сложно, да и ребенком не отмажешься. Мира до одури любила концерты, а на «балу» она никогда не была, так что Влад сыграл на чувствах ребенка, и теперь Антон был вынужден тащится на эту премию, поддавшись на ее уговоры. - Лицо попроще сделай, папаша, - Зайченко встречал их возле машины. Он давно обзавелся детским «поджопником» в своей тачке, потому что собственного транспорта Ниженко не имел, и Влад по дружбе возил их с Мирой когда было на это время. – Привет, королева моего сердца, отлично выглядишь, - он по обыкновению пару раз подкинул девчушку, и сам усадил ее в кресло, пока Ниженко, радуясь выдавшемуся моменту, закурил. - Че ты такой активный, понять не могу, - пробурчал он. Влад на это лишь отмахнулся, закрывая дверь, чтобы дым не дошел до ребенка. - Бросал бы ты это, Мируш дышит, - нравоучения друга в этом деле совсем не помогали, но Антон давно привык их выслушивать. Иногда ему казалось, что Влад был бы куда лучшим отцом для Миры, но увы, ребенку достались отвратительные родители. - Я сейчас домой пойду, - фыркнул он. – Ты отлично знаешь, что мне этот праздник жизни в душе не усрался, - Влад на его реплику снова поморщился. Зайченко конечно же был в курсе, более того, он даже знал о глубинных причинах такого отторжения Ниженко к мероприятию, на которое стремится каждый мало-мальски знакомый музыкант. И дело совсем не в конкурсе, дело в банкете после, где можно было бы познакомиться с кучей известных личностей, наладить связи, и даже для Ниженко это могло быть полезно, хоть он и утверждал, что никакие связи ему тоже не всрались. - Ниженко, прекрати ныкаться в кустах, ваши пути давненько разошлись, и я не думаю, что среди тысячи приглашенных у вас будет возможность встретиться, - Антон с этим был совершенно не согласен. Закон подлости всегда забивал голы в его ворота. - Да мне посрать вообще, никто не ныкается, - Антону хотелось сказать что-то еще, да и в целом высказать Зайченко все, что он думает о нем, об этом мероприятии, и о том, кого в их компании было непринято называть. Вообще-то Владу на это правило было глубоко до лампочки, но он знал, как Ниженко реагирует на это имя, поэтому старался не нарушать. - Уверен, что они получат приз зрительских симпатий, такие сладенькие на последней фотосессии, что аж жопа слиплась, - Антон усмехнулся. Ему нравилось, когда Влад начинал вести себя как пиздюк. Конечно в двадцать восемь лет уже и следовало бы строить из себя взрослых серьезных дядь, особенно ему, папаше недоделанному, но от подколок в сторону бывших недодрузей и недоврагов он почему-то становился чуточку счастливее. Антон не хотел себе признаваться, но ему просто нравилось о них говорить. В такие моменты казалось, что пропасть между ними и их первой группой была не такой уж большой, и не так давно их пути разошлись, раз желание засрать все и вся все еще жило в их с Зайченко гниленьких душа. Нет, Антон не считал их подонками, но извините, каждый переживает стресс как может. И Антон переживал. - Приз за самый слезливый трек точно у них в кармане, - Антон выбросил окурок в урну, стоящую возле скамейки, и поспешил сесть в машину, потому что от прохладного ветра голые щиколотки начинали отмерзать. Стареет, видимо, раньше они гоняли в кедах зимой и даже пели об этом дурацкие песни. - Жаль, я думал, что получу хотя бы его, - выдохнул Влад, пристегиваясь, и Антону снова стало чуточку легче. Рядом с Зайченко он всегда чувствовал себя увереннее, потому что друг вносил в его жизнь хоть какую-то стабильность. Весь мир рушился, а Влад всегда оставался рядом. Тоже такая себе белая полоса, но она была, и Антон ей дорожил. Мира всю дорогу вторила дурацким песням по радио, и Антон только диву давался откуда у девчонки такая память, но, когда по радио (как назло) заиграли Нервы, она радостно захлопала в ладоши. И это Антона совсем не удивляло, хотя по началу задевало жутко. Стоило Зайченко всего раз показать малявке клип с их участием, как голос Мильковского стал звучать в их доме гораздо чаще. Мире нравились его песни, и, что хуже всего, нравился Женя. И в этом она, видимо, была в отца. По крайней мере Влад пару раз позволил себе подобные шутки. Антон нахмурился и немного убавил музыку, на что Влад только покачал головой. - Ну а что? Не наши же треки ей слушать, - с этим Антон, конечно, был полностью согласен. Их старая музыка была куда чище и светлее, и куда лучше подходила для детских ушей. Если, конечно, не знать кому конкретно Женя Мильковский посвящал все свои песенки о любви. Мысль об этом Антона все еще грела, хотя, казалось, давно уже должно все отболеть. - Я разрываю Невыыыы! – Мира уже больше кричала, нежели пела, и Антону все-таки пришлось прибавить звук на магнитофоне, чтобы никто не оглох от детских завываний под не менее воющие строчки. На душе у Антона было совсем неспокойно, и это дурацкое совпадение наводило на не менее дурацкие мысли. Хотел ли он увидеть Женю на самом деле? Наверное, хотел, только не признавался себе в этом ни в какую. Влад прав, их пути давно разошлись, и то, что Ниженко все еще не оставил это в прошлом, уже скорее требовало лечения, нежели дурацких встреч с причиной заболевания. Влад высадил их с Мирой возле входа, чтобы те не замерзли, пока доберутся со стоянки, и поехал ставить машину. Антон, подхватив девочку на руки, сразу направился в зрительный зал, туда, где должно было проходить награждение, минуя банкетный, где уже собирался народ. Он не собирался ждать среди толпы, хоть Мира и закрутилась на руках, любуясь дорого обставленным интерьером и людьми в красивых костюмах и блестящих платьях. Антон такие мероприятия не любил всей душой, не для него они были. Ниженко был проще и приземленнее, когда дело касалось чего-то, вроде этой выпендрежной сходки «лучших из лучших». Он отлично понимал, что вообще вряд ли попал бы сюда, если бы не Влад, доставший им с Мирой билеты. Поэтому, заняв свои места, и впихнув малышке в руки свой телефон, Антон ждал начала, чтобы после так же быстро свалить. Он сразу предупредил Влада, что они не останутся на банкет. - Пап, тут никого еще нет, почему мы не остались там, где красивые тети? – Антон понятия не имел, как объяснить ребенку, что он боится. Боится снова быть белой вороной на празднике жизни, на который его никто не приглашал. И еще больше он боится того, что это почувствует Мира, которая с таким восхищением смотрела на всех этих людей. Он знал, что такие, как они, будут смотреть на него с превосходством, будут смотреть так на Мирославу, а она этого не заслуживает. Она вообще заслуживает лучшего, даже если платье на ней сейчас не за сто тысяч, а за три двести из ближайшего ТЦ. Но платье красивое, нежно голубое, и она в нем похожа на Алису из страны чудес, она сама – сплошное чудо. Тошик хотел ее уберечь от злых глаз, а себя от ненужных встреч. - Они скоро тоже придут, и тогда в дверях будет толпа, а ты же не любишь толпы? – вообще-то Мира, наверное, понятия не имела любит она их или нет, да и в метро в час-пик девочка чувствовала себя вполне комфортно. Толпы не любил Антон, а малышка согласно кивнула лишь потому, что ее папа звучал уверенно, а значит не мог быть неправ. Люди потянулись в зал минут через пять. Ряды медленно заполнялись зрителями, кто-то сел рядом с ними, игнорируя места, оставленные для Влада и его группы. Мира отдала ему телефон, и теперь была больше заинтересована происходящим вокруг. Антон же вокруг не смотрел, слишком боясь пересечься с тем, от кого все внутри него грозило разрушится в ту же секунду. И это тоже было нечестно, за это он ненавидел его еще больше. Все, что Антон знал о Мильковском – нелепые отрывки из рассказов общих знакомых и посты в соцсетях. Но даже этого хватало, чтобы убедиться в том, что Женя в порядке. Что Женя давно не рушится каждый чертов день и жизнь его не похожа на череду черных полос. Его музыка звучит изо всех щелей, их приглашают на популярные программы, берут у них интервью. И везде, словно тенью, за Мильковским следует один и то же человек, даже когда все остальные участники группы не приглашены – Алексей Бочкарев. И не надо быть гадалкой, чтобы по горящим глазам Мильковского догадаться кем приходится ему этот человек. Это Антона рушило еще больше, добивало, словно арматурой по хребту. И он, увы, ничего не мог с этим сделать. Только злиться еще больше, придумывая причины для ненависти, причины, чтобы как-то жить. - Влад! – Мира уже давно скакала на сиденье, оставшись без внимания отца, и это, кажется, не нравилось соседям с заднего ряда. Тошик послал бы их нахуй, но Влад отвлек их на себя, здороваясь через ряд. – Влад! Мы тебе место заняли! – друг быстро усадил девчонку к себе на колени, позволяя Антону тоже поздороваться со своей группой, и занял ее чем на пару минут, рассказывая что-то малышке на ухо. – Правда? - Что ты ей наплел? – по заговорщицкому тону Миры было понятно, что Зайченко снова навешал ей на уши лапши. Он делал это частенько, и подобное всегда выливалось для Антона в какие-нибудь необдуманные покупки в виде барби из новой коллекции за то, что она пойдет спать, хотя это, вообще-то, и не обсуждалось. - Влад сказал, что тут будет Женя с твоих фоток! Который поет мои песенки! – Антону впервые так сильно захотелось Владу втащить, да и белой полосой этого предателя назвать уже было сложно. - Не будет, - буркнул он, отворачиваясь к сцене, на которую уже выходил ведущий. - Будет! – Мира явно на него обиделась, но, так и не слезая с колен своего названного дяди, тоже отвлеклась на происходящее на сцене. - Не порть ребенку праздник, болван, - шикнул на него Влад, но Антон на него уже никак не реагировал. Он только надеялся, что у него получится утащить Миру до того, как в маленькую головушку стукнет со своим «кумиром» познакомиться. Антон этого вряд ли переживет. Да и в целом ему бы меньше всего хотелось, чтобы кто-то про Миру знал, тем более Мильковский. Нет, возможно он и был в курсе, но раз за пять лет ни разу не поинтересовался, значит никакого значения Антон в его жизни больше не имел, а Мира тем более. Награждение пошло своим чередом. Нудное зачитывание «успехов» того или иного музыканта, куча бесполезной лести, и в конце – стеклянная статуэтка в виде ноты и галочка в портфолио. Антон к такому никогда не стремился, но, когда через полчаса с такой же стекляшкой вернулся Влад, он его от души поздравил. Наверное, все равно было приятно получить похвалу за свою работу, даже если на деле эта бесполезная штука будет пылиться на полке еще пару лет, пока кто-нибудь рукожопый ее не разобьет. У них когда-то тоже была подобная, но Тошик швырнул ее в стену, чуть левее головы Мильковского, когда уходил. Настроение стало еще паршивее, а стекляшка вернулась в руки Владу. От греха подальше. - А на сцену приглашается…- пауза перед названием музыкантов уже начинала раздражать. Ну неужели нельзя просто озвучить? Было же понятно, что никто не приглашен сюда просто так, если вы, конечно, не Тошик Ниженко. – Группа Нервы! Они в этом году бьют все рекорды по победам! А также бьют сердца девчонок, да ребята? – сердце Антона рухнуло на пол. Он все-таки не зря отдал статуэтку Владу. - Папа! Вот! Смотри! – Мира тут же слезла с колен Влада и переместилась к нему. Антон, сам того не замечая, вцепился в девочку руками, как в спасательный круг. Она рядом, а значит все в порядке. Все в порядке, даже несмотря на то, что все, что он успел съесть за утро, грозило вот-вот вырваться наружу, даже желудок скрутило в тугой комок, а пальцы на руках предательски затряслись. – Это он! Он был на том видео! – малышка обернулась, явно ища в отце поддержки, но Антон с трудом мог бы выговорить и слово. - Так, мелочь, иди сюда, папе надо все переварить, - Влад быстро смекнул, что нужно оставить его в покое, и усадил малышку на ее место. - Папа что-то съел? – Антон бы рассмеялся на эту глупость, Мира иногда умела его удивить, но сейчас его едва ли хватало на кивок и улыбку, чтобы ребенка не напугать. Женя стоял на сцене, изменившийся до неузнаваемости, и, видимо, неосознанно сжимал чужую руку в своей. Бочкарев же святился, как начищенные мыски Жениных ботинок от прожекторов. Антону не хотелось бежать, больше не хотелось врезать Леше по морде, и даже сказать Жене было нечего. Ему в этот момент не хотелось абсолютно ничего, только тишины. Он постарался отвлечься на Булахова, который в привычной своей манере шутил что-то в микрофон, и выглядел при всей своей торжественности, полнейшим олухом. Тошик чувствовал с ним родство в этом вопросе, и даже то, как Роме неуютно находится на сцене перед кучей вылизанных придурков, отлично читалось в его жестикуляции. А стоящий рядом с ним хмурый парень, который всем своим видом передавал нежелание находиться в этом месте, и вовсе отражал в себе все чувства Ниженко. Когда-то он так же прятался от света софит за высоким Владом, изредка бросая взгляды на Мильковского, что-то щебечущего в микрофон. Когда-то давно, когда Женя Мильковский не мог позволить себе взять его за руку на сцене, и, конечно же, не мог позволить себе заткнуться. Вот и сейчас, вырывая у Ромы микрофон, он что-то говорит ведущему и зрителям, а в ушах у Антона белый шум. После Нервов на сцену выходит еще десяток музыкантов, но Антону уже плевать. Он больше туда не смотрит, погрязший в собственных мыслях. Неужели это было так просто? Забыть его, начать все заново? Неужели Женя наконец-то оказался сильнее? Это кажется самой жестокой насмешкой судьбы. Антон еще ни разу не чувствовал себя так погано, даже когда мать Мирославы забрали в наркодиспансер и позвонили ему, чтобы сообщить, что его ребенок три дня провел в пустой квартире голодным и в обоссанных пеленках, пока мать-кукушка зажигала со своим ебырем наркоманом до передоза. Тогда Антону хотелось крушить и убивать, а сейчас самому хотелось сдохнуть. Вот так просто, всего в один момент он потерял последнюю надежду на…на что? - Пойдем, покурим? – Влад растолкал его ближе к концу награждения, когда все потихоньку потянулись к банкетному залу. – За Мирой Макс проследит, они подружились, - Тошик кинул взгляд на дочь, о чем-то активно болтающей с долговязым парнем в красном пиджаке, и все-таки кивнул. Это было отвратительно с его стороны, оставлять малышку с малознакомым человеком, хоть они и бухали вместе пару раз, когда удавалось потусить с группой Влада, но ему правда нужно было покурить. - Ага, но мы сейчас поедем, - Влад нахмурился. - Пятнадцать минут, Антон, просто побудь здесь еще пятнадцать минут, дай ребенку насладиться праздником, все равно худшее уже произошло, - Влад, наверное, был прав. Да и Мира действительно бы расстроилась. – Макс, отведешь ее к сладостям, пусть полопает? Мы скоро придем, - музыкант только кивнул, явно зачарованный болтовнёй Мирославы. Антон знал, что это херовая идея, но зачем-то снова согласился.