Отрицательный герой

6 глава «Я беру судьбу в кредит»

Детство где-то позади, спит осколочный в груди, я держу чеку зубами. Я беру судьбу в кредит, и она за это мстит. Мстит моими же руками.

Уснувший часам к восьми, он проснулся задолго до будильника, и понятия не имел чем себя занять, только зубы почистил два раза, на всякий случай, чтобы не несло перегаром. Голова, конечно же, мстила ему за вчерашнюю выходку, но это было меньшим из зол. Сны ему сегодня никакие не снились, а может он просто не помнил, все могло быть. Женя думал о том, как начать разговор, но ничего умного конечно же в голову не лезло, да и что тут придумаешь? Он решил начать с простого – извиниться. Не перед Антоном, нет, перед Мирой, если получится ее увидеть еще раз, а если нет, то передать через Ниженко. Поэтому он сваливает из дома часа за три до планируемого визита в школу Антона. В детском мире он чувствует себя полнейшим придурком. В последний раз они заглядывали сюда с Лешей, чтобы прикупить шарики на день рождение Марины, а еще плюшевого мишку. Банально и со вкусом, или просто не хотелось заморачиваться. Но сейчас подумать приходилось. Что он мог ей подарить? Куклу? Книжку? Все это казалось мелочным и неважным. Он пытался вспомнить ее, каждое ее слово, которое могло бы намекнуть на подарок, и все оказалось куда проще, все лежало на поверхности. - Вам чем-нибудь помочь? – милая девушка консультант оказалась очень даже кстати. Женя оглянулся вокруг себя, выискивая среди разноцветны рядов нужный, но все еще понятия не имел где искать. В голове только проносились картинки того вечера, порванный ремешок на туфельке. - Ага, мне нужны туфли для девочки, пять лет, - девушка кивнула. Женя вычитал на ее бейдже «Дарья». - А размер знаете? – Женя, конечно же, не знал, только примерно мог прикинуть, поэтому показал пальцами, чем ее, кажется, развеселил. – Ну, в таком случае лучше меньше, чем больше. - Ага, - она повела его к полкам с малюсенькой обувью, и Мильковский окончательно растерялся. Ну вот что он мог ей выбрать? С кедами еще куда не шло, но туфли? - Может быть любимый цвет? – еще сложнее, но, может, все-таки? У нее было голубое платье, чем-то смахивающее на платье Алисы из знакомого с детства мультфильма. Женя запомнил его только потому, что глаза на его фоне смотрелись ярче. - Думаю, голубой, - девушка кивнула. Они миновали ряд мальчишечьих сандаль, и остановились возле розовых, как на подбор, принцессных туфелек. Женя и не думал, что когда-то его введет в ступор выбор детской одежды. И как Ниженко вообще с этим справляется? - Чисто голубых, к сожалению, нет, но могу предложить эти, - девушка показала ему милые сандалии с голубым носом и синим цветочком на застежке, но Женя, как это говорится, Миру в них не видел. Его взгляд зацепился за серебристые туфли с камушками на носу и тонкой блестящей бляшкой. На коробке под ними было написано «Золушка», и Женя вспомнил, что Мира сравнивала себя с ней. Они и правда чудесно смотрелись бы на малышке. - А эти есть? – Дарья кивнула и тут же выудила коробку с полки. Женя только мельком глянул на цену, но, если честно, она тоже привела его к не меньшему удивлению. - Иметь ребенка оказалось затратно, - усмехнулся он. - Выбираете дочери? – Женя знал, что лучше было сказать правду, мол ребенку друга, или еще что-нибудь наплести. А лучше было бы вообще не отвечать на этот вопрос. Он был уверен, что если сейчас эта девушка и не узнала его, то вполне могла узнать попозже, а слухи разносятся со скоростью самолета. - Ага, - но он брякнул это прежде, чем успел подумать. И в ту же секунду понял, что у него не было ни секунды на сомнения, будто бы так оно все и было. - Здорово, моей тоже пять, - усмехнулась она. Коробку унесли на кассу, а Женя продолжил бродить по рядам, примерно прикидывая, что еще можно было бы приложить к подарку. На полках с игрушками не раздумывая схватил зайца с сердечком, надпись на котором гласила «прости». А возле кассы решил захватить маленьких соков и шоколадки. Все это ему упаковали в один большой картонный пакет со всевозможными принцессами. Он был доволен, и теперь оставалось надеться, что подарком будет довольна малышка. Если он, конечно, до Миры вообще дойдет. Женя боялся. Можно было позволить себе надеяться на лучшее, безусловно, но он не мог не взвешивать все за и против, а потому страх медленно и верно захватывал его с головой. Женя боялся, что Рома окажется прав, что все они окажутся правы, и все, чем жил последние шесть лет Мильковский – окажется давно истлевшим пеплом на пальцах, который как ни поджигай не загорится. К этому нужно было подготовиться, но увы, ему не хватило для этого времени. Смешно даже. Сколько еще лет должно будет пройти, чтобы Мильковский подготовился? Чтоб он принял неизбежное без боли в груди, без страха, клокочущего в желудке? Сколько еще бессмысленных лет? Школа Ниженко оказывается недалеко от их с ребятами студии звукозаписи. Женя паркуется возле нее, но быстро проходит мимо, чтобы случайно не встретить никого из знакомых. Будет сложно объяснит им пакет с принцессами, да и надо ли? Все это сейчас совсем не имеет смысла. Только Ниженко, который оказывается все эти годы находился так близко, так, блять, близко к месту, в котором Женя то и дело пропадал. И это кажется самой несправедливой насмешкой за последние пару недель. Сколько еще совпадений, о которых Мильковский и не догадывался? - Добрый день, меня зовут Ксения, чем я могу Вам помочь? – его встретили почти у самого входа, Женя даже не успел сообразить. Он обернулся вокруг, не зная, что сказать. Для чего он здесь? К кому пришел? Но, к счастью или к сожалению, Ксения, видимо, сразу его узнала. – Вас проводить к Антону Евгеньевичу? – Женя кивнул. - Ага, к Антону Евгеньевичу, здравствуйте, - от волнения он перепутал все слова местами, но девушкой это, кажется, осталось незамеченным. Сам он только про себя отметил, что, кажется, ни разу в жизни к Антону по отчеству не обращался. Женя пытался все-таки оглядеться, пока она делала что-то за стойкой. Маленький холл в желто-оранжевых цветах, на стенах рамки с грамотами и сертификатами, мягкий желтый диванчик. Все вокруг вылизано до блеска, а на полке, висящей над стойкой – их награда. Тот самый стеклянный кругляшек, которым Антон Ниженко как-то чуть не зарядил ему по голове. Женя смутно помнит за что и почему, но это тоже происходило где-то под «конец». Должно ли ему было сейчас быть радостно от того, что Тошик ее сохранил? Что склеил, а не выбросил, как ничего незначащую стекляшку? Должно не должно, а радостно было. - У Антона Евгеньевича сейчас занятие, Вы можете пройти в пятую аудиторию, увидите, она в самом конце, - Женя кивнул. Он огляделся вокруг, чтобы найти бахилы, но нашел только лесенку под обувь, на которой уже в ряд стояли маленькие ботиночки. Делать было нечего, он стащил с себя кеды и поставил рядом. Будто нарочно, он делал все как можно медленнее, чтобы отсрочить их встречу, но все это было глупо. Потому что он уже был здесь. Ксения за ним не пошла, только кивнула в сторону коридора слева. Помещение школы в принципе было небольшим, аудитории отделялись от коридора стеклянными перегородками, и благодаря этому Женя смог рассмотреть происходящее внутри. За первым стеклом сидели дети постарше, человек пять-шесть, Женя дал бы им лет по десять. Все они занимались за электронными барабанными установками в наушниках, а напротив них, за такой же установкой, сидел преподаватель. Мильковский миновал первые три и прислушался. Звуки шли только из последней, в самом конце, той, которая ему была нужна. Он безошибочно узнал звук акустики, и было неудивительно, что Ниженко вел именно этот урок. Он отлично помнил, какими хуями Ниженко крыл электронные установки в барах. - Гоша, ну что ты творишь? Это сейчас ты за педом сидишь, а сядь за барабаны – они тебе таких ударов не простят! – голос Антона резанул где-то в районе сердца, заставляя Мильковского остановиться, чуть-чуть не доходя до двери, там, где стекло было матовым. - А что будет? – детский голос не смог не вызвать улыбку. - Шишак на лбу будет, Гош, я же рассказывал, как на концерте себе палочкой зарядил? Вот ты не слушал! Нужно аккуратнее быть, удар сильным должен быть, но точным, а ты бьешь куда попало, так ничего у нас не получится, - Женю снова откинуло в прошлое. О, он отлично помнил тот концерт, да и как забыть? Нечасто они вместо отеля или автограф-сессии после выступления в травм-пункты гоняли, один из ста случаев точно. Женя тогда, правда, чуть не поседел. Все было отлично, они выступали, скакали с Зайченко по сцене, не хуже кроликов, и в один момент, он уже и не вспомнит на какой песни, Ниженко резко остановился. Первым, как ни странно, среагировал Маус. Он быстро снял с себя гитару и кинулся к Антону. У Мильковского уже в тот момент остановилось сердце, а вмиг ставшие ватными ноги с трудом передвигались, пока он разворачивался в сторону барабанщика. Кровищи было море. Такого страха до того момента он, казалось, не испытывал ни разу. Он бы кричал, если бы горло от ужаса не свело. Его самого в тот момент нужно было откачивать, но он тащил Ниженко в уборную, чтобы смыть кровь, чтоб посмотреть насколько все плохо. Тошика тогда тоже трясло не по-детски. Он все время повторял, что с ним все в порядке, будто бы пытаясь таким образом успокоить вмиг скатившегося в истерику Мильковского, но, конечно же, никакими словами успокоить друг друга не получалось. И Антон его поцеловал. Женя не знает сколько ему на это потребовалось сил, чтобы сквозь боль и затекающую в глаз кровь, решится на что-то подобное. Но все обошлось. Бровь, конечно, в итоге зашивали, но концерт Ниженко доиграл с большим лейкопластырем на половину лба, и с трясущимися после шока руками. Сам Мильковский все оставшееся выступление мазал по ладам, а голос панически дрожал. - Антон, а правда, что палочка может расколоться и в глаз отлететь? – Женя поморщился. Он помнит сколько таких баек в свое время наплел ему Ниженко, чтобы возвести свое значение в группе на пьедестал первенства. Мол вот, посмотри как сложно, не то, что по струнам бить. Однако доля правды во всех этих байках, конечно, была. - Ну, если будешь продолжать стучать куда попало, то конечно, - это совсем не звучало педагогично. Но, видимо, этот Гоша Ниженко давно доставал, раз он решился на такую жестокую штуку. Женя понятия не имел как подступиться, поэтому решил дождаться конца. Было интересно послушать Антона, интересно на него взглянуть так, и тени, не боясь быть замеченным, и он позволил себе немного приподняться на носочки, чтобы над полосой матового стекла разглядеть Ниженко. Это было болезненно. Женя пытался подобрать внутри себя слова к тем чувствам, что бушевали внутри, но лучше всего подходила «боль». Антон и сейчас казался ему неизменным, только татушек поприбавилось, а во всем остальном? Волосы, чуть длиннее обычно, часть которых была собрана на макушке маленьким хвостиком, огромная безразмерная кофта с рукавами, дырявые джинсы и красные вансы. Это было в его стиле, он себе не изменял. Но значило ли это, что Ниженко не поменялся? Конечно все это было глупостью. Ниженко как минимум повзрослел, и это было заметно во всем, в каждом его движении, в общении с учениками, в том, как он ласково и тихо доносил до каждого из малышей самые сложные задачки. Женя присмотрелся, надеясь найти среди детишек Миру, но, увы, девочки не было среди этой группы. Может быть среди других? Мира. Она тоже была огромной ступенью к взрослению, Женя представить себе боялся, какого было Ниженко, когда он остался наедине с ребенком, если он сам едва ли успел повзрослеть. Женя мог хоть сколько убеждать себя в том, что ничего не поменялось, но, блять, шесть лет. Не год, не два, а шесть, это целая жизнь, это больше, чем Мильковский может себе вообразить. Он-то три года своей жизни провел как овощ под вечными транквилизаторами, для него все прошло куда незаметнее. - Мильковский? – Женя дернулся и от испуга чуть не выронил из рук пакет. Из-за собственных мыслей он не заметил, как из аудитории начали выбегать дети, а следом за ними, крутя в руках связку ключей, вышел Ниженко. Это было слишком неожиданно, он снова не был готов. - А? Да, да, я, - он не чувствовал себя так глупо даже вчерашним утром. Антон смотрел на него, как на идиота. - Да я в курсе, что ты – это ты. Что ты здесь делаешь? – он и сам не понимал. - Пришел поговорить, – Ниженко удивленно вскинул бровь, как бы намекая, что говорить им давно не о чем, но Женя с этим был не согласен. – Можешь уделить мне полчаса? Это важно. - Говори, - Женя обернулся. Детей в коридоре становилось больше, да и родители начали подтягиваться за своими чадами. - Мы можем куда-нибудь зайти? – Тошик вздохнул. Дураку было понятно, что говорить он с Мильковским совсем не хочет, и уж тем более где-то наедине. Но Женя намеревался покончить со всем этим сегодня, каким бы не был этот сраный конец. Пора было поставить точку. - Слушай, у меня…- дела. Женя знал, как Тошик собирается закончить свою фразу, знал, что он попытается слинять, даже не надеялся на другой исход. Но он не собирался отступать. - Полчаса, - Антон вздохнул и кивнул в сторону обычной деревянной двери, которая находилась как раз напротив аудитории. - Сейчас подойду, - быстро открыв дверь, Антон пропустил Женю вперед и вышел из кабинета, оставляя ключи на небольшом деревянном столе, будто бы оставляя шанс за Женей передумать, но Мильковский не собирался отступать. Он не стал останавливать Антона, понимал, что не мог так просто вырвать Ниженко из расписания. Но это было на руку им обоим. Жене нужно было отдышаться и заново собраться с мыслями, и он догадывался, что Ниженко нуждается в том же. Он то, в отличии от Мильковского, скорее всего не думал о нем две недели, и уж точно не был готов к тому, что Женя припрется к нему в школу. У Жени была фора, и это было нечестно. Чтобы занять себя хоть чем-то, он решил оглядеться. Кабинет Тошика представлял из себя совсем уж крохотную комнатушку без окон. Из мебели стол, небольшой шкаф, два стула и диванчик. Вот уж точно он никогда бы не смог представить Ниженко, просиживающим задницу в кабинете. Да что уж там, в его голове до сих пор не укладывалось, что у Тошика своя, блять, школа! Школа для малышей. Если бы кто-то сказал ему об этом месяц назад, то он бы покрутил пальцем у виска, сомневаясь, что человек перед ним в адеквате. Все это казалось абсурдным и ненастоящим. - Еще пять минут, мне нужно отпустить группу, - Тошик залетел на секунду, схватил со стола какой-то журнал, и снова выбежал. Женя успел только вздрогнуть. Он сел на диван, чтобы не стоять истуканом посреди кабинета, и попытался настроится. Пакет с подарком для Миры предусмотрительно решил поставить на стол. Так у Ниженко не будет возможности этот подарок ему обратно впихнуть. Все это сейчас казалось чертовски неправильным. Он в этом кабинете, розовый пакет с принцессами на столе, Антон Ниженко, обучающий детей, вместо того, чтобы сиять, блять, на сцене от счастья. В ебанутой памяти Жени, которая как назло подбрасывал совсем не то, чего бы ему хотелось, очень четко всплывали картинки из прошлого, даже тот концерт с разбитой бровью, и десятки после, и десятки до! И Женя так же четко помнил – Тошик обожал свое дело, обожал свою музыку и свои чертовы барабаны. Так как же так вышло, что он все это проебал? Те обрывки информации, все, что ему так или иначе выдал Рома, все это казалось таким пустым, и от нехватки деталей его голова начинала раскалываться. - Так о чем ты хотел поговорить? – Ниженко и правда возвращается минут через пять. Он слегка помят и видно, что устал, но при всем при этом кажется даже довольным. Женя ловит себя на том, что ревниво бесится из-за этого. Бесится из-за мысли, что Тошик может быть счастлив где угодно, кроме сцены. И это совсем не кажется нормальным. - Ага, хотел, у меня…у меня накопились вопросы, но я не думаю, что будет правильным начать с них, поэтому для начала я хотел извиниться, - Тошик обходит свой стол и поудобнее устраивается в кресле. Женя видит, что ему некомфортно, видит, как брови стягиваются к переносице, и как Ниженко старается скрыть, что нервно кусает собственные щеки изнутри. Чужая неуверенность вкупе с собственной совсем не помогает. - Извиниться? – Женя кивает на пакет, который Ниженко, видимо, даже не заметил. - Перед Мирой, за то, что расстроил, и за то, что не остался, - Антон явно этого не ожидал. Он так и не притрагивается к пакету, кивает только, несмотря на все опасения Жени за то, что он может отказаться. Мильковский ставит галочку в своем списке, но это немного сбивает с толку, потому что он собирался выкроить немного времени за идиотской перепалкой из-за подарка. Что же, Ниженко его и этого лишил. - Я передам, - Жене хочется заорать. Он чувствует, как от напускного спокойствия Ниженко его самого начинает неплохо так заносить. Не то, чтобы ему есть на что злиться, но блять! Неужели совсем ничего? - Мы не виделись, блять, шесть лет, ты реально не хочешь со мной поговорить? – Антон пожимает плечами. Мильковский чувствует, как вся та обида на него снова начинает закипать под ребрами. - О чем? Все, что мы должны были с тобой обсудить – сейчас не имеет значения, - и это оказывается последней каплей. Даже он. Он, блять, который должен был понять его лучше, чем кто-либо другой, сейчас не понимает важности этого, блять, разговора! - Не имеет значения? – Женя выдыхает и снова пытается успокоиться, но нет, все, баста. Он устал держать себя в руках, только не перед Ниженко. – Не имеет, блять, значения?! Антон, открой глаза! Ты меня шесть лет не видел! Я тебя не видел! Нас просто раскидало по углам, а на деле в трехстах метрах друг от друга существовали! Это не имеет значения!? - Что ты хочешь от меня услышать? – а действительно? Женя встает с дивана и берет стул, усаживаясь напротив Ниженко. Их разделяет стол, но это такая себе преграда после всего, что между ними было. Женя помнит отлично как легко ломаются фанерные столешницы его спиной. - Ты в курсе, что почти уничтожил меня тогда? – Женя ждет. Эти гребаные секунды между вопросом и ответом сейчас кажутся ему часами. Тошик кивает, кивает, блять, и будто бы правда не понимает к чему это сраный вопрос. – Ты эгоист! - Я? Давай так, я не стану выслушивать все это. Да, я в курсе, был в курсе, но ты, вроде как, не долго-то и страдал? Уверен, что Бочкарев смог тебя утешить, - Женю разрывает. Он не знает, как правильно обозначить это чувство, но по ощущениям схоже с тем, как кожа медленно надрывается, превращаясь в кровавое месиво. Вот что он думает о нем? - Мы вместе три года, три из шести. Знаю, что у тебя никогда хорошо с математикой не было, но эту простейшую задачку сможешь решить? – Женя нарочно говорит на тон тише, нарочно проговаривает все это с холодным цинизмом, под копирку за Антоном. Болью за боль. - И что? Мильковский, ты нахуя ко мне пришел? Пришел пожаловаться как хуево тебе было три года назад? Шесть? Блять, да в пизду! Ты всегда был таким! Все всегда крутилось вокруг тебя! Ебучий ты случай, неужели даже сейчас ты приперся ко мне поговорить о себе? – Тошик встал, его кулаки с грохотом опустились на стол. – Вали! Правда, вали, я не собираюсь тратить на это ни минуты! - Ну куда уж мне, - Женя тоже встает. – На что я вообще рассчитывал. Знаешь, я только понять не могу, как ты вообще такие выводы сделал? Что мир вокруг меня крутится? Не ты ли всю нашу совместную жизнь старался перетянуть одеяло на себя? – Антон садится. Женя правда хочет уйти, но это, блять, совсем бессмысленно. - Перетянуть одеяло? Так ты это называешь? Женя, я не хочу вдаваться в крайности, но могу тебе напомнить, что ты меня оттолкнул. Твое хобби строить жертву настоебало всем вокруг, и сейчас я не буду тебя жалеть! – Женя давится воздухом. - Жалеть?! Блять, да это ты меня еще и жалел?! – это кажется полнейшей бессмыслицей. Если все то, что творилось с ними – было жалостью, то каким бы был их последний год без нее? Пережил бы его Мильковский? - Я не говорю о наших ссорах сейчас! – Жене смешно. - Ссорах?! Ты, блять, чуть не убил меня! И это было не раз и не два! Ниженко, ты издевался надо мной! А потом, когда я только, было, решил, что мы смогли выбраться из этого дерьма, ты просто свалил! – Тошик закрывает глаза. - Это бесполезно. - Да я уже понял! – Женя разворачивается, чтобы снова заставить себя уйти, но останавливается. Главный вопрос, единственное, что он хотел бы знать. – Ты меня любил вообще? Хоть когда-то? – так банально звучит, что блевать хочется. - Всегда, - Женя рассчитывал не на это. Наверное, поэтому он так и застыл в дверях. – Всегда любил, Жень, только ты этого не замечал. Как только мы перебрались в Москву, ты попросту забыл о нас. И знаешь, я не пришел к тебе, чтобы винить тебя в этом ни тогда, через год, когда все начало рушится, ни после, когда через полгода после моего ухода эта сука заявила, что беременна от меня. Я не пришел, потому что отлично знал о своей вине, и о том, что с тобой происходит – знал. И я, блять, на самом-то деле, даже пытался! Только Булахов выставил меня, как пса помойного, и сказал на твоем пороге не появляться больше. Да и что бы я сделал? Тебе было бы только хуже, и я, блять, думал об этом! – Женя чувствует, как все внутри сжимается в комок. Он не должен реветь, это, типа, не по-пацански. Женя не должен реветь, но тем не менее позорно шмыгает носом, пытаясь проглотить комок в горле. - В чем я был виноват? – Тошик молчит, но Мильковский чувствует, как он прожигает взглядом его спину, и даже дверная ручка в его пальцах, кажется, начинает накаляться. - Я не знаю. Раньше я винил тебя в трусости, но на премии ты взял Бочкарева за руку, и, видимо, все мои обвинения сняты? Жаль только, что ты не смог перешагнуть через себя со мной, - и до Жени наконец-то доходит. Простая, блять, истина. Те самые мелочи, которые он никогда не брал в расчет. Он смеется. Все было так просто, почти на поверхности. Все было так просто, но они, блять, проебали все! - Почему ты просто не сказал мне об этом? – Женя все-таки отпускает ручку двери и поворачивается к нему. Он хочет взглянуть на него, пусть это будет в последний раз. Они наконец-то обсудили хоть что-то, пусть Мильковский и хотел сделать это по-другому, но давно зарубил себе на носу, что лучше вообще нихуя не планировать. - Нужно было сказать, но какой смысл в этом сейчас? Для чего в итоге ты вообще приходил? Повспоминать прошлое? – Женя пожимает плечами. На самом деле он сам с трудом понимает, чего вообще хотел от Ниженко добиться. От этого Ниженко, чужого. - Хотел найти причину тебя отпустить, - Тошик дергается, но остается на месте, все так же, будто прикованным к стулу. - И как? Отпустило? - Нет, - и все, ради чего он сюда шел, снова теряет смысл. На что он вообще рассчитывал? Думал, что если Антон признается в своем похуизме, если скажет ему, что никогда, блять, его не любил, это поможет ему забыться? Да нихуя. Это бы ничем ему не помогло, и Леша был чертовски не прав, и Женя понимает это только сейчас, но уже, блять, поздно! Потому что Тошик не смог ему соврать, потому что Женя ему поверил. - Ты хотел у меня еще что-то спросить? – Женя мотает головой. Нет, вопросов больше не было, как минимум сейчас Женя к продолжению этого разговора был не готов, а когда они еще смогут «продолжить» он понятия не имел. Может для этого придется прождать еще шесть лет, а может через год все вообще станет «не актуально», но ему хватило и этого. Хватило для того, чтобы определиться. - Передай Мире привет, она волшебная, - и он вышел за дверь. Он сбегал, абсолютно трусливо, поджав хвост, но он боялся, что вопросы появятся у Ниженко, а он совершенно точно не смог бы соврать ему в ответ. Женя шел по улице, забив хуй на припаркованную возле студи тачку, и просто пытался хоть как-то подытожить их разговор. Это было сложно, и как бы он не крутил, в итоге все сводилось к тому, что он – слепой идиот, а Ниженко эгоист, каких свет не видывал, да они оба эгоисты. И не было, блять, никаких существенных причин для того, чтобы все разрушить, но они разрушили. Сказать честно? Женя и без этого разговора все это знал.