Отрицательный герой

15 глава «Как от сердца тебя отрываю»

Между нами есть только один вопрос: Как искали друг друга так долго? И я буду тебя крепко обнимать, чтобы чувствовать как сердце бьется. Не хочу даже на миг отпускать, но придется..

Они добираются до комнаты Ниженко в каком-то обрывчатом сознании, потому что Тошик, как ни старается, не может вспомнить, как оказался в кровати, нависающим над распластанным под ним и ничего не соображающим Мильковским. В обрывках памяти только срывающаяся с остервенением одежда, которая сейчас в полнейшем беспорядке раскидана по комнате, а дальше темнота. Он полон ощущений, они накладываются друг на друга, но ярче всех – тепло Жениной кожи под собственными пальцами, почти обжигающее, но такое необходимое сейчас. - Смазка, - Женя шарит под подушкой, будто ищет что-то давно там забытое, но эти поиски внезапно приводят в себя. Антон замирает в жалких миллиметрах от его бедер. Он совершенно не готов, и это красной надписью горит у него на лбу. Ему почти стыдно. - Жень, у меня нет ничего, - Мильковский ему не верит, он почти скулит, вцепляясь пальцами в его руки, но Антону приходится остановиться. Он не может, не должен. Он не хочет Мильковского травмировать, а разочаровать еще страшнее, и это впервые кажется настолько нерешаемой, блять, задачей. - Презервативы? – надежде в голосе Жени можно позавидовать. Тошик и сам оглядывается по сторонам, будто бы и правда надеется, что они каким-то чудесным образом могут появиться в его комнате. Но нет, у Ниженко ни-ху-я нет, нет уже чуть меньше пяти лет, потому что, вообще-то, было как-то не до этого. – Как ты вообще сексом занимался? – Женя хмурится, и это почти смешно, но смеяться не хочется. - Жень, у меня не было никого, - Мильковский смотрит на него, как на идиота. Он ему, конечно же, не верит, и Тошик не может его за это осуждать. Он и без того в курсе, какие слухи о нем ползли. - Ты шутишь? – Тошик приподнимается на руках. Слезать с Жени совершенно не хочется и ощущается почти преступлением, но он на всякий случай выдвигает ящик тумбочки, чтобы самого себя убедить. - Есть крем для рук «маленькая фея», но тебе не подойдет, ты не маленькая, - он пытается отшутиться, чтобы хоть как-то сгладить момент, но Женя на это только глаза закатывает. - Похуй, давай, мне посрать, - шутка про «посрать» сама собой рождается в голове, но Антон, подумав, оставляет ее при себе, да и крем убирает обратно. Он не хочет, чтобы их первый раз был настолько дерьмовым. Первый раз, блять. - Жень, это все может подождать, окей? Иди сюда, - он возвращается на кровать и подтаскивает Мильковского к себе за ноги, заставляя сползти головой с подушки. – У меня есть куча других способов сделать тебе приятно, - Женя заливается краской. Мильковский, вообще-то, бывал той еще «чертовкой». На памяти Ниженко было миллиард моментов, когда они ебались чуть ли не на сухую, без подготовки, заводились с пол пинка. Но тогда секс их был регулярным, тогда у Антона пальцы от страха не тряслись. - Ниженко, я хочу тебя, хоть по слюне давай, - Женя явно спятил. Тошику даже начинает казаться, что это очередной его заскок, последствия еще одной оставленной им травмы, но Мильковский просто до ужаса перевозбужден, и Антон это понимает. Он и сам снова почти на взводе. - Ляг и не пизди, - Тошик закрывает одной рукой его рот, и, подумав, обхватывает их члены рукой. Не сравнится, конечно, с минетом от Жени, но Тошик хочет смотреть ему в глаза, а еще целовать, в чем он себе не отказывает, заменяя ладонь собственными губами. – Все будет, но позже, - он сам не верит, что говорит это. Он уже было смирился, что секс в его жизнь уже никогда не вернется, а если и получится, то вряд ли будет так же ярко, вряд ли будет хоть на десять процентов так же хорошо. - Обломщик, - Женя толкается в его руку, стонет, когда Ниженко сильнее сжимает его член, и снова подается вперед. Тошик не может оторвать от него взгляд. Женя прекрасен, прекрасен, в своей этой блядской раскрепощенности, и что-то внутри ревниво клюет его в сердце, когда Антон думает о том, что кто-то другой тоже видел его таким. – Сожми, - Женя цепляется пальцами за его ладонь и перекладывает себе на шею. - Ты ебанутый, - слова срываются сами по себе. Он отлично понимает, чего хочет Мильковский, но это слегка шатает границы дозволенного. Выстроенные им сами границы правильного и «не очень». И удушение Мильковского, на которого даже дышать после всего, что он уже успел натворить, страшно, совсем не входит в первую категорию. - Сожми блять, - Женя снова толкается, но на этот раз сильнее вдавливая ладонь в собственную шею, и все границы Антона летят к хуям. Ходящий ходуном кадык под собственной ладонью ощущается так правильно, и в очередной раз выбивает, видимо, Ниженко мозги. Потому что он сжимает Женино горло, давит сильнее, вколачиваясь в собственную ладонь, ускоряется, и окончательно теряет контроль. Тошик валится на покрасневшего от удушья Мильковского, размазывая сперму между их животами, но не жалеет об этом ни секунды. Второй оргазм накрывает сильнее, ощущается по-другому. В тот момент, в зале, Ниженко был к этому совершенно не готов, а сейчас он с ума сходил от чувств, накрывающих их обоих с головой. Тошик сжал Женю в объятиях и все-таки перекатился на бок, давая Мильковскому возможность отдышаться. В уголках его глаз собрались слезы, но Тошика это не пугало. Он чувствовал, что все хорошо, все лучше, чем он мог бы себе представить. Жаль, что он не был уверен в том, что это не одноразовая акция. Тошик боялся, что с утра все изменится, что Женя снова пропадет, а произошедшее этой ночью останется счастливым, но таким коротким сном.

***

Утро наступает слишком быстро. Тошик не помнит, как уснул, но было впервые за долгое время так уютно. Впервые его не мучали дебильные кошмары с ним в главной роли. Тошик открыл глаза, и уставился перед собой, пытаясь осознать где находится, но, самое главное, что вчера с ним произошло. Первой мыслью было бежать в комнату Миры, чтобы убедиться, что с дочерью все в порядке, что она дома, и, видимо, все еще спит, раз до сих пор не пришла его будить. А второй – Женя. Антону пришлось стянуть с себя одеяло, чтобы убедить себя, что все произошедшее вчерашним вечером не было сном. Живот все еще стягивало от засохшей спермы, да и в целом он чувствовал себя вспотевшим и грязным. Но от этого почему-то легче не стало, потому что Мильковского в комнате не было, и в квартире, скорее всего, тоже. И этого, наверное, стоило ожидать? Антон понимал, что решение уйти было бы самым правильным для Жени, однако не менее болезненным для него самого. Он все понимал, все, но та нелепая надежда, которую он позволил себе еще на дне рождения Миры, снова вгрызалась в легки. Он понимал, что нельзя было подпускать Мильковского к себе еще в день их первой встречи, но сам же распустил руки, придурок. Сам же позволил всему случиться. И дело было даже не в собственной боли, дело было в Жене, которого он и без того ни раз уже разъебал, а повтора не хотелось. Казалось, что больше вины он уже не выдержит, однако грабли снова шлепнули его по лбу. Он кое-как заставил себя подняться, игнорируя тупую боль в голове, и прошлепал в ванную комнату, которая, к счастью, находилась рядом с его. Внутренне он даже рад был, что Мира к нему не заглянула. Вряд ли бы он смог объяснить малышке, почему он не может вылезти из кровати сию же секунду, и почему ей самой следует из комнаты уйти. Эти мысли немного отвлекли, да и прохладный душ тоже помог прийти в себя. Он умылся, привел себя в порядок, и собирался идти готовить завтрак, но, выйдя в коридор, он услышал смех. Мира о чем-то щебетала с кем-то на кухне. Сердце Антона пропустило пару ударов. Не ушел. Не ушел, блять! Он быстренько вернулся в комнату, чтобы найти свои вещи, которые Мильковский услужливо сложил на комод, и побежал на кухню, чтобы убедиться в этом. Снова убедиться, что он не в дурацком сне. - Это оладушки? – Мира сидела на своем стульчике и важно крутила в руках обжаренный в чем-то хлеб. Тошик застыл в проходе, наблюдая за ними со стороны. - Это гренки, - Женя стоял у плиты, а рядом, на столе, в большой синей тарелке лежал нарезанный хлеб, из которого Мильковский готовил завтрак. Тошик мог бы вспомнить, какими они были на вкус. Женя часто готовил их, когда они «бомжевали» всей группой в трехкомнатной квартире. После никто и никогда не делал этого для него, а у самого они почему-то отличались по вкусу. - Выглядит как оладушек из хлеба, - Мира откусила, по ее лицу было ясно, что предложенная Мильковским еда ее более чем устраивала. Это, вообще-то, даже немного расстроила, потому что у него по утрам с Мирославой борьба за еду, точнее за то, чтобы заставить ее поесть. Еще и бабулька эта со своим супом. Да он ни в жизни его не приготовит! Зато у Жени получалось неплохо, но с этими мыслями пора было завязывать. То, что Мильковский все еще не ушел, еще ничего не значило. Он мог собраться в любой момент, и Антон должен быть к этому готов. Женя столько раз пропадал из его жизни, что терять его стало почти привычкой. Тошик понимал, что даже в этом была только его вина, но легче от этого совсем не становилось. Теперь Женя «умел» уходить, теперь у него был, как минимум, пример нормальных, здоровых, блять, отношений, как Тошик думал до предпоследней их встречи. Как минимум из рассказов Влада у них там была самая настоящая светлая любовь, с жопами единорогов, сердечками из глаз и тому подобное. Леша дышать на него боялся, но даже эти отношения закончились для Мильковского насилием. И тоже по его, блять, вине. Куда ни плюнь был виноват он, и то, что вчера Мильковский уверял его, что за все простил, что никаких обид не держит, а его отпускать не собирается – все это могло перечеркнуться очередной его ошибкой, а в том, что он не накосячит, Ниженко был не уверен, зато в обратном более чем. Это было его сутью, неотъемлемой частью его жизни. - Получается хлеболадушек? – Женя сморозил полнейшую херню, но Ниженко это почему-то рассмешило, и он выдал свое присутствие с потрохами. Это все было мило, настолько, что сердце щемило в груди. Тошик, наверное, только в самых смелых фантазиях мог представить себе подобное утро. – Доброе утро, котик, - Женя ему подмигнул. Это «котик» резануло по сердцу. Тошик знал, что для Жени это слово вполне себе безобидное, но Тошик не слышал его так давно, что теперь почти не верилось, что Мильковский обращается к нему. - Папа! – Мира соскочила со стула и понеслась к нему, вцепляясь жирными от «хлеболадушков» руками за совсем недавно стиранные джинсы. Тошик почти открыл рот, чтобы сделать замечание, но тут же замолчал, вспоминая вчерашний день. Джинсы совсем не проблема. – Мы с Женей делали тебе завтрак! - Вы молодцы, - он поднял девочку на руки и подошел к столу, заглядывая Мильковскому за плечо. Он не знал обозначенных границ, они так и не успели поговорить, но Женя все решил за него, развернувшись, и клюнув губами в район щеки, ближе к уху. – И тебе доброе утро, - только и успел ответить Антон. Мира в этот момент как-то подозрительно затихла. Тошик не знал как реагировать, да и как сама дочь отреагирует на эту внезапную нежность понятия не имел, но она отзеркалила Мильковского и тоже ткнулась губами в щеку Антона. - А можно так каждый раз? – Тошику хотелось того же, только он думал далеко не о гренках. - Если у Жени получится, - усмехнулся он, честно надеясь, что Мильковский не расценит это как внезапно повешенное на него обязательство. Тошик не хотел его ни к чему принуждать, и уж тем более не собирался настаивать на каких-либо отношениях. Им бы для начала поговорить. - Но хлеболадушки каждое утро не обещаю, - Женя подтолкнул их к столу. Тошик вернул Миру на место, а сам, чувствуя себя неуютно, остался стоять. Ему хотелось хоть чем-то Мильковскому помочь, но тот, вроде как, справлялся и без него. Они ели под звонкий смех Миры и глупые рассказы Мильковского с тура. Он научил малышку говорить «я тебя люблю» на трех языка, и почему-то, когда проговаривал, смотрел Ниженко в глаза. Тошик помнил, как этой ночью Женя ему признался, и до сих пор винил себя в том, что ничего не ответил. Но что он мог сказать? Все и так было понятно, только он так и не научился говорить о своих чувствах вслух. К тому же Ниженко, вроде как, достаточно ясно выразил свою позицию еще при первом их разговоре в его кабинете. Он Мильковского всегда любил, и не было дня, когда он смог бы в этом усомниться. У Миры в двенадцать было онлайн занятие на фортепиано. Тошик умыл ее, попытался привести волосы в «божеский» вид, но и тут ему помог Женя, который с какой-то профессиональной легкостью сплел ее непослушные локоны в две косы. Тошик наблюдал это со стороны и не мог понять, почему у него за шесть лет отцовства так и не получилась хотя бы одна косичка. С Женей все казалось куда проще. Они провели в этом «темпе» всего пару часов, но этого хватило, чтобы Тошик уяснил одну простую истину вновь: его жизнь с Мильковским могла быть совсем другой. Их с Мирославой жизнь. И теперь, когда он это знал, когда вспомнил какого это, он не мог сказать с прошлой уверенностью, что так же легко Женю отпустит. А это могло произойти в любой момент. Через час или вечером. Откладывать разговор больше было некуда, им нужно было решить все на берегу. Тошик закрыл дверь в комнату дочери и пошел на поиски Мильковского, который завалился с телефоном на его кровать. - Так мне идти за смазкой или готовиться к худшему? – лучшего начала разговора, конечно, было не придумать. Женя поднял на него полный удивления взгляд, в котором так и читалось: ты дебил? А Тошик, вроде как, не дебил. Ну, может не совсем. - Я растерялся, - честно признался Женя. Он приподнялся и сел, складывая ноги перед собой, и теперь больше всего напоминал Ниженко случайно забредшего к ним кота. – С чего такой вопрос, Ниженко? Я что-то сделал не так? – Тошик мотнул головой. - Нам надо поговорить, - он закрыл комнату изнутри и приземлился задницей на край кровати, в пол оборота к Жене, потому что смотреть ему в глаза сейчас было почему-то страшно. Он боялся все понять до того, как Мильковский откроет рот. – Почему ты остался? - Женя молчал пару секунд, безумно долгих, по мнению Антона. - А я должен был уйти? Прости, если я не понял чего-то вчера, - он хотел было подняться, но Антон успел его остановить, схватившись за обтянутую носком пятку. - Нет! Я не о том, Жень, - Тошику все-таки пришлось развернуться к нему полностью. – Почему ты вообще приехал ко мне, почему решил вернуться? Почему позволил мне сделать то, что я вчера натворил? – Женя хмурился все больше с каждым его словом. - Погоди, - он как-то странно извернулся, втянув ноги вперед, а после потер пальцами виски, будто что-то пытался вспомнить, но слишком театрально. Тошик понимал, что он переигрывает. – Я что-то не припомню, - продолжил он. – Мне казалось, что это я тебе отсосал, но, может быть, я где-то стукнулся головой? - Мильковский, ты понял о чем я! – Женя не собирался вести себя серьезно. Он, казалось, вообще не собирался на вопрос Антона отвечать, и это начинало раздражать. - Я не понял, и если ты все-таки хочешь мне что-то объяснить, то говори напрямую. Мне кажется, было достаточно примеров, чтобы уяснить, что я не понимаю намеками, - Тошик вздохнул. В словах Жени была доля правды, с намеками у них обоих было плоховато. - Почему ты ведешь себя так, будто мы снова в отношениях? Я думал, что ты уехал, чтобы меня забыть, разве не в этом был смысл? – Женя как-то слишком тяжело вздохнул, но в этот раз все-таки слез с кровати, правда далеко не отошел. Сел рядом и как-то совсем по-детски помотал ногами, которые едва ли доставали до пола из-за высокого пьедестала кровати. - С чего ты вообще это взял? – он склонил голову к плечу, вглядываясь Ниженко в глаза, но Тошик постарался их отвести. – Я уехал, потому что у меня тур был запланирован, но, ты прав, я правда хотел..эм, я не знаю как объяснить это, Ниженко, но я совершенно точно не пытался тебя забыть. Я просто думал, что, если у меня получится жить без оглядки на тебя, то и отношения с тобой будут строиться проще. Что я буду относиться ко всему проще, понимаешь? – Тошик не понимал. - Это снова звучит, как какая-то хрень, Мильковский, либо я совсем тупой, - Женя покачал головой, а его пальцы снова сомкнулись поверх ладони Антона. - Это и правда какая-то хрень, - усмехнулся он. – Я думал, что существует какая-то отдельная часть меня, которая без тебя существовать может, но на деле без тебя я не чувствую себя собой, и в этом проблема. Я искал выход совсем не там, но, - он запнулся. Он гладил Ниженко по руке, словно успокаивая, но на деле, кажется, пытался успокоиться сам. – Но я боюсь, что мы не справимся, хотя с утра мне показалось, что это совсем просто, - Тошик кивнул. Хоть в чем-то он Женю понял и даже разделил эту мысль. - Мильковский, ты правда хочешь начать со мной отношения заново? После всего, что было? Ты не боишься, что я снова поступлю, как мудак? – Тошик не стал намекать на то, что прямого предложения от него в принципе не поступало, потому что он, в отличии от Мильковского, думал об этом постоянно. Этот страх не давал ему спокойно дышать. - Боюсь, - Женя заправил волосы за ухо и снова выдохнул, будто перед прыжком в воду. – Но я подумал над этим и решил, что мы достаточно взрослые люди, чтобы наконец-то научиться решать проблемы разговорами, а не битьем посуды, - Тошик не мог припомнить, чтобы они разбили хоть одну тарелку. Чаще всего попадало Мильковскому и от этого было тошно. - Это не меняет того, что я еблан. И, хочу напомнить тебе твои же слова, сказанные в интервью одной рыжей дамочке, - Женя явно был удивлен тому, что Ниженко его посмотрел. – Зачем спасать то, от чего тебе плохо? - Потому что без этого мне еще хуже? – Женя подался вперед. Его губы едва ли коснулись губ Антона, но этого хватило, чтобы самому втянуть Мильковского в поцелуй. – Я не хочу без тебя, Ниженко, больше не смогу, - он снова перелез на колени Антона, и Тошик про себя подметил, что «быть на ручках» в этом доме совершенно точно нравится не только Мирославе. - А если я все-таки обижу тебя? – Женя покрывал мелкими поцелуями его лицо, и из-за этого смотреть ему в глаза было почти невозможно. - Я тебе об этом скажу, и мы поговорим, - звучало здраво, почти правильно, и Тошик хотел бы верить, что система «рабочая». Он много раз слышал, что примерно так и строятся «взрослые» отношения. Жаль только, что самому придется переучиваться под них только к двадцати восьми. - Я люблю тебя, Мильковский, прости, что раньше не сказал, - Женя почему-то рассмеялся, уткнувшись лбом в его плечо. - А то я не знал, - толкнул Тошика вперед, и они вместе завалились на кровать. – Так мы теперь вместе? - Вместе, только нужно будет решить кое-что, - вообще-то вопросов было до хрена и больше. Где Мильковский будет жить, как они будут вместе сосуществовать, как им быть с Мирой, как быть с друзьями, как быть с Жениной группой, которая вряд ли это «воссоединение» примет с радостью. Но, честно говоря, на последнее Ниженко было особенно похуй.