Отрицательный герой

16 глава «За любовь и от любви»

Черная полоса, лишние голоса. Я замыкаюсь сам в себе. Врет антидепрессант, психика на весах. Образы без лица, привет! Но я буду ждать тебя, слепо, уверенно…

Их отношения не развивались с космической скоростью и совершенно не напоминали все эти романтические ситкомы. Не то, чтобы Женя рассчитывал на такой исход, он отлично понимал, что им с Антоном есть над чем «работать», но не думал, что отголоски прошлого так скоро начнут его грызть, хотя стоило рассчитывать на это. Женя не ушел в тот вечер, когда они с Антоном наконец-то пришли хоть к какому-то общему «знаменателю», но, наигравшись за вечер с Мирославой, они уснули по разным концам кровати. Проснулся он, правда, все так же на Антоне, и понятия не имел как это себе объяснить. Магнитик что ли? Однако до чего-то серьезного они так и не дошли. Влетевшая с утра в комнату Мира лишила их даже взаимопомощи с утренним стояком, чему Ниженко, судя по его кислой мине, был совершенно не доволен. Сам же Мильковский, наверное, был этому даже рад. Он понял это многим позже, когда за ним закрылась дверь квартиры Ниженко и дышать почему-то стало легче. Женя понял, что боится, и это не казалось нормальным после того, что между ними уже успело произойти. Антон написал ему тем же вечером, шуточно уточнив с каким вкусом брать смазку. Женя завис на мгновение, ощутив себя при этом настолько потерянным и мелким, что жалко стало. Вопрос «какого хуя?» витал в воздухе на постоянной основе. Почему? Он, конечно, пытался делать вид, что ответа не знает, но ответ был, и сделать вид, что его это не заботит не получалось. Женя его боялся, боялся до одури и с такой же силой к нему тянулся. Всегда. Он отлично понимал, что сам снова ни за что не решится, и в тех условиях, в которых Тошик мог предложить ему секс, Женя был на него не готов. Да и в тех, на которые он сам рассчитывал, ничего хорошего не было. Антон мог взять его силой, снова, и Женя рад был бы, потому что иначе они так и будут ходить вокруг да около, но поможет ли это их отношениям? Поможет ли это самому Мильковскому относиться ко всему проще? Нет, ему нужно было время, а не перекладывание ответственности на Ниженко. Неделя пролетела с какой-то слишком быстро, Мильковский сам за собой не поспевал. Они виделись, Женя даже приезжал к ним в гости, поиграть с Мирославой, но каждый вечер искал причину, чтобы не оставаться с ночевкой. Тошик чувствовал неладное, Женя видел это по его встревоженному взгляду, но вопросов Ниженко не задавал. Он вообще стал каким-то…правильным? Женю это смущало и в то же время выводило из себя. Он отлично понимал почему это происходит, понимал, что Антон боится все испортить, но Жене от этого было нихуя не легче, потому что теперь все портил он. Им нужно было сменить обстановку, им нужно было сменить «направление». Убрать из их отношений все эти повисшие «но», и, как бы банально это не звучало, начать все заново. И у Жени даже был план, только он понятия не имел как его реализовать. Впереди был день рождения Антона, май подползал к середине. Они с группой с утра до вечера торчали на студии, потому что к июню собирались выпустить альбом, но Женя сомневался, что успеют хотя бы к его концу. Все эти проблемы снова валились на него одна за другой, но, положа руку на сердце, Женя был им даже рад, потому что ни одна из них не могла сравниться с тем, в каком состоянии он провел апрель. - Мильковский, мы пишем или молча пялимся в микрофон? – Булахов толкнул его в плечо. Они уже час торчали на студии, без толку гоняя пару нот. - Пишем, душно просто, - еще и жарко было до ужаса, так как к парням ему пришлось тащиться в водолазке с высоким горлом, потому что в последнюю их с Ниженко встречу, Тошик сумел «наградить» его огромным синеющим пятном чуть левее кадыка. Это пока было единственным возможным методом показать Ниженко, что он его не отталкивает – позволять оставлять следы. - Еще не пришел в себя с тура что ли? – Рома отложил гитару в сторону и потянулся. – Кстати! Мильковский, у тебя же др скоро, что планируешь? – Женя вздохнул. Нихуя он не планировал. Для начала нужно было решить с «подарком» для Антона, а на него тоже нужно было решиться. - Да вообще его праздновать не хочу, - он тоже отложил гитару. Леша за барабанами скучающе крутил палки в руках, а Дима бестолку бил пальцами по выключенной басухе. Женя иногда начинал задумывать не в ней ли дело или все-таки в имени? В смысле, был у него уже один басист Дима с «космосом» в голове, а этот отличался не сильно. - Женя, ну как это не «хочу»? Часики-то тикают, а кто тебе пивасик принесет? Кто водочки с апельсиновым соком смешает? – Клочков старался звучать, как все эти мемные бабки, сетующие на «бездетность». Женя понял отсылку, но смешно не было. - Съебусь в Питер и буду гулять с винишком в гордом одиночестве, - Женя ответил не подумав, но тут же зацепился про себя за эту мысль. Не то, чтобы это было прям-таки оригинальной идеей, но свалить с Ниженко в Питер было бы как минимум романтично. И как раз неплохо ложилось на идею со «сменой курса». Конечно Женя уже об этом думал, только возможность реализации пока хромала. - Говорят в выходные будет тепло, - поддержал Бочкарев. Леша в их разговорах и до этого учувствовал не сказать, чтобы прям активно, а сейчас, когда их больше ничего не связывало, общаться с ним стало чуточку сложнее, хотя и прежняя неловкость после попойки в Пензе улетучилась. И почему за три года вместе Женя не заметил, какой Бочкарев сложный, блять, человек? Хотя, не ему, наверное, было рассуждать об этом. - Отлично, свалю на пару дней, - он отмахнулся, надеясь, что на этом тема с его днем рождения закроется. До него еще семнадцатое число нужно было пережить, а Женя не был уверен, что все пройдет без последствий. Он этих последствий боялся. Они с Ниженко только-только шагали в сторону друг друга, и все должно было пройти правильно, как бы банально это не звучало. Женя хотел сделать все по-другому, как никогда не делал, и у него ведь даже был пример. Пример счастливых, «правильных» отношений, в которых он был счастлив «почти». В голове картинки накладывались друг на друга идеально. Идеальный дом, идеальная семья, поцелуи в щеку по утрам, нежный секс в душе под теплой, блять, водой, без «полезных» экспериментов, и все та же баночка пива на двоих. У них с Ниженко все вполне могло получиться, у Жени даже была методичка, но как довести до идеального то, что уже ни раз рушилось он понятия не имел. Им нужно было говорить, но он снова отмалчивался. Он так боялся сделать все неправильно, он так всего боялся, что это начинало принимать какие-то катастрофические масштабы. - Может тебе и правда отдохнуть? – Рома пихнул его в плечо. – Пошли покурим? – Женя понимал к чему все ведет. Булахов после их разговора так ни разу про Антона и не спросил, даже в туре всем как будто бы было не до этого. Не до их с Бочкаревым внезапной отстраненности к друг другу, не до Жениного кислого ебла. Но рано или поздно Рома бы все равно спросил, так? - Я бросил, - Женя врет. В его кармане лежит купленная пачка винстона с кнопкой, и количество сигарет с утра уже уменьшилось штук на пять. - Пошли, - он мотает головой, но Рома выталкивает его из студии под напряженный взгляд Бочкарева. Тот, наверное, тоже понимает, о чем будет идти речь. На улице тепло, солнце печет через черную водолазку, и до безумия хочется стянуть ее с себя. Женя оттягивает горло, сдувает прядь волос, упавшую на лоб. Женя абсолютно не готов обсуждать с Булаховым свою жизнь, Женя в ней все еще не разобрался, но Рома настроен серьезно. Он протягивает Мильковскому сигарету и по-джентельменски подкуривает ее. Мильковский не отказывается, в конце концов так действительно будет проще. - Чего ты хочешь? – он смотрит на Рому уставшим взглядом, он хочет, чтобы Рома оставил свои попытки во все это снова влезть. Женя обещал себе, что никого больше в их отношения с Антоном не втянет. Не впустит. - Покурить со своим другом, - Рома пожимает плечами, будто бы сказал самую очевидную вещь на свете. – Или мы больше не друзья? – конечно же это задевает. - Булахов, ты мне хотя бы мозг не выноси, - он и сам с этим отлично справляется. - Я и не пытался, просто смотреть уже тошно, Жень. Я, вроде как, не чужой тебе человек, а ты от меня отталкиваешься, будто бы я плохого тебе желаю, - Женя знает, что Рома прав, но как объяснить ему, что дело вообще не в нем? - Я не отталкиваюсь, просто немного занят в последнее время, - он даже почти не врет. - Ниженко? – этот вопрос сбивает с толку. - Что Ниженко? – будто бы просто фамилия Тошика могла хоть что-то объяснить. И хуже всего то, что так оно и есть. Он один – и есть его постоянная головная боль на протяжении больше десяти лет, и от этого тоже тошно. Никогда у них не получалось как в ситкомах. - Снова все пошло по пизде? – это даже смешно. Рома бьет в цель, но в то же время Жене до одури не хочется с этим соглашаться. У них ведь ничего пока по пизде не пошло? Пока все держится более-менее, пусть и весит на волоске его собственного дебилизма. - Хочешь услышать, что об меня снова вытерли ноги? – Рома морщится. Но даже это было бы вполне ожидаемым исходом. - Ты правда такого мнения обо мне? – Женя не знает что ответит. Просто это ведь логично? Все вокруг как будто бы только и ждут, что у Мильковского с Антоном все снова рухнет, будто бы иначе и быть не может, будто бы это единственный возможный вариант, и даже сам Мильковский в хороший конец уже верит с трудом. Он сам с собой договориться не может. - У нас все хорошо, - и снова он не то, чтобы врет. Все ведь действительно не так плохо, у них даже получается что-то строить. Что-то более-менее крепкое, совсем не похожее на тот ужас, который преследовал их последний год отношений. Даже это уже как минимум похоже на победу, осталось только победить «последствия» и не наделать новых. - Но что-то тебя грызет? – хочется сказать, что Рома видит его насквозь, но тут и лупа не нужна, чтобы разглядеть очевидное. Женя молчит, ему нечего сказать. – Слушай, я ведь даже не пытаюсь тебя осуждать. Я правда хочу знать что у тебя происходит, потому что ты не чужой мне человек, и если есть какая-то возможность помочь.. - Есть, - Женя затягивается поглубже. – Не лезть в это, Ром, - звучит грубо. Ему хочется самого себя ударить за это, но он правда не хочет никого «посвящать». Даже самых близких, даже тех, кто ни раз его спасал. Рома хороший человек, отличный друг – лучше не найти, но он вряд ли поймет Мильковского. Он вряд ли поймет его желание с разбегу прыгать на старые грабли и пытаться уворачиваться, чтобы не получить черенком. Такой себе вид спорта, но Женя в нем почти чемпион. – У нас правда все хорошо, просто я не могу определиться с подарком, - он пытается увести разговор в более-менее мирное русло. Обижать Булахова совсем не хочется, но и продолжать этот разговор не имеет смысла. - А когда у него др? – Рома быстро понимает о каком подарке идет речь, и, к счастью, так же быстро понимает, что разговор об их с Ниженко отношениях закончен. - Семнадцатого, - Женя крутит сигарету в руках. Вроде бы все тот же винстон, но хочется, почему-то, честера. И даже в этом простом желание покурить снова качели. – Я хочу увезти его в Питер, - маленькая подробность в обмен на чужое молчание. В обмен на Ромино спокойствие на лице, потому что он, кажется, и правда начинает верить, что проблемы нет. Рома даже как-то взбадривается, и будто бы прикидывает варианты в уме. - Типа первого свидания чтоль? – Женю немного клинит. Всего на секунду он задумывается: а было ли оно у них вообще? И понимает, что не было. Никогда. Ни одного, блять, чертового свидания. - Блять, - это же всегда лежало на поверхности, разве нет? И как он вообще мог упустить этот момент. Рома смотрит на него с интересом, не совсем понимая, видимо, с чего такая бурная реакция на простой вопрос, но Жене уже все равно. – Спасибо! - Не за что, еще бы знать, чего я такого тебе сказал, - Мильковский игнорирует этот вопрос. Рома смотрит на него как на придурка, затягивается поглубже, выпуская в разогретый воздух едва заметный столбик дыма, и ждет от Жени хоть какие-то подробности. - Все круто, ты просто подал идею, - Рома пожимает плечами, мол хоть так. - Не живется же тебе спокойно, Мильковский, - Булахов снова хлопает его по плечу, выкидывает окурок в мусорку, и ждет, пока Женя тоже докурит, но Мильковский слегка выпадет из разговора. Все и правда кажется проще простого, это ведь один из лучших вариантов – сделать так, как у них никогда не было, сделать все и-де-аль-но, пусть они уже и проебались по всем фронтам с первыми поцелуями, но даже это Женя готов был исправить. Оставалось надеяться, что Ниженко поддержит его идею, но вот как сделать это сюрпризом Мильковский пока не знал. - Спокойно жить скучно, разве нет? – Рома снова пожимает плечами, но Мильковский уверен, что он согласен. До самого вечера они так и гоняют пару песен. Женя накидывает несколько строк, на которые Рома многозначительно хмыкает, мол ясен хер о ком они, а Леша отмалчивается, хотя Мильковский чувствует с какой неохотой Бочкарев соглашается играть этот трек. Ничего необычного, очередная песенка о «любви», да и куда уж без горстки боли? Но вкладывает в нее больше, Женя вкладывает в нее себя. - И я умираю за любовь, и я умираю от любви! – это все так банально и вечно, что от самого себя тошнит, но трек получается «хороший», и это слово в голове почему-то звучит голосом Тошика из далекого прошлого. А позже, когда они начинают собираться домой, Ниженко пишет ему, спрашивает, поедет ли Мильковский с ними к той самой бабушке, которая Миру нашла. И Женя, не особо раздумывая, соглашается. Он отнекивается от предложения Булахова сгонять всей компанией в бар, врет про какие-то неотложные дела, но всем становится понятно к кому и зачем Мильковский спешит. - Удачи, - кидает Рома в след, а Леша только отмахивается, мол вали уже и без тебя тошно. Лешу все-таки немного жаль, да и бесследно их отношения с Женей, видимо, для него не прошли, хотя по безэмоциональному лицу Бочкарева так и не скажешь. Однако Женя все-таки чему-то научился за три года. Научился видеть боль в его глазах, но с этой болью он ему, увы, никак не поможет. Ему бы со своей разобраться.

***

Тошик с Мирославой ждут его возле школы, и Женя подгоняет машину почти к крыльцу. На заднем сиденье его тачки новенькое детское кресло, которое он не думая купил на третий день их «отношений». Тошик, правда, уже высказался по поводу бесполезных трат, ведь кресло у них было, лежало у Зайченко, да и то, что купил Мильковский, в скором времени Мирославе могло стать мало, но Женя от него отмахнулся. Станет маленьким – купит другое, это не так уж и важно на самом деле. - Быстро ты, - Тошик усаживает Миру на заднее сиденье. Девочка что-то щебечет без умолку, целует Женю в щеку, когда он наклоняется к ней, перевешиваясь с переднего сиденья. - Мы ж на студии были, - Ниженко многозначительно отмалчивается, но Женя видит, как цепляется его взгляд за ворот водолазки. - Что-то не меняется, да, Мильковский? – Женя знает, что это упрек. Тошик, может и сам не понимает, как это выглядит со стороны. Он – дикий собственник, и Женя к этому давно привык, но все еще не научился с этим мириться. Для Ниженко это почему-то важно, всегда было важно, чтобы все вокруг знали – Женя занят, и как бы он не пытался сейчас действовать «мягче», но Мильковский догадывался, что с каждым днем ситуация будет только ухудшатся, и с этим тоже что-то нужно было решать. - Хотел, чтобы я перед всеми синяками святил? – Тошик падает на сиденье рядом с ним, но молчит, мол и сам понять должен, что хочет. Да Женя и понимает. Не в его ситуации выпендриваться конечно. Они оба в повешенном состоянии, и виной тому непроработанные Женины травмы. Он бы сходил к психологу, но догадывался, что любой врач при всяком желании ему помочь, посоветовал бы от Ниженко бежать. Прорабатывать совсем не то и не там. Жене же бежать не хотелось, а значит нужно было искать другие варианты. – Хорошо, завтра приду в футболке, так ты будешь доволен? – Тошик что-то бурчит себе под нос. - Делай как знаешь, - и это, наверное, первая их около «серьезная» перепалка за всю неделю, но у Жени она даже вызывает улыбку. - Дурачок, - Мильковский незаметно гладит его по колену, а после, забив на договоренности быть возле Миры сдержаннее, все-таки целует Ниженко в щеку. Жене не кажется, что это как-то на ребенка повлияет, Жене кажется, что любому малышу было бы за счастье знать, что его родитель счастлив и любим, что его родитель любит. В детстве Женя часто задумывался над тем, какой счастливой была бы его мама, если бы рядом с ней был любящий человек. – Куда ехать то? - Недалеко тут, можно было и пешком сходить, но я хотел сгонять за продуктами. Нужно же как-то Антонину Павловну отблагодарить, - Женя вбивает в поиске ближайший супермаркет. - Надо купить ей печенки! И конфетки надо купить! – Мира, конечно же, вставляет свои пять копеечек в список, но Жене это не кажется лишним. В супермаркете полно народу, и Жене кажется, что со стороны они и правда напоминают среднестатистическую семью, если не брать в расчет то, что кроме Мирославы в семье ни одной женщины. Мира сидит в тележке, складывает аккуратным столбиком упаковки с крупами, Женя катит ее за Антоном, который, сверяясь время от времени с заранее заготовленным списком, передает продукты дочери. Мильковскому нравится ощущать себя частью этого, потому что все совершенно по-новому. У них с Антоном такого никогда не было. В этот момент так легко представить себе их жизнь. Даже здесь, в России, где подобные отношения караются законом, где говорить об этом страшно и не то, чтобы нужно. Где Ниженко со своими протестами против всего вокруг и с совершенно безрассудным желанием всем вокруг о них рассказать совершенно не вписывается в картинку. Жене легко представить, как у них получается. Как они точно так же гоняют в супермаркеты по выходным, как он сам забирает Миру из садика, а после заезжает за Ниженко на работу, чтобы увести его уставшего и вымотавшегося за день в ИХ квартиру, в ИХ дом. Но вся эта идеальная картинка мира рушится, как только Женя вспоминает, что на данном этапе даже целоваться с Антоном страшно, а зайти дальше еще страшнее. Слишком много в их жизни было «немого секса с лидокаином», слишком много боли, чтобы так легко исправить то, что они рушили больше семи лет, то, что успело перегореть. - Останешься сегодня на ужин? – вопрос Тошика вытягивает его из мыслей. Мира в тележке уже успела развернуть батончик, за что Ниженко уже отвесил ей парочку замечаний, но Женя даже не заметил этого. Тошик крутит перед его носом уже замаринованной курицей в пакете, ожидая ответа. – Возьму готовую, чтобы ничего не испортить, - объясняет он. Женя кивает, хотя это, вообще-то, снова не должно входить в его планы. - Да, хорошо, только я…- Тошик прерывает его на полуслове. - Не сможешь остаться с ночевкой, да, я уже понял, - он кидает курицу в тележку, и Женя слышит в его голосе очередной упрек. Он чувствует себя мудаком, и в то же время ничего не может с этим поделать. - В выходные смогу, - Тошик отмалчивается, видимо даже про свой день рождения не вспоминает. Женя смотрит на Миру, прикидывая, что с девочкой делать, и, когда Ниженко отходит от них к молочному отделу, Мильковский не думая перегибается через тележку, чтобы с Мирой поговорить. – Пс, Мируш, хочешь сгонять со мной на репетицию? – Мира даже батончик откладывает в сторону. - Там, где все-все музыканты? – Женя кивает, заговорщицки оглядываясь по сторонам, чтобы отследить, когда Ниженко решит к ним вернуться. - Вся-вся группа Нервы, - усмехается он. Мира смотрит на него с подозрением, мол «че ты дядя не договариваешь?» и Женя продолжает. – Но я хочу попросить тебя об одном одолжении, - он приподнимается, заметив, что Тошик идет к ним, но тот, вычитав что-то на бутылке с молоком, снова возвращается к холодильникам. - Это секретик? – Миру разговор явно втягивает в нужное русло, да и, судя по хитрой мордашке, она уже согласна на все. Мильковскому не нравится эта дурацкая манипуляция, но чем-то придется жертвовать. Например, своими моральными устоями, в которые никак уж не входило желание избавиться от Мирославы на пару дней. Женя ведь и не хотел, но по-другому остаться им с Ниженко наедине, а тем более уехать в Питер, не получится. - Ага, - Женя кивает в сторону Антона, тот с самым непроницаемым лицом сравнивает молоко, чем Женю невероятно смешит. – У папы день рождения в выходные, и я бы очень хотел свозить его в одно красивое место, куда с детками не пускают. Но я не хочу, чтобы ты обиделась, ты же знаешь, что мне очень нравится проводить с тобой время? – Мира кивает. - Ты можешь оставить меня у бабушки! – Женя сначала теряется даже, вспоминая мать Антона, к которой Мира, вроде как, была не очень-то расположена, но быстро понимает о ком идет речь. - У бабушки Тони? – девочка кивает с самым серьезным лицом. - Да, она ждала своих внуков на прошлые выходные, но они не приехали! И если они не приедут на эти, то я могла бы к ней приехать, - Жене иногда кажется, что это он шестилетка, потому что мышление малышки явно шире его собственного. Он бы и не додумался до этого, но вопрос теперь был в другом: согласится ли бабушка и как убедить Антона, что идея хорошая? - А ты сможешь сама попроситься у папы, чтобы он оставил тебя вечером в пятницу? – Мира задумывается, оглядываясь на отца, который, видимо, наконец-то определился с молоком, и теперь шел к ним. - Да, но ты точно возьмешь меня с собой, когда вернешься? – Женя кивает. - Обещаю, - он протягивает девочке кулачок, и та отбивает его с самой хитрой мордашкой. - О чем вы? – Тошик кладет молоко в тележку, и Жене снова становится смешно. Стоило ли так мучится, если он все равно выбрал то, которое нес к ним изначально? - Секретик, - Мира отмахивается от отца, Ниженко хмурится и смотрит на Мильковского, явно ожидая, что тот объяснит в чем дело, но Женя тоже отмалчивается, расплывается в улыбке и пожимает плечами. Секретик у них на миллион. Антонина Павловна встретила их очень тепло. Мира без раздумий кинулась к женщине обниматься, а они с Антоном еще пару минут топтались в коридоре, не зная с чего начать. Женя видел, как Тошик теряется, да и сам с трудом мог начать говорить. Антон, конечно же, всучил ей пакеты с продуктами, от которых баба Тоня сначала отказывалась, но после все-таки согласилась, и когда она открыла свой старенький холодильник, Мильковский понял, что поступили они все-таки правильно. Бабушку же стало невероятно жаль. Она налила им чай по цветастым кружкам и усадила за стол. Неловкость прошла как-то быстро. У Жени тоже никогда не было бабушки, но где-то внутри он чувствовал, что так оно и должно было быть. Мирослава же чувствовала себя как дома. Она крутилась вокруг женщины, подавала ей сахар и таскала печеньки, купленные Ниженко, на стол. Разливала молоко по кружкам. Женя смотрел на нее и думал, что идея оставить малышку здесь на выходные не такая уж и плохая, хотя моральная составляющая данного вопроса все еще смущала его не мало. В конце концов эта баба Тоня была малышке чужим человеком, хоть и оказалась добрее и понятливее собственной бабушки. Он подумывал все-таки договориться с Владом, но с Зайченко после той встречи на дне рождения Миры они больше не пересекались. Да и он не был уверен, что Антон уже про них ему рассказал. Хотя…засос на собственной шее убеждал его в обратном. - Значит папа ее не ты? – обратилась бабушка к Мильковскому. Женя растерялся, но успел кивнуть до того, как его успели бы посчитать дурачком. - Да, папа Антон, - Ниженко как-то странно усмехнулся. Женя даже так, без слов понял, что имел ввиду Антон, когда многозначительно ему подмигивал. Правда Мильковский был убежден, что Тошик оставит эту шутку при себе, чтобы не смущать женщину, однако Ниженко всегда умел «удивлять», а точнее ставить всех в неудобное положение. - Женя мама, - Мильковский сглотнул. Он ждал, что Антонина Павловна воспримет это за дурацкую шутку или все-таки поймет, что конкретно Ниженко имел в виду, и быстренько выставит их за дверь, но бабушка только плечами пожала. - Тоже неплохо, - рассмеялась она. – Главное, что девочка счастлива, - она совершенно заговорщицки, как сам он часом ранее в магазине, наклонилась к Мирославе, которая, недолго думая, умастилась у бабушки на коленях. Столик и кухня были маленькие, поэтому мест было всего три. Конечно было ясно, что бабушка не восприняла их слова всерьез. -Баба Тоня, а можно я к тебе на выходные приеду? – взгляд Миры очень вовремя столкнулся с Жениным, и Мильковский почти подавился. Ну не так же в лоб! Однако за столом никто не понял подвоха. - А как же! Я тебе всегда рада буду, - Тошик смутился. - Мира, не хорошо напрашиваться к людям, может быть у Антонины Павловной дела были? У нее свои внуки есть, делать ей нечего с тобой нянчиться, - Женя понял, что пора была в этот разговор вписываться, иначе все так и останется на уровне «обсудим позже», а ему было надо сейчас, потому что день рождения Антона было не то, что на носу, оно было через два дня, с этим включительно. - А чего это? Я была бы рада! – она погладила Миру по голове, и Мильковский снова почувствовал себя странно, когда малышка потянулась за ее рукой. Какой же она была недолюбленной, как же сильно ей этой ласки не хватало. Именно женской, материнской, бабушкиной, да чей, блять, угодно. Он и сам был такой когда-то, и от этого становилось страшнее. Женя не мог Ниженко за это винить, тот давал Мирославе все, на что был способен, столько ласки, сколько мог дать. За то время, что Женя провел с их семьей, не было ни одного момента, чтобы усомниться в чувствах Антона к малышке. Просто его одного было мало. - А почему нет? – Тошик смерил его рассерженным взглядом, но Женя сделал вид, будто ничего не заметил. Он думал о том, что они вполне могли бы оплачивать бабушке часы, в которые она с Мирой сидит, и тогда все остались бы довольны, но как правильно донести эту мысль не знал. Не хотелось Антонину Павловну обижать. - Правильно, пусть приезжает ко мне на выходные, мы с ней пирожков наделаем, да и вы приходите, - Тошик покачал головой, а Женя незаметно пихнул его ногой под столом. - Вообще нам нужно будет уехать на пару дней, - вставил он свои пять копеечек, на что Ниженко окончательно растерялся. - Я чего-то не знаю? – Женя кивнул. - Ага, не знаешь, потом расскажу, - он натянул самую невинную улыбку. В этот момент Мира, сидящая у бабушки на руках, смачно мазанула себе варенья на сарафан, и Женя, воспользовавшись моментом, выпихнул Ниженко из-за стола. – Надо срочно ее умыть, пока все липким не стало, - Тошик, который к этому моменту уже вообще ни хренашеньки не понимал, в полной прострации выполнил его «просьбу», забирая Миру с бабушкиных колен. - Я правда не против понянчиться с ней в выходные, - добавила Антонина Павловна, как только Ниженко с дочерью скрылись за дверью ванной. – Я учительницей работала всю жизнь, детей люблю, могу с ней заниматься, - Женя поверить не мог, как все удачно складывалось для него. - Я мог бы платить, - бабушка отмахнулась. - Не из-за денег я, - проворчала она, подталкивая к Мильковскому тарелку с печеньем. – Просто скучно мне одной, мои ко мне совсем не приезжают уже, а вы с вашей девочкой хоть какую-то жизнь в мои будни внесли, - баба Тоня по-доброму усмехнулась. – Да и девочке вашей бабушка нужна, - с этим Мильковский не согласиться не мог. - Антонина Павловна, я бы все равно хотел вам помочь, - бабашка вздохнула, будто задумываясь о том, как от Мильковского с его помощью откреститься. - Можешь колонку мне починить, тухнет зараза, - Женя глянул на нагревательный блок, висящий ближе к окну, и вздохнул. Выглядел он, конечно, допотопным. - Я его поменяю, - Антонина Павловна покачала головой. - Все-то у тебя просто, сынок, - усмехнулась она. – Оставляйте свою девочку и езжайте куда надо, я послежу, ничего мне за это не нужно, - Женя кивнул. На самом деле он, конечно, с колонкой разобраться решил. Встал, покрутился вокруг нее, но понять в чем причина не смог. Нужно менять, и он сделал пометку обязательно заняться этим вопросом, когда вернется домой. - Я техника вызову, - наврал он. К этому моменту на кухню уже вернулись Ниженко. Мира что-то бурчала себе под нос, оттягивая от тела промокшую насквозь рубашку. Это было мило и смешно. - Так значит в пятницу ко мне ее привезете? – как бы невзначай уточнила женщина у Антона, и тот, видимо, сдался. Женя был уверен, что Мирослава в ванной тоже на него надавила. Это было нечестно по отношению к Ниженко, потому что все вокруг него знали о Женином плане, кроме него, но по-другому сюрприз бы не получился. - Если это вас правда не затруднит, - баба Тоня отмахнулась. - Ваш молодец мне колонку починить пообещал, так что не затруднит, - усмехнулась она, а Мира, понявшая, что ее все-таки оставят у полюбившейся бабушки на выходные, радостно захлопала в ладоши. - Ура! Будем пирожки печь! – она вновь вернулась к бабе Тоне на руки, что Ниженко уже, кажется, начинало немного пугать. Женя ему потом все обязательно объяснит. И про важность этой бабушки в жизни дочери тоже объяснить постарается. Они вернулись домой к Ниженко ближе к шести вечера. Пока Мильковский отмывал Мирославу от варенья, Тошик «колдовал» над курицей на кухне. Мира явно была всем довольна, о чем Жене ни раз заявила, и еще успела пару раз напомнить о его обещании, после чего Мильковский ей клятвенно пообещал свою часть договора выполнить после их с Ниженко возвращения, и взять ее на первую же «репетицию». Малышку все устроило. - Папа злится, это из-за меня? – спросила она, когда Женя переодевал ее в домашнее платье. Все это за неделю перестало быть Мильковскому в новинку, однако чувствовать себя почти «папой» для малышки все еще было необычно и чертовски приятно. И даже то, как Антонина Павловна называла Миру «их» девочкой в душе отзывалось теплом. - Нет, он злится на меня, потому что он боится сюрпризов, - Мира как-то слишком уж понимающе кивнула. – Все хорошо, Мируш, пошли, пока он там курицу не сжег, - он чмокнул девочку в лоб, и та рассмеялась, стирая поцелуй со своей кожи ладошкой. - Научишь его готовить? – Женя кивнул. - Когда-то он умел, - Мира ему явно не верила. - Это когда вы на той фотографии были? – на самом деле то фото было сделано в самом начале их отношений, но вдаваться в подробности не хотелось, поэтому он согласился. С курицей у Антона никаких проблем, к счастью, не возникло. Женя усадил Миру на стул, и решил помочь Ниженко хотя бы с салатом. На первый взгляд никаких проблем не было, ни с салатом, ни с Ниженко. Они приготовили ужин, поели, поговорили ни о чем, и вместе отправились укладывать дочку спать. Все снова было идеально на первый взгляд, и Женя даже подумал, что мог бы привыкнуть к этому со временем даже так, со всеми своими траблами. Тошик был спокоен, рядом с ним не было страшно, но Мильковский отлично знал, что как только дело дойдет до секса, его парализует, а пугать Антона своими заскоками совершенно не хотелось. Самого себя не хотелось пугать. План, выстроенный им, в который раз, в голове снова казался единственным выходом, и Жене оставалось только надеяться, что на этот раз он не облажается. - Все-таки уходишь? – Мира засыпала долго под их импровизированное чтение по ролям, но как только дверь в детскую закрылась, Женя пошел за вещами. Это был очередной побег. - Тош, мне на студию с утра, - он пытался звучать убедительно. - От нас ближе, - но и Ниженко не отставал. – Послушай, Мильковский, я правда не понимаю причины, почему ты не можешь остаться? – Женя вздохнул. - Я…- ну вот что он мог сказать? – Мне правда нужно домой, - Тошик только головой покачал. Он снова выглядел уставшим, и, казалось, что он устал и от Мильковского. Это было бы, наверное, даже ожидаемо. - Куда ты собрался на выходные? Зачем уговорил Антонину Павловну забрать Мирославу? – Женя остановился у самой двери. Ниженко за ним не шел, так и стоял в коридоре, и теперь их разделяло около пяти метров. - Это сюрприз? – Антона подобный ответ явно не устраивал. - Я не люблю сюрпризы, Мильковский, - об этом Женя Мире и говорил. - Тош, ты мне доверяешь? – Жене хотелось донести до него, что бояться нечего, что он ничего плохого не планирует, но как объяснить, не вдаваясь в подробности не знал. - Не знаю, - Тошик пожал плечами. – Я даже не понимаю, что между нами. Мы вместе уже неделю, а ты все время сбегаешь от меня. Жень, скажи честно, ты передумал? – Мильковский понял, что все куда хуже. Ниженко себя уже накрутил до некуда. Женя снова стянул с себя кеды и вернулся к нему, но все равно остался на расстоянии вытянутой руки, не решаясь к Антону сейчас прикасаться. Этот тон Ниженко и тишина в доме снова давили. - О чем ты? Насчет чего я мог передумать? – Тошик вытянул руку, пытаясь схватиться за Женю, но Мильковский отшатнулся. Это был не первый раз, но никогда так в лоб, никогда он так явно не замечал этой проблемы. Все было даже хуже, чем Женя мог предположить. Все почему-то становилось хуже. Может потому, что он сам себя накручивал до нельзя? Почему поцеловать Антона в первый раз за шесть лет было легче? Почему касаться его, валяться с ним по полу, оставаться с ним наедине в кабине, и отсосать ему в гостиной этой квартиры было проще, чем просто остаться у него на ночь? Проблема была в нем самом. В его ебучей уверенности, что как только все зайдет дальше поцелуев, его снова откинет на шесть лет назад. Он снова почувствует себя в западне, а допускать этого в новых с Антоном отношениях до жути не хотелось. - Ты боишься меня, - Тошик поднял руки вверх, и выглядел так, будто наконец-то все понял и разочарован до жути. Нет, Жене этого совершенно не хотелось. - Нет! То есть…блять, да как все сложно-то! – Тошик приложил палец к губам. - Тихо, - Мира спала за дверью. - Антон, я не боюсь тебя, то есть…я просто хочу сделать все правильно. Хоть раз в нашей жизни сделать все так, как должно быть, понимаешь? – Тошик совершенно ничего не понимал, это было видно по его вновь собравшимся к переносице бровям. – У тебя день рождения в субботу. - И? – Ниженко это ничего не дало. - Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Питер на выходные, - Тошик молчал долго. Они так и стояли, как два идиота, не решаясь сказать уже что-нибудь и разойтись не решались. Женя ждал хоть какого-то ответа. – Это должно было быть сюрпризом, - он выдохнул. Сюрприз пошел по пизде. - Прости, я снова все испортил, - Антон растер лицо ладонями и выдохнул как-то совсем тяжело, решив, видимо, что Женя теперь передумает его вообще куда-либо везти, но Мильковский, переборов себя в который раз, Антона обнял. - Ничего ты не испортил, ты же все равно не знаешь, что я тебе приготовил, - хотя главный «подарок» все же лежал на поверхности, но оба они об этом отмалчивались. Тошик аккуратно положил свои руки Жене на поясницу, Мильковский постарался не дергаться. Мира была рядом, это все же должно было приводить его в чувства, потому что даже целовать Ниженко, когда кто-то еще был в доме, было легче. - Жень, ты же понимаешь, что я не настаиваю ни на чем? И в тот вечер я был против того необдуманного поступка. Ты мне ничего не должен, и я готов ждать столько, сколько тебе нужно, понимаешь? – эти слова действовали на Женю, как успокоительное. Казалось, что он все это время только их и ждал. Тошик готов был ждать. Женя ничего не портил. - Я просто боюсь, что меня снова откинет..что я снова буду чувствовать себя, как тогда, в нашу последнюю ночь шесть лет назад. Я не хочу, чтобы ты ассоциировался у меня только с болью, Ниженко, и я хочу, чтобы…- Тошик прервал его. - Чтобы все было правильно, я понял, - он осторожно поцеловал его в лоб, но Женя, то ли сдавшись, то ли расслабившись окончательно, потянулся за нормальным поцелуем. С Ниженко не было страшно, страшно было только от самого себя. И Женя собирался с этим бороться.