Отрицательный герой

18 глава «Знаешь почему?»

А знаешь почему мне хочется тебя? Ты самая-самая ебанутая! А знаешь почему ты пойдешь со мной? Вокруг одни уебки, а я – супергерой!

Они ворвались в отель почти за полночь. Слегка разморенные алкоголем и приятной усталостью, не глядя рухнули на кровать. Номер был небольшим, но уютным, оформленным то ли под «старину», то ли под какое-то модное дизайнерское течение, Тошик в этом не разбирался. Взгляд цеплялся только за плотные бордовые шторы и за лиловое покрывало на кровати. Его развезло, в тепле комнаты опьянение стало ощущаться больше, и он боялся, что напортачит, не справившись с самим собой. Но одного взгляда на Женю хватало, чтобы понять, что у него нет на это шансов. Он обязан сделать все правильно. - Я в душ, - Женя стянул с себя пиджак, и взгляд неосознанно зацепился за когда-то «парную» татуировку, теперь забитую черными чернилами. Тошик не хотел об этом думать, ему хватало мыслей и без этого. Было видно, что Мильковский нервничает не меньше. - Мне пойти с тобой? – он покачал головой. Вообще-то Тошику тоже не мешало бы сполоснуться, но смущать Женю совершенно не хотелось. – Тогда схожу после тебя. - Хорошо, - Женя скрылся за дверью ванной, а сам Ниженко пытался понять с чего начать. Выстроить в своей голове хоть какой-то план действий, чтобы совсем не облажаться. От одного осознания, что именно между ними сейчас должно было произойти, у Тошика голова шла кругом. Он так долго не касался этого тела, что теперь от каждого прикосновения било током, а что будет сейчас, когда Женя станет ближе, чем за все то время, что они уже успели провести вдвоем? Он боялся, что сердце попросту не выдержит. Он боялся не выдержать сам. В портфеле валялась смазка, купленная им еще на второй день, и пачка презервативов. Последняя покупка в принципе была странной для «них». Казалось, что единственный раз, когда он был с Женей в защите, был после их с Ликой единственной ночи. Единственной, блять, и перевернувшей с ног на голову его жизнь. Думать о ней совершенно не хотелось, не хотелось портить себе настроение. Сейчас же Тошик купил их просто для того, чтобы показать Мильковскому свою «ответственность». Он понятия не имел, подпустит ли Женя к себе без них. - Иди, - Мильковский вышел из ванной минут через пять, в одном полотенце, и идти куда-либо уже совсем не хотелось, но Антон себя заставил. - Я быстро, - зачем-то сказал он, не уверенный даже в том, что Мильковскому хочется торопиться. Зато ему хотелось до одури. Смыть с себя пыль и грязь было приятно, но еще приятнее осознавать, что делал он это для Мильковского. Что всего через пару минут он наконец-то получит то, о чем в последние дни были все его мысли. Женя, блядский Женя с закатывающимися от удовольствия глазами был пределом его мечтаний. Тошику так хотелось побыстрее избавиться от всех этих «но», ему так хотелось вернуть себе своего Женечку, извивающего и стонущего его имя, что он готов был пойти на любые, блять, жертвы. Когда он вышел, Женя уже сидел на кровати, прикрывшись одеялом, а полотенце висело на стуле, как бы намекая, что даже срывать с него было нечего. Тошик хотел было взять портфель, проклиная себя, что не вытащил все сразу, но Мильковский его остановил. - Я все купил, - Женя зачем-то продемонстрировал ему баночку со смазкой. Тошик с трудом мог определить бренд, явно не дюрекс, который валялся в его портфеле. - А презики? – Женя мотнул головой, и сердце застучало быстрее. – Ты уверен? – он снова кивнул. Это ебанутое доверие граничило с полным безумием. Мильковский поверил ему на слова про то, что у Ниженко никого не было, и это слегка ослепляло. - Иди сюда, - Женя подозвал его к себе, будто щенка, похлопав по постели рядом, но Тошик был готов и по щенячье лаять, лишь бы больше не вышвырнули, однако кое-что нужно было выяснить сразу. - Давай договоримся? – Тошик отзеркалил его утреннюю фразу сам того не понимая. Он встал коленями на кровать, от чего полотенце почти расползлось на бедрах и взгляд Мильковского метнулся вниз, но он его удержал. – Ты доверяешь мне? - Доверяю, - Мильковский явно пытался заставить себя это сказать, он был напряжен, он был напуган, и это читалось в его взгляде. Тошику нужно было убедить его, что бояться совершенно нечего. - Тогда позволь мне начать самому, но пообещай, что остановишь все, если поймешь, что тебе некомфортно? – Женя кивнул. Тошик чувствовал себя как минимум дрессировщиком. – Все будет хорошо, я тебе обещаю, - свет в комнате гаснет с кнопки у тумбочки, и Тошик, не дав Жене что-то понять, опрокидывает его на подушку, но почти сразу сползает вниз, покрывая мелкими поцелуями его грудь. Женя старается дышать медленнее, но Ниженко чувствует, как бешено стучит его сердце под собственными ладонями. Его кожа, теплая после душа, ощущается на губах странно, но это лучшее ощущение за всю его жизнь. Женя Мильковский в его руках, они снова наедине, в соседней комнате нет Мирославы, Женя не сбежит от него после ужина. Они в Питере, вдвоем, в номере, который Мильковский снял специально для этой ночи, и от этого у самого Ниженко сердце вновь пускается в пляс. Одеяло Тошик откидывает в сторону, останавливаясь поцелуями чуть ниже пупка. Женя вздрагивает, и Тошик ждет пару секунду, давай шанс самому себе остановиться, если Мильковский этого захочет, но Женя молчит. Тошик видит под тусклым светом из окон его глаза, и этого хватает, чтобы убедиться, что все в порядке. Женя возбужден, напуган, но страх пока не переходит границ. Тошик спускается ниже. - Ах, - его язык проводит дорожку вниз, к самому члену, и пальцы смыкаются вокруг основания. Женя дрожит. Тошику нравится слышать этот легкий надрыв в его голосе, он знает, как это должно звучать, изучил за столько лет, но, казалось, этого всегда было мало. Ему хотелось больше. Язык плавно скользит по длине, останавливаясь на головке, и Тошик тянется к смазке, оставленной Женей на постели. Приходится сильно постараться, чтобы открыть пластиковую крышечку одной рукой, но она все-таки поддается, и по комнате медленно распространяется легкий клубничный запах. Тошик взял с таким же вкусом, помнил, что она Мильковскому нравилась. Женя, видимо, вообще не изменил своим вкусам за прошедшие шесть лет, и это почему-то радует. Так проще, так он чувствует себя увереннее. Смазка на вкус сладкая, слаще, чем та, что они покупали в Киеве, а после переезда в Москву та, от дюрекс, что валялась сейчас в портфеле, и вовсе на вкус напоминала клубничную пасту. Эта Ниженко нравится, и он делает себе пометку добавить парочку вкусов от этого же производителя. Мильковский стонет, когда смазанная ладонь пробегается пальцами по члену. Тошик берет почти сразу до основания, но выпускает, давая себе привыкнуть. Член Жени дергается во рту, и от этого у самого Антона начинает скручивать низ живота. Женю хочется до животного ужаса. Лишь бы сдержаться и не наделать глупостей. - Я…- Женя что-то бормочет себе под нос, и Тошику, слегка затянутому процессом, приходится очень постараться, чтобы его расслышать. – Я растянут, - он кусает Мильковского за кожу на животе, и тот дергается. - Тс, - вообще-то это даже немного расстраивает, но Антон все равно не собирается пропускать этот момент. Просто трахнуть Мильковского он мог при любых других условиях, но сейчас хотелось Женю подготовить самому, и психологически тоже. Хотелось довести его до отупения, хотелось, чтобы он сам попросил войти, потому что иначе им никогда не перейти этот сраный барьер. Женя должен был решиться сам. Антон сгибает его ноги в коленях и разводит в стороны. Женя неосознанно пытается прикрыться руками, и это почему-то заводит еще больше. Тошик хочет сделать что-то сумасшедшее, что-то, чего они никогда в своей жизни не делал, и «идея» приходит случайно, он даже сам не понимает, как решается на это. Ниженко не был дохуя брезгливым в принципе, но какие-то рамки были, даже с Женей. Но теперь от них вообще ничего не оставалось. - Перевернешься? – Тошик гладит его по бедрам, пытаясь вернуть Мильковского, размазанного по подушке от ласк, в себя, но до того доходит медленно. - Уже? – он пугается, но Тошик снова гладит его по животу, успокаивая единственным возможным способом. - Нет, просто так будет удобнее, - Женя не понимает, но это Ниженко на руку. – Ты не хочешь остановиться? – Женя мотает головой. Его волосы давно уже в беспорядке, половина из них валится на глаза, и Женя похож на домовенка, чем умиляет Ниженко до безумия. Он тащит подушку, подкладывая ее Мильковскому на живот, и тихонько толкает его вперед. – Ложись, только на коленки, - Женя чувствует неладное, но Тошик не дает ему времени на «подумать». - Блять! – смазки из тюбика проливается чуть больше, чем Тошик ожидает, и чтобы не допустить ее «утечки» на постель, Ниженко тут же зализывает ее языком, прямо по ложбинке, и Женю почти подкидывает на месте. Он пытается подняться, но Тошик держит, языком сразу проникая внутрь, размазывая сладкую жидкость по растянутым стенкам. - Подарок со вкусом, - шутит он, и самому себя ударить хочется. - Ниженко, что ты, блять, творишь?! – Женя дергается в руках Антона, и он даже пугается, решая, что все-таки переборщил, но как только его ладонь возвращается на Женин член, Мильковский снова стонет, прогибаясь в спине. - Вылизываю тебя? – он старается звучать буднично, будто бы ничего необычного сейчас не пизданул. Будто бы для них это в принципе нормальная практика. – Кстати, ты в курсе, что оральная смазка не подходит для анального секса? – зачем он это спрашивает – непонятно, но Женю хочется немного отвлечь, да и себя тоже. При всей уверенности в происходящем безумие колени у Ниженко начинают трястись. - Заебись ты подумал об этом через десять лет! – Женя бубнит и злиться, потому что ему стыдно, потому что ему неловко, и от этого становится хорошо. Он как минимум все еще способен здраво соображать и до безумия возбужден. Он как минимум не трясется от страха. Тошик думает, что претензия Мильковского не обоснована, потому что тогда, когда они «начинали», у них едва ли хватало денег вообще на какую-либо смазку и первый их секс прошел с вазелином из железной баночки за тридцать рублей. Позже выбор стоял между удовольствием и экономией, и они решили совмещать. В прочем ни разу за все время от клубничной смазки никому из них плохо не стало. А сейчас Ниженко был благодарен Мильковскому за то, что он не изменял привычкам, потому что происходящее с привычным вкусом принимать было как-то проще. От воспоминаний об их первом разе становится как-то не по себе, и Ниженко, чтобы хоть как-то себя отвлечь, «работает» языком активнее. Это был пиздец, пиздец катастрофических масштабов, и за него ему до сих пор было стыдно. Это не было романтичным ни капли. Было грязно, неловко и больно, при том обоим. Тошик понятия не имел как это все устроено, он был подростком с разбушевавшимися гормонами, а Женя даже не был к этому готов. Он просто давал Ниженко то, что от него было нужно. Тошику снова стало от себя мерзко, но это неплохо так отрезвляло. Вот о чем говорил Мильковский, вот почему сейчас все должно было пройти по-другому. - Тош, я сейчас…- Женя подается назад, и Ниженко понимает, что Мильковский уже на грани. Тошик проводит рукой по члену еще пару раз, выцеловывая ложбинки у ягодиц, и Женя снова выгибается, кончая ему в руку. – Блять! - Все нормально, мы все равно еще не закончили, - Тошик тянется за полотенцем, чтобы вытереть руку и Женин живот. - Пожалуйста, хватит, давай уже…- Тошик ждет. Ждет, когда Женя попросит. - Давай что? – это жестоко, это как минимум нечестно по отношению к Мильковскому, но в то же время Антон понимает, что позже за это измывательство он скажет себе спасибо. Язык снова касается Жениных ягодиц, он ведет им дорожку до самого копчика и возвращается обратно. - Ниженко! – это даже немного весело. Это делает происходящее еще безумнее. - Не так уж ты и хочешь значит? – Тошик отпускает его, позволяя Мильковскому перевернуться на спину, и нависает, целует в губы, не давая Жене ответить. Его взгляд с трудом фокусируется на Ниженко, лицо раскрасневшееся, а губы искусаны, и все это так блядски! Так невероятно и крышесносно, что даже не верится, что все это происходит с ними. Что Женя такой с ним, снова. - Зачем ты это делаешь? – Женя скулит. Он вцепляется пальцами в плечи Антона, когда тот проходится членом между его ног, и снова закусывает губы. - Тебе страшно? – Женя мотает головой. – В этом и смысл, Мильковский. Ты неделю от меня бегаешь, потому что не можешь решиться. Так что я вынужден это решение из тебя вытягивать, пока ты сам меня не попросишь, - Тошик начинает задумываться, не считается ли это своего рода тоже насилием? Наверное, в их случае что угодно можно к нему приписать. Даже решение Жени все-таки остаться с ним какое-то гребаное самолинчевание. Но Тошик больше не хочет быть палачом. Он хочет давать Жене то, что он заслужил, то, чего ему хочется, о чем он просит. - Я тебя ненавижу, - Тошик ему не верит, потому что в следующую секунду Женя сам целует его, проникая языком ему в рот. Тошику пошло и мокро, Тошику до одурения хорошо. – Пожалуйста, - он ждет. - Скажи полностью. Чего ты хочешь? – Мильковский скулит ему в губы. - Тебя! – этого недостаточно, и Тошик показательно разрывает очередной поцелуй, убирая руку с начинающего вновь приподниматься члена. – Антон! Я хочу тебя! - Чего именно ты хочешь? – это уже начинает быть похожим на допрос. Женя уже бьется в истерике под ним, и Тошик почти сдается, но хватает легкого поцелуя в шею, чтобы наконец-то разорвать к чертовой все их страхи. Женя подается вперед, цепляясь за шею Антона, и рычит прямо в губы. - Если ты меня сейчас не трахнешь, то сверху буду я! – Тошик сдерживается, чтобы не рассмеяться, но этого хватает, чтобы себя отпустить. Они оба готовы, и Мильковский не дергается, когда член Антона снова проходится между ног. Он подается вперед, и приходится чуть-чуть отклониться, чтобы этот дурачок себе не навредил. - Тихо, тихо ты, сейчас, - смазки много не бывает, думает Антон, тем более в их случае, и выдавливает остатки маленького тюбика себе на член. – Сейчас, - головка медленно погружается внутрь, и Женя стонет во весь голос, хотя сейчас это больше напоминает крик. - Да войди ты уже! – Тошик не выдерживает и шлепает его по заднице, но Мильковскому это даже нравится. Ему всегда это нравилось, и это, блять, тоже ненормально, но кого это волнует вообще? Тошик двигается вперед, медленно входит на всю длину, и Женя обхватывает его ногами, скрещивая пятки на пояснице. Женя мелкий и хрупкий, всегда был таким, даже когда, зараза, раскачался зачем-то, а у Тошика от этого ощущения сносит крышу. - Мелкий, - он повторяет это вслух, и от немыслимой нежности к Мильковскому принимается покрывать его лицо поцелуями. Тошика кроет, кроет по страшному, и от любви к Жене, которая сейчас не то, что льется рекой, а валит целым водопадом, тоже страшно. – Я, блять, так тебя люблю, прости меня, пожалуйста, - он сам не понимает, что на него находит. Он так сильно Мильковского хочет, так хочет растворить его в себе, что руки трясутся. Все это нерастраченное, долго сидящее на цепи чувство сейчас рвет его изнутри. - Тошик, я простил тебя давно, давай забудем обо всем? Мы начали заново, - Тошик кивает в перерывах между поцелуями, и снова медленно двигается, выходя почти полностью, и резко подаваясь вперед. Женя закусывает губы, но это от удовольствия. Они растворяются друг в друге полностью, отдают себя без остатка, и Тошик понимает, что после этой ночи они уже никогда не смогут стать другими, что он сам больше никогда не сможет позволить себе Мильковского потерять, и Жене разрушить их мир не позволит, потому что теперь он был уверен, что без него не выживет. Тошик наконец-то понял, о чем писалось в книгах, лилось из песен по радио, тысячу раз было пропето самим Мильковским, все это стало понятным ему только сейчас, когда он наконец-то держал в своих руках человека, которого почти потерял. Жизнь без которого была немыслима или не имела смысла вовсе. Тошик снова чувствовал себя живым, полноценным, целостным. И в этом, наверное, было больше смысла, чем во всех их словах.